Замок цветов (10 дней лета)

— Вот тебе и шерше ля фам*, — совсем не к месту выпалил Нацу. Вся шестёрка, опустив головы, стояла на краю ямы, рассматривая находку Джувии. Сама Локсар сидела на корточках, отряхивая с ног пыль. — Скорее le pierre**, — учтиво поправила его Люси. — Или le mourceau du chateau***, — выдала ещё одно предположение Леви, но тут же смутилась. Её французское «о» вышло слишком мягким и коротким****. Джувия осторожно спустилась обратно в яму с большой кисточкой в руках. Сделав несколько взмахов, Локсар провела рукой по ребристой поверхности высеченной на камне розы. — Что там, Джувия? – спросив Грей, наклонившись к ней. Яма получилась глубиной меньше метра, от чего наклонившийся парень едва не задел своей головой макушку Локсар. Девушка рефлекторно дёрнулась в сторону. — Это похоже на надгробную плиту, — тихо произнесла она. – На ней высечена роза. — Кто-нибудь в курсе вообще, что это за место? – задала вопрос Кана. – Может кто-то интересуется историей или беседовал с Эрзой вчера? Леви задумалась, приложив к подбородку большой палец, после чего обернулась в сторону замка, затем в сторону обрыва: — Если размышлять логически, то можно предположить, что это старинное фамильное кладбище. По крайней мере, я не видела склепов или чего-то похожего на территории замка. — В принципе, да, — согласилась с ней Люси. – Шато-де-Флёр принадлежал знатной французской семье, но они не были правящей династией, вполне возможно, что они могли сделать для себя старое-доброе кладбище… Тем более роза есть и на фамильном гербе. Альберона щёлкнула пальцами и взяла в руки лопату: — Предлагаю сделать так. Грей, Леви, помогите Джувии полностью освободить камень от земли, — Кана ещё раз заглянула в яму, после чего сделала около десяти шагов в сторону. – Остальные – помогите мне. Нацу и Гажил, вооружившись инструментами, подошли к Альбероне, а Люси застыла на месте, как вкопанная. — Ребята… — произнесла Хартфилия хрипло, — а вам не кажется, что это всё… Как— то неправильно, что ли… Люси не понимала, что именно она ощущает, но всё её тело пробило мелкой дрожью: — Мы сейчас буквально… Могилы раскапываем? – слова слабо связывались в предложения и ещё труднее выговаривались. Неприятное осознание сковывало, оставляя гадких осадок. Гажил цокнул языком: — Я думаю, что если камень оказался под полуметровым слоем земли, то я очень сомневаюсь в том, что докопаешь до крышки гроба. Мнение Мелкой звучит убедительно, но это лишь довод, — Редфокс перевёл взгляд на Леви. – Очень сомневаюсь, что Эрза бы отправила нас заниматься осквернением могил, уж слишком трепетно она относится ко всему, что причастно к истории замка. Мнение Гажила звучало весьма убедительно. Парни начали усердно копать на выбранной Каной точке. Спустя полчаса показалась ещё одна плита с точно такой же высеченной розой. Люси осторожно очистила её от пыли и грязи, а Нацу освободил от земли края. Спереди была едва различимая надпись. Убрав грязь, забившуюся в каждую высеченную букву, Хартфилия озвучила написанное: — Вечной памяти моего отца Оноре де Кюстина, прах которого был развеян над озером Анси по его собственному желанию. — Выдыхай, блонди, это не надгробие, а просто мемориальная плита, — ухмыльнулся Гажил. Люси облегчённо выдохнула. Из соседней ямы послышался победный вскрик Леви. — Что там у вас? – спросила Кана, махая рукой ребятам. Грей закончил зачистку передней части плиты, после чего Джувия озвучила гравировку: — Вечной памяти моей матери Розы де Кюстин, прах которой был развеян над озером Анси по её собственному желанию. Нацу задумчиво почесал голову. — Кажется, нам необходима историческая справка. Фулбастер не спешил отходить от плиты, продолжая скрести вниз. В нижней части оказалась ещё одна надпись. Грей не поверил своим глазам: — Любящий сын Жак. Гажил проверил вторую плиту. Точно такая же надпись. — Не могу поверить тому, что прочитал, — признался Фулбастер, переваривая полученную информацию. — Что-что-что? – нетерпеливо прощебетала Кана. – Ты что-то знаешь об этом загадочном Жаке. Грей кротко кивнул: — Жак де Кюстин – талантливейший архитектор, именно он создал проект Шато-де-Флёр в том виде, каким он частично сохранился до наших дней. Однако он не был членом семьи Ланжевен, которая владела замком. Де Кюстин умер в 1889 году, то есть строительство велось ещё в те года, когда род Ланжевен процветал. Что делать мемориальным плитам родителей архитектора на территории замка? Гажил достал из кармана портативную рацию и вызвал Эрзу: — Сейчас и узнаем. Скарлет буквально прилетела на место спустя несколько минут. Тщательно исследовав сначала первую плиту, затем вторую Эрза ещё долго ходила из стороны в сторону, после чего, наконец, вернулась к своим подопечным. — Это фурор, — изумлённо изрекла она, глядя на ребят абсолютно счастливыми глазами. – Вы такие молодцы! — Это всё Джувия! – тут же ответил Нацу, широко улыбаясь. Невероятно счастливая Эрза налетела на ошарашенную Локсар подобно урагану. Находясь в удушающем захвате, Джувия только смогла невнятно пролепетать что-то типа: — Ну, мы же все участвовали, все молодцы… Грей нервно топал ногой: — Может разъяснишь картину, а, Эрза? А то не очень понятно, откуда здесь плиты де Кюстинов, в фамильном гнездышке совсем другой семьи. Инструменты были откинуты в кучу, а вся компания разместилась в тени большого дерева. Скарлет начала свой рассказ: — Это была очень смелая теория, которую я нашла в записках одной из служанок замка. Никто не воспринял меня всерьёз, Комитет и вовсе высмеял, мол, я такая же сумасшедшая, как и эта старуха Мадлен, — тон Эрзы на долю секунды стал ядовитым. – Карл Ланжевен был известен как примерный семьянин: муж, обожающий свою жену Элиз, отец четверых детей. Сам Карл происходил из старинного рода местных вельмож, следовательно, им принадлежал замок. В юности Карл влюбился в Розу де Флёр, однако их браку не суждено было состояться, родители не хотели, чтобы их сын женился на девушке из бедной семьи. Их решения не изменил даже факт того, что Роза была беременна. Её насильно выдали замуж за Оноре де Кюстина. Добродушный Оноре принял женщину, носящую под сердцем чужого ребёнка, и вырастил Жака, как своего собственного сына, — Эрза сжала руки в кулаки. – Жак с детства проявлял интерес к строительству, но родители не могли позволить себе обучение сына, поэтому Роза первый раз спустя долгие годы обратилась к бывшему возлюбленному. Карл все годы жил с этим горем на сердце, поэтому согласился помочь незаконнорождённому сыну. Он отправил его учиться в Париж, а после возвращения помогал с поиском проектов. Став достаточно известным, он был вынужден вернуться в Магнолию, так как Оноре и Роза тяжело заболели. Родители не смогли выжить, а прах свой завещали развеять над озером Анси. Грей почувствовал, как кольнуло его сердце. Он действительно восхищался многими работами Жака де Кюстина, однако ни в одном из учебников не описывали настоящей истории его жизни. — Вот тот самый загадочный влиятельный человек, который помог де Кюстину, как рассказывали на лекции, — изрёк Фулбастер. Эрза кивнула: — Именно. Карл глубоко переживал смерть любимой женщины и пригласил Жака жить к себе. Он, конечно, был благодарен ему за помощь, но в душе так и не мог простить те годы, что были утрачены безвозвратно. Тем более Элиз, естественно, была категорически настроена против внебрачного сына своего мужа, ведь это грозило её репутации. Карл предложил Жаку увековечить память своей семьи, отреставрировав старый замок семьи Ланжевен. Жак создал проект замка, реализация которого, к сожалению, заняла слишком долгих срок. Элиза и Карл не дожили до окончания реставрации. Однако в своём завещании вместе с передачей титулы старшему сыну Карл написал следующее: «Отныне замок будет носить название Шато— де— Флёр, а герб будет изменён на алую розу на синем полотне. Во владение Жака де Кюстина переходит земля к северу от замка». — То есть буквально официальная бумага о том, что сам Ланжевен переименовывает замок в честь Розы, а сумасшедшей выставляют тебя? – вопрос Гажила прозвучал вполне резонно. — Получается так, — Эрза лишь пожала плечами. – Нигде не было официальной информации о том, что Карла и Розу связывали какие— то отношения, родители тщательно скрывали этот «позор». Жак – сын Розы и Оноре, так записано в городской книге Анси того столетия, в которой и зарегистрирован брак. — А остальное — лишь доводы, — подытожила Леви, разводя руками. Гажил хмыкнул и слегка качнул головой: — Поэтому я и не люблю историю, самая текучая наука, которая так пытается быть точной. — К сожалению, история не терпит сослагательного наклонения, — печально напомнила Скарлет. – Найдя ниточку из записок старухи Мадлен, которая трудилась в замке всю свою жизнь, я начала копать. Комитет развёл руками, сказав, что это логично, что Карл завещал Жаку участок земли, так как, скорее всего, либо денег у него не было на оплату труда именитого архитектора, либо просто понимал, что не доживёт до реализации проекта. — Притянуто за уши, — учтиво заметила Кана. — А про название замка они и слушать не хотели, мол, регион полон цветов, у Элизы всегда был свой сад и роскошные клумбы, тут хоть каждому второму замку к названию добавляй «де Флёр». У Джувии из головы не выходил образ выгравированной на плите розы: — А что они сказали по поводу герба? Ведь это же самая прозрачная отсылка к имени… — До этого на гебре Ланжевен был изображён цветок лаванды, поэтому на факт замены цветка так же посмотрели сквозь пальцы. Тем более, они опять сослались на сад Элизы и факт того, что она очень любила алые розы. А плиты, которые установил Жак в память о своей семье, были закопаны сразу после его трагической гибели, — лицо Скарлет стало совсем грустным. Грей продолжил: — Жак умер в своей собственном доме при неизвестных обстоятельствах. По одной из версий – отравление. — Держу пари, что в смерти замешан старший сыночек Карла Ланжевена, — предположил Нацу. – И плиты явно он прикопал. Люси, хранившая молчание всё это время, наконец-то подала голос: — Теперь пребывание здесь не будет казаться таким сказочным, — сказала она печально и подтянула к себе колени, зарываясь в них лицом: — Знаете, я ехала сюда в надежде отдохнуть от городской суеты. Моя мама участвует в спонсорских программах по восстановлению замков, она уже достаточно давно помогает в реставрации Шато-де-Флёр. Но всё, что она рассказывала мне, не имеет ни малейшего сходства с реальностью! — В этом нет ничего удивительного, Люси, — уверила её Эрза с грустью в голосе. – Задача Комитета – привлечь как можно больше таких меценатов, как твоя мать. И вряд ли кто-то заинтересуется историей знатного мужчины, который буквально предал свою семью. — Они явно не интересуются современными трендами, — хмыкнула Кана. – Сейчас, по— моему, в моде драма и отсутствие хэппи— эндов. Джувия с тоской посмотрела на Эрзу, а потом на Люси: — Я думаю, что в душе каждый хочет верить в сказку о муже, который переименовал свой замок в честь жены, которая просто любила выращивать цветы. Вывод Джувии был так прост и очевиден, что никто не нашёл ни слова для возражения. Полнейшую тишину прервало лишь короткое оповещение Эрзы о перерыве. Все разошлись, прокручивая в своей голове настоящую историю Замка Цветов. *** — И как тебе Сорбонна? – спросила Люси у Грея, отправляя в рот солёную тарталетку с шведского стола, который Эрза организовала в знак благодарности своей команде. К слову, Скарлет была буквально на седьмом небе от счастья, потому что в придачу к разгаданной тайне Карла Ланжевена она получила ещё и найденную Локки статуэтку, утерянную более века назад. — Всегда по-разному, — ответил Фулбастер туманно, размешивая лёд в стакане чая. – Иногда я восхищаюсь всем: от прекрасных помещений до невероятного профессорского состава. А иногда ненавижу это место больше всего на свете и всеми фибрами души хочу вернуться в Мадрид, — он задумчиво сдвинул брови к переносице, после чего добавил: — Только Нацу об этом не говори. Хартфилия посмотрела на него немного боязливо: — Даже ненавидишь… И в чём же причина? Грей ухмыльнулся и многозначительно поднял бровь: — Избалованные детки богатых родителей, — его ответ прозвучал достаточно ёмко, он осознал это сразу, даже не переводя взгляд на Люси. — Неоднозначно намекаешь на меня? – тут же парировала Хартфилия, скрещивая руки на груди. — Весьма прямым текстом, — Грей всё же повернул голову к ней, параллельно кусая сэндвич. Взгляд его был колким, почти проникающим под кожу. — И с чего ты взял, что я такая? – спросила Люси звонко, и тут же осела, понимая, какую глупость только что сказала, учитывая всю ту информацию, что она уже успела про себя рассказать. Ей хотелось рвать на голове собственные волосы и прямо сейчас начинать кричать о том, что она совсем не такая, как он думает. — Думаю, ты уже сама поняла, какую глупость сказала, — ответил Фулбастер холодно, будто бы прочитав её мысли. – И тут даже дело не в том, что ты упомянула раннее, что твоя мама — известный меценат. К слову, эту информацию я знал ещё до приезда, так как она была на выставке, из-за которой я, собственно, и приехал на день позже. Мы мило побеседовали, и она поделилась тем, что её дочь Люси тоже едет в Шато-де-Флёр, — Грей сделал несколько глотков чая и продолжил: — И дело даже не в том, что я огромный фанат «АВС». На этой фразе Люси густо покраснела. — Отец не особо светится в прессе. — Однако совсем не лишает себя удовольствием вешать свой портрет практически в каждой кондитерской. И табличку под ней «Джудо Хартфилий, основатель сети кондитерских «L`amour et la bonne chance»*****. А дальше уже простое сопоставление фактов и немного великогоGoogl`а в помощь. Но опять же, — Грей пожал плечами, — дело не в том. Я простой парень, не умею держать осанку и нести себя по коридору так, как будто бы у меня есть всё в этом мире. Я чётко знаю, что у меня есть комната в общежитие и ограниченный бюджет на месяц, ради которого мне нужно три дня в неделю после пар ишачить в китайском ресторане, — взгляд его сделался ещё более разочарованным. – При встрече я смотрю людям в глаза, а не на логотипы брендов. А ещё, если я выгляжу небрежно, то у меня на лбу написано, что я приезжий, — он посмотрел на Хартфилию и подмигнул ей: — А ты – другая. Ты несёшь себя по-другому. — Спасибо, что вешаешь на меня ярлык, — Люси обиженно надула губы. Выглядело это совсем по-детски. Грей не сдержал улыбки. — На тебя ярлыки никто не вешает. Ты сама себя так несёшь в этот мир, и это не делает тебя плохой. Просто ты отличаешься ото всех, и мне это сразу бросается в глаза, — он выдержал паузу, подумав, после чего добавил: — И бросилось бы, даже если бы я не знал, кто твои родители. — Типа, встреться мы в коридорах университета, я бы даже не обратила на тебя внимание? — Держу пари, — без малейших сомнений ответил Фулбастер. Закончив свою трапезу, парень встал на ноги и отряхнул штаны. — Пойду найду Головешку, а то небось места себе не находит без меня. — Ваша дружба вызывает восхищение, — проговорила Люси, сжимая в руках свой стакан и отмечая, что сказанная фраза вырвалась у неё практически на автомате. — У таких, как ты, скорее, зависть, — хмыкнул Грей и, махнув ей рукой, ушёл. *** Нацу действительно буквально не находил себе места. Джувия рядом тоже ёрзала, нервно теребя в руках трубочку от пакетика с соком. — Да куда он делся! – в энный раз раздражённо проворчал Драгнил, жуя четвёртую, по расчётам Локсар, тарталетку. Джувия свой вариант ответа не озвучила. Слишком много мыслей навалилось на неё за день, от чего она чувствовала себя абсолютно истощённой. А ещё и трёх часов дня- то и не было! Появление молодого человека, который без зазрения совести украл все её мысли и внимание. Неожиданная находка на участке раскопок. Реальная история семьи Ланжевен. Все эти мысли скрутились в её голове в единый клубок, не давая возможности вздохнуть, не то, чтобы говорить. Нацу окружался гнетущей нервной аурой, и она постепенно распространялась на Джувию. В попытках хоть как— то отвлечь его внимание, Локсар выпалила: — Вижу, вы с Греем очень близки… Драгнил развернулся к ней лицом и, кажется, у него дёрнулся глаз. Джувия чуть не подпрыгнула на месте, вспоминая недавнюю шутку Гажила: — Я не в том смысле, если что… — Да я понял, — тут же отмахнулся Нацу. – Он мой лучший друг, мы давно не виделись. Сейчас уже, конечно, проще, чем на первом курсе, но всё равно… Нас очень многое связывает. Когда я переехал в Мадрид, он стал единственным человеком, который всегда знал меня настоящего, — парень печально вздохнул. – А потом эта тупая ледышка умотала в свой чёртов Париж, за мечтой, видите ли. — Но ты ведь тоже горишь мечтой, такой же… Разве это не так? – Джувия и сама задумалась над своим вопросом. Джувия познакомилась с Нацу случайно. Два года назад она сделала первую попытку социализироваться самостоятельно, записавшись на университетскую экскурсию в Барселону. Когда вечером в отеле все её сокурсники собрались в тур по местным барам, Джувию решили не брать с собой. Именно тогда она окончательно разочаровалась в том самом «университетском духе», который им так навязывался с первого дня обучения. Она бесцельно шла вперёд, думая о своём, как вдруг обнаружила вокруг себя огромное количество туристов. Взор Джу устремился вверх. Над ней возвышалась Саграда Фамилия******. От величия церкви у Локсар перехватило дыхание, и она застыла, поражённая реальной красотой и величественностью творения великого архитектора. Настолько, что даже не услышала крика азиатской туристки, которая была настолько увлечена телефонным разговором, что совсем не заметила стоящей у неё на пути девушки. Вечер мог бы стать ужасным, а её платье — безнадёжно испорченным двойным американо, однако чьи-то ловкие руки вовремя отклонили Джу в сторону, а стакан – в кусты. Азиатка невнятно выругалась и скрылась прочь. Локсар неподвижно лежала в руках своего спасителя. Она приоткрыла один глаз и увидела нависшую перед ней голову с розовым ёжиком волос. Он улыбался во все тридцать два зуба, как будто бы каждый день спасает девушек от летящих в них стаканов кофе. Незнакомец поставил Локсар на ноги и обернулся в сторону Саграда Фамилия. — Творение великого архитектора, которое стало жертвой неумелой реставрации, начатой в угоду таким вот неблагодарным туристам, как эта дама. Да тут не то, что ходить, говорить шёпотом нужно! – выругался незнакомец на чистом испанском языке. Джувия, естественно, по-испански знала только «адьос» и «буенос ночес». И ещё то, что они используют перевёрнутые вопросительные и восклицательные знаки. — Je suis désoléе, je parle français (Мне жаль, я говорю по-фрацузски), — тут же проговорила Джувия, мысленно сожалея о том, что даже не сможет искренне отблагодарить своего спасителя. — А, ой, прости! Я даже не поинтересовался, на каком языке ты разговариваешь! – ответил парень уже по-французски. Его акцент оказался довольно сильным и совсем не походил на то, как разговаривали на французском языке испанцы. – Меня зовут Нацу. Нацу Драгнил! – он протянул ей руку. Ладонь наощупь была необыкновенно горячей. — Джувия Локсар, — представилась девушка. – Необычное имя для испанца. — А я и не испанец, это долгая история… А потом был прекрасный вечер. Рассказы о Саграда Фамилия, жизни Нацу и многом— многом другом. И долгие два года переписки перед их следующей встречей. Нацу стал полноценной частью жизни аскетичной Джувии Локсар. И сейчас она чувствовала себя буквально обманутой и брошенной! Ведь ни разу за эти два года она ничего не слышала о её лучшем друге Грее Фулбастере. Неприятное чувство вновь пустило яд в её сердце. «Неужели я была лишь заменой лучшему другу, уехавшему учиться за много километров от Мадрида?» — Но ты ведь тоже горишь мечтой, такой же… Разве это не так? – Джувия громче повторила свой вопрос, пытаясь услышать ответ Нацу как можно быстрее. Драгнил выглядел совсем поникшим. Джувия мягко улыбнулась и сказала: — Каждый идёт к своему делу по-своему. Кто- то с детства мечтает стать врачом, долго учится и становится, после чего живёт полноценной жизнью, наполненной счастьем и любимым делом. Кто-то хочет, а когда начинает работать – разочаровывается. А есть те, которые подают документы в медицинский наобум, просто так, а потом находят себя на своём месте, осознавая, что, видимо, есть на этом свете Судьба. Нацу вымученно улыбнулся: — С каких пор ты стала оптимисткой? — Я уже сегодня говорила: каждый в душе хочет верить в сказку, — ядовитое чувство всё ещё сдавливало грудную клетку девушки, но тёплые чувства к Нацу всё же оказались сильнее. — Прости, Джувия, но у меня всё ещё есть чувство, что ты пытаешься ко мне подкатить… Локсар от сказанного практически подскочила на месте: — Ничего подобного! Просто… Просто… Ты же знаешь, Нацу, со мной никто никогда не хотел дружить, все считали меня странной в школе, и это продолжается в университете… — девушка всхлипнула. – За два года ты единственный человек, который общается со мной постоянно и считает меня нормальной! А когда мы встретились, я уже начинаю меньше в это верить… Особенно, когда узнаю о твоём лучшем друге, с которым вы разъехались примерно в тот же период, когда началось наше общение, — Джувия говорила так быстро, что дыхание у неё сбилось окончательно. Следом она почувствовала большое накатывающее чувство стыда за всё сказанное. — Ну, тише, тише, плакса, — Драгнил кинул пустой стакан в пакет и сгрёб Локсар в охапку: — Святой Макаронный монстр, ну до чего же ты плаксивое создание, Джувия! Я же говорил, что отношусь к тебе хорошо и искренне, но нянькой твоей тут не буду! — Мне не нужна нянька! – почти крикнула девушка. – Мне нужен Нацу, мой друг, с которым мы два года переписывались, который спас меня от летящего стакана кофе в Барселоне и восхищался храмом Святого Семейства! — Нацу тут, он тот и он с тобой, — заверил Драгнил, гладя Джу по волосам. — Тут Нацу, который всё своё внимание фиксирует на ком угодно, кроме меня. — Действительно, всего лишь на лучшем друге, — хмыкнул Нацу в несвойственной ему манере. – Да, я сказал, что он единственный человек, который знает меня настоящего, но, наверное, я так говорю, потому что Грей прожил со мной в одном помещении ни один год? Потому что мы прошли вместе не только огонь и воду, но ещё и великий ужасный пост-пубертат? — Ну, да, а я… — А ты мой первый взрослый и осознанный друг, — не дав девушке договорить, Драгнил щёлкнул её по носу, от чего она поморщилась: — А ты, Джувия Локсар, не только плакса, но ещё и врушка. Думаешь, Кана одна заметила, как ты на ледышку весь день пялилась? Локсар в очередной раз почувствовала, как покраснела. Она тут же вырвалась из объятий Нацу и отсела от него подальше, глядя на него, как на врага. — Ну- ну, — присвистнул Нацу, — и скажи ещё, что я не прав. Их разговор прервал появившийся из кустов Грей. Нацу тут же завёлся, как высокоранговый спорткар, кидаясь на друга с криком: — И где тебя носило, придурок! — А ты что, и в правду мне в жёнушки заделался, Головешка? Дальнейшую перебранку парней Джувия пропустила мимо ушей. «А ты мой первый взрослый и осознанный друг»,— эхом пронеслись слова Нацу в её голове. А следом было: «Думаешь, Кана одна заметила, как ты на ледышку весь день пялилась?» Джу ещё раз посмотрела на Грея, всего красного от гнева, пытающегося что-то упорно доказать своему другу. «Какой же он милый!» *** Сердце Эрзы трепетало, то и дело нарываясь выпрыгнуть из груди. Однако отчего— то всё равно неприятно посасывало под ложечкой, как будто бы она забыла что-то очень важное… Осознание настигло её очень быстро, в середине перерыва, когда Эрза встретилась взглядом с Джераром. И если бы взглядом можно было бы убить, то бездыханное тело Скарлет уже бы лежало посреди шведского стола на залитой солнцем лужайке. И как бы не был значим свет карьерного триумфа, всё меркнет рядом с делами сердечными. Эрза сглотнула образовавшийся в горле ком, кивнула Фернандесу, и они оба двинулись в одну сторону. Пройдя под кронами деревьев, они оказались у входа в сад Элиз Ланжевен. За высокой живой изгородью на несколько сотен метров вперёд стоял ряд величественных многоуровневых клумб. Они сделали несколько шагов вглубь сада и расположились на каменной лавочке под деревом. Эрза в душе была готова ко всему. И к длинным нотациям, и к скандалу, и даже к тому, что Джерар сейчас скажет, что устал терпеть такое отношение к себе. Всего, чего угодно, кроме того, что он сделает шаг навстречу к ней и заключит в свои крепкие объятия. — Гажил мне всё рассказал, — прошептал Джерар, мягко поглаживая волосы Эрзы. – Я горжусь тобой, моя дорогая. Я верил в тебя, и сегодня мы все стали свидетелями того, что ты оказалась права. Это невероятный прорыв в изучении истории замка! Сначала Скарлет почувствовала в его словах подвох. Как будто бы это «ты оказалась права» звучало укоризненно. Но тёплый взгляд любимых глаз говорил о многом. Он действительно был необыкновенно горд за неё. — Но, — чётко очертил Фернандес, — это не отменяет того, что я всё ещё на тебя злюсь. Эрза вздохнула. Не долго музыка играла… — Давай, режь, — попросила девушка в надежде на то, что чем быстрее её пытка начнётся, тем быстрее закончится. — Не буду я тебя резать, — хмыкнул Джерар немного обиженно. – Просто хочу, чтобы ты поняла, что не демонстрировать чувства на публике и намеренно скрывать отношения, — это разные вещи. Мы с тобой равные руководители для ребят, да, ты самая главная, но как бы и я не крестьянского сословия! – напомнил мужчина. Эрза смутилась. — Ну, просто… — Эрза, я люблю тебя, и не хочу скрывать это, но если ты думаешь, что мне взбредёт в голову прилюдно лобызать тебя, то уж увольте, вы совсем меня не знаете, миледи… — Ещё раз будешь заговоришь, как граф из викторианской эпохи, я тебя стукну, — торжественно пообещала Скарлет, скрещивая руки на груди. Между ними, казалось, засверкали молнии. Эрза сделала шаг и поцеловала Джерара. Так настойчиво, что мужчина даже растерялся. Как будто бы все последние дни она упорно боролась с желанием поцеловать любимого человека, и вот теперь – оно сбылось. — И я тебя люблю, Джерар, — сказала Эрза, крепко обнимая Фернандеса. – Обещаю больше прилюдно не вырываться из твоих рук. *** Оставшиеся два часа раскопок прошли без происшествий. Члены группы весело болтали, пели песни и приводили в порядок инвентарь. В конце рабочего дня Джерар торжественно объявил, что после ужина планируется вечер в большой беседке замка. Собрав вещи, вся компания дружно двинулась в сторону общежития.