Взгляд со стороны

Джин ненавидит Сону. Каждой фиброй своей души, каждой клеткой своего тела. Это почти как бешенство, если посмотреть со стороны. Его трясёт от одного взгляда на девушку, его воротит похуже, чем от самого мерзкого пойла. Кто бы знал, до чего его ненависть велика! Что великолепный Хада Джин едва сдерживается, чтобы не запустить ей пару пуль в прекрасное синее платье, такое лёгкое и воздушное… Не портить же это миловидное личико? Сона бесит его своей правильностью. Ей дали смертельное оружие, а она даёт концерты… Люди — самые настоящие идиоты, раз восхищаются убийцей, сами не осознавая этого. Когда она защищает его своим телом от выстрела шерифа из Пилтовера (Джин вечно забывает её имя), а после падает ему на руки без сил, мужчина брезгливо отталкивает её, оставляя врагам лёгкую добычу. Отойдя на безопасное расстояние, Джин замечает кровь на пальцах, тех, что настоящие. Это кровь Соны. Маска улыбается. Джин — нет. После битвы Сона будет улыбаться Джину. Протянет ему ладонь, мол, «неплохо сработались, друг». Джин посмотрит на её пальцы, тонкие и необычайно ровные, и отвернётся. Она будет улыбаться ему в спину. Джин боится, что однажды его терпение иссякнет, и он либо выстрелит… …либо вопьётся губами ей в шею. Сона восхищается Джином. Это даже больше, чем влюблённость — это чистой воды фанатизм. Её взгляды, полные восторга и почти детского счастья, незаметны разве что самому Джину. Сона знает, что порой приходится потерпеть, чтобы добиться своего. Маленькая скромная Сона не показывает своих чувств, пряча их за загадочными улыбками. Ей вовсе не нужны слова, чтобы показывать себя, ведь для этого создана музыка… …которая его абсолютно не интересует. Когда Джин, окутанный кошмаром Мальзахара, кидается ей на руки и дрожит, словно ребёнок, у Соны сжимается сердце. Он путается в её волосах и всхлипывает едва слышно. Соне легко и хорошо только оттого, что Джин жив. Сона впервые может его обнять. Существо под маской не безликое, теперь она уверена. У него сердце бьётся быстро-быстро, и дыхание тяжёлое, взволнованное, и Сона гладит его по настоящим пальцам и прижимает к себе. У неё губы дрожат, когда он прямо на пороге таверны разворачивается и уходит, только увидев её. У Джина совершенная походка, великолепные манеры, поразительнейшая точность. А ещё Джин — невероятный танцор. Сона думает, что она бы играла для него и только для него, если бы он согласился. Хорошо, что он никогда не смотрит ей в глаза. Рассматривая пальцы музыкантши, он упускает то, что по её щекам катятся слёзы. Когда-нибудь Сона кинется на него, словно хищный зверь, обхватит, в напоминание о том самом дне, постарается сорвать искусную маску, посмотреть в глаза, и чтобы её молчание было дороже всех его слов… …или Сона успокоится, возьмёт себя в руки и сыграет ему последний лучший аккорд.