Мы были солдатами

      Любой кто вошёл бы в палату к оборотню почувствовал напряжение. Оно исходило от оборотня — от его позы, которую он не менял уже несколько часов, от его взгляда, направленного в одну точку и даже от дыхания — ровного, экономного, незаметного. Оборотень был похож на статую или же на труп. Неизвестно, была ли это шутка эволюции или прихоть судьбы, но любой оборотень умел притвориться мёртвым. Это умение стоило жизни многим пони, решившим потыкать для проверки необычный труп. Но не только для засад оборотни использовали этот приём, но и для размышлений. Бросая каждую толика энергии и каждую клетку организма на решение. И терять эту концентрацию ради таких бесполезных вещей как питание или разговор я не собирался. — Знаешь, я надеялась услышать сегодня ещё несколько поткатов от тебя — с невинной улыбкой сказала медсестра.       Оборотень ничего не ответил. Лишь только шевелил челюстями, пережёвывая пищу и мимолётом отмечая, что еда сносная. — Этот военный — неприятный тип. — сказала она уже без улыбки. — Такой дотошный и скрытный. Не хотела бы я с ним встретиться наедине. Оборотень молчал. Он лишь отметил нотки сострадания в эмоциональной ауре пони. — Ты так и будешь молчать и изображать из себя статую? -не унималась пони.       Лёгкий, почти незаметный кивок. Оборотень прекрасно понимал смысл её слов, просто не хотел тратить драгоценную энергию на ответы. Пони молчал докормила оборотня и ушла. У неё было желание разговорить оборотня, вдохнуть в этот истукан немного жизни, но правила жёстко запрещали ей любой контакт с ним в объёме, превышающем тех нескольких фраз, которые она уже сказала.       Оборотень тем временем размышлял. Его разум рассматривал и отвергал один план побега за другим. Хотя в этом не было смысла — он был слишком слаб, чтобы воплотить хоть один из них в жизнь. Он делал это лишь для того, чтобы не думать о том, что его ждёт впереди.       Он не собирался идти на сотрудничество — всё его естество было против этого. И никакие мысли о пытках и медленной смерти от эмоционального голода не могли его переубедить. Но ожидание их было для него пыткой. Ожидание — самая страшная пытка. Зачем придумывать самые извращённые испытания для тела, если можно позволить обречённому самому испытать их ментально. А разум всегда был слабее плоти.       Но даже эти испытания были приемлемой платой за то, чтобы спасти или хотя бы отсрочить смерть десятков, если не сотен его сородичей. Оборотни знали цену информации и цену времени. Те часы или даже дни, которые потратить этот ублюдок на складывание тех кусков информации, которые из него придётся вытягивать раскалённым щипцами, в цельную картину может быть достаточно, чтобы повернуть ситуацию на фронте.       Так он сидел, уподобившись статуи, ожидая неизбежного. Он позволил себе изменить положение тела только ночью, почувствовав усталость. Однако, разогнанных разум не способен был организовать для оборотня сны.       На следующий день он продолжил сидеть в той же позе, ожидая, когда за ним придут. Он не мог определить, будет ли пони пунктуален и придёт вовремя или же позволит ему «помариноваться» до конца дня. Для него это было не важно. Но ни с утра, ни днём, ни даже в конце дня никто не пришёл, кроме медсестры, которая бросила свои попытки его разговорить. Когда же луна взошла на небосвод и стало ясно, что никто за ним не придёт, он позволил себе расслабиться и даже увидеть сон. ***       Группа готовилась к выходу и наедалась впрок — кто знает когда они в следующий раз смогут поесть. Ели молча — каждый был погружён в свои мысли. Когда же обед был закончен оборотни начали готовиться в рейд. Кожаная броня, кинжалы и дротики, а также фляги с водой — вот что могли взять с собой эти летучие отряды, ставшие головной болью для пони.       Сегодня их ожидала славная добыча. Большой обоз, относительно слабая охрана, да и на дороге уже давно не было засад. Проблем не должно было быть и каждый осознавал это, поэтому все были в приподнятом настроение. Некоторые даже делали ставки кто сколько сегодня прибьёт. Локхиду это никогда не нравилось, но эти ставки действительно повышало боевую эффективность.       Когда сборы были закончены, а перекличка завершена оборотни без организованной массой начали исчезать в лесу. Локхид никогда не понимал, почему его назначили командиром, да и зачем нужен командир в их летучих отрядах. Каждый оборотень из его отряда был не лучше и не хуже его. Каждый из них был полноценной боевой единицей и командиром и солдатом в одном лице. Но абсолютной дезорганизации даже они не могли себе позволить. Поэтому выбрали его. Первого среди равных.       Они прибыли на место точно в срок. Ни минутой позже и ни минутой раньше. Каждый занял позицию, которую он считал наилучшей для себя. От Локхида не требовалось их организовывать, они сами с этим справлялись. Наконец, вдалеке можно было услышать скрип колёс и негромкие переговоры. Моментом, фигуры оборотней начали растворяться в полутьме леса. Время пришло.       Обоз действительно был крупным. Пять повозок, набитых оружием, бронёй и припасами. И охрана была. 20 пони не считая тех, кто тащил повозки. Трое на одного, то что надо.       Лес вокруг пони молчал, замер. И только короткий свист свиристели оборвал тишину. Вот только свиристели здесь не водились. Одна за другой от деревьев отделялись тени, молча пикируя на обоз. — Джонни, они на деревьях! — кто-то прокричал в конце колонны прежде чем захлебнуться собственной кровью.       Неизвестно, услышал ли пони со столь странным для этих мест именем крик товарища, но это было и неважно.       Локхид одним из первых начал пикировать на обоз. Он видел свою цель — два пони стояли рядом. Прекрасная цель. Первый пони упал с проткнуть насквозь горлом. Дротик был очень острым. Второй прожил на долю секунды дольше. Моментом гася скорость, Локхид сохранил немного кинетической энергии, чтобы кинжал с лёгкостью прошёл через ребра, ища сердце бедолаги. И он нашёл его.       Когда он вынул кинжал из груди пони, он почувствовал за спиной движение. Пони пытался выписать копьём какой-то приём. Слишком медленно и неумело, чтобы считать его опасным. Локхид с лёгкостью отбил атаку и перерезал горло пони. Дурак, храбрый дурак.       Пони ещё не успел осесть на землю, когда оборотни начали рассматривать добычу. Броня и оружие никого не интересовала. Лишь несколько коротких мечей на мгновение заинтересовали захватчиков, но слишком уж они были тяжелы и плохо сделаны. В припасах тоже ничего интересного казалось не было. Лишь куча мешков с овсом и овощами. Локхид был бы рад найти немного вяленого мяса для грифонов-наёмников, но похоже не сегодня. А вот ящики с выпивкой стали приятным бонусом. Быстро нашёлся офицерский ликёр. Локхид откупорил одну из бутылок и сделал несколько глотков. Да дорогой и качественный, как и положено офицерскому.       Таскать в обозах дорогой алкоголь. Эти придурки ведут себя так, будто уже победили. Ну может быть это их отрезвит.       Облитые алкоголем обозы загорелись как спички. Когда пони найдут остатки обоза, то ничего стоящего они не найдут. Может быть оружие и броня ещё послужат после хорошей чистки и ремонта, но другого способа от них избавиться не было. Смотря на пожар Локхид сделал несколько глотков из бутылки с ликёром. Он мог себе позволить — сегодня он убил тридцатого. ***       Этот день принёс много сюрпризов раненому оборотню. После завтрака, на котором он всё же отпустил несколько скабрезностей в адрес медсестры, которые она восприняла в штыки, но всё же с затаённым облегчением, тот пони вернулся. Один, без конвоя, с заспанными глазами и раздражением в голосе. Ему потребовалось несколько минут чтобы найти нужные документы и собраться с мыслями. — Согласно последнему декрету принцессы Селестии, все оборотни рядового и младшего офицерского состава попадают под амнистию и все обвинения с них снимаются. — последнюю фразу он произнёс, удерживая в себе злость. — Так что, я свободен? — Да — Хм, а с чего такая честь? — Связи с вашим поражением и подписанием мирного договора. — Погоди, какое ещё поражение? — Основные части оборотней были уничтожены у Биттер-Спрингс. Там же была убита и ваша Королёва. Её преемник решил немедленно подписать мир. Единственным условием была амнистия солдат. — И её преемник? — Принц Метаморфозис. Так вот, у вас есть право перемещаться по Эквестрии для того, чтобы самостоятельно вернуться в Улей… — Я отказываюсь от этого права. — Ещё раз? — Я отказываюсь от права свободного перемещения для возвращения в Улей по причине нежелания возвращения туда. Ведь это моё право, значит я вправе от него отказаться. — Хм, неожиданно. А можно узнать причину? — Это имеет значение? Если да, то я хотел бы видеть официального представителя власти, чтобы ему сообщить причину. — Понятно. Что же, транзитный пропуск на вас уже выписан, так что вот.-он положил листок ему на грудь. — Как им распоряжаться решайте сами. А по поводу вашего отказа я сообщу кому надо. — после этих слов он направился к двери. — Эй, а кандалы сами с меня упадут? — Ах да, забыл.       Всполоха магии оказалось достаточно чтобы кандалы и ингибитор отвалились.       Вот он и освободился. Так просто, что оборотень не сразу поверил. Он был свободен, и не просто свободен от оков, а полноценно. Он мог сейчас просто пойти погулять по городу или взять билет и прокатиться до Кантерлота и никто ему слово не скажет. Правда недолго — всего 2 недели. Но это была свобода, полноценная свобода. Вот только что теперь делать — домой ему путь заказан. Как есть ему не позволят здесь жить, если только он не сделает для пони что-нибудь великое, а маскировка под пони была не самой его сильной чертой. Так что его наверняка поймают, и депортируют. Или обвиняет в шпионаже и посадят в тюрьму.       И это при условии, что его не депортируют насильно прямо сейчас. Кому захочется брать ответственность и позволять ему проведать пропуск в надежде, что его не выгоняет после его окончания.       Если не выгонят, тогда он завтра-послезавтра выпишется и возьмёт билет до Кантерлота по пропуску. Там смешаться с толпой и достать денег на нормальный билет. И так начать новую жизнь как пони. Но опять же сколько она продлиться? Недели, месяцы — самое лучшее год.       Но у него ещё есть время подумать. Его тело все ещё не восстановилось, а запасы любви малы. Восстановление потребует какого-то времени. А сейчас он смог насладиться всеми теми маленькими радостями, которых был лишён, будучи прикованным. Он сам сходил в туалет, помылся под душем и сам пообедал. — У кого-то хорошо настроение? — спросила Кайнд Ворд — Да. Никогда не любил быть зверем в клетке. — Я слышала об амнистии. Вы собираетесь вернуться в Улей? — Не знаю. Может прокачусь по стране, посмотрю мир. Говорят в Гласкоу варят прекрасный виски. — Вы не собираетесь в Улей. Я слышала ваш разговор. Оборотень лишь усмехнулся. Он был последним, кто будет упрекать её в этом. — Я уже даже не знаю. Это будет очень необычно, если меня не засунуть в первый поезд до Улья до конца дня. -Я…- замялась она. — Да? — Я хотела спросить, то что вы говорили тогда правда? Эти комплименты. Оборотни пришлось обдумать свой ответ. — Если я скажу, что большая часть из них правда, это вас успокоит. — Да, вполне…       Похоже, она хотела сказать ещё что-то, но у неё не хватило духу. Поэтому она просто собрала посуду и вышла. Оборотень тем временем пытался понять, что он почувствовал. Совсем тоненькие ниточки эмоций, такие знакомые и такие чужие. Это была любовь, хотя не совсем любовь — симпатия, привязанность. И всё же она была и исходила от медсестры прямо на него.       Да нет, глупость какая. Откуда ей здесь взяться. Похоже он слишком долго здесь лежит и его собственные инстинкты уже его подводят. Да и нет у него времени разбираться в этом.