Пленник императора

16.

Цзы Янь полностью завладела вниманием Су И. Именно для этой задачи он мучительно искал решение дни и ночи напролет, понимая, что находится в крайне невыгодном положении и не имеет шансов получить превосходство над противником. Если император будет настаивать на близости, единственным спасением станет смерть. И надо же Цзы Янь в такой удачный момент предложить выход, который выгоден обоим! Не колеблясь ни минуты, Су И торопливо произнес: — Молодая госпожа, пожалуйста, откройте, что за план у вас на уме? Смиренно прошу вашего совета. С холодной улыбкой Цзы Янь ответила: — Благодарность мне не нужна. Я это не ради вас делаю. От руки генерала Су на поле боя пал мой старший брат, и ненависть моя не знает границ. Сегодня я научу вас обещанному способу лишь для того, чтобы отдалить от императора. Я сражалась плечом к плечу с генералом Юем, чтобы покорить Великую Ци, поэтому вы тоже наверняка ненавидите меня до мозга костей. Если мне удастся вас спасти, нет нужды чувствовать себя обязанным за помощь. Девушка говорила с такой прямотой и убежденностью, что пленник помимо воли проникся к ней глубоким уважением. — Если таково желание молодой госпожи, — негромко ответил он, — Су И остается лишь повиноваться. Впервые с момента их знакомства лицо Цзы Янь осветила искренняя улыбка. — Я рада, что вы согласились. Я бы всеми правдами и неправдами постаралась найти способ навредить вам, пусть даже рискуя собственной головой, если бы вы на деле стали новым фаворитом нашего государя. Случись такое, не говорите, что у меня «злое сердце, жестокие руки». — Пристально глядя на пленника, девушка спросила: — Вы же умный человек, неужели до сих пор так и не поняли, почему Его Величество настолько одержим вами? «Если б я знал! — вздохнул про себя Су И. — Не сидел бы тут сложа руки и не дожидался беспомощно, когда решится моя судьба». Цзы Янь, казалось, прочла его мысли. — Вы же сами мужчина, — рассмеялась она. — Чем труднее мужчинам получить желаемое, тем сильнее загораются у них глаза. Вы так яростно сопротивлялись, что невольно раздразнили в нашем императоре инстинкт завоевателя — вот и навлекли на свою голову несчастье. Теперь нужно лишь предстать перед Его Величеством в образе жалкого, готового ползать на брюхе труса — тогда он в вашу сторону больше и не взглянет. Потрясенный Су И широко распахнул глаза и не сразу нашелся с ответом: — Что?! Предлагаете мне проявить перед ним слабость? Это исключено: благородный муж умрет, но унижаться не станет! Император уничтожил мою страну, Великую Ци, превратил меня в инструмент ее погибели — и чтобы я теперь лебезил и заискивал перед ним? Не бывать этому! Цзы Янь презрительно рассмеялась: — А вы уверены, что, если не проявите слабость перед Его Величеством, это избавит вас от унижений? Прошу прощения за неприятную правду, но когда взрослого мужчину берут как женщину — пусть даже принуждая силой, — как ему дальше жить с гордо поднятой головой, как смотреть в глаза людям? Что может быть постыднее подобной роли? Кроме того, достаточно лишь притвориться, что вы смирились. Как только интерес угаснет, Его Величество отправит вас на тот свет, в тюрьму или на волю. Разве любой из этих вариантов не будет предпочтительнее нынешнего положения? Вот и всё, что Цзы Янь имеет вам сказать. Теперь я оставлю генерала Су, чтобы он мог спокойно обдумать мои слова. Девушка встала и, не потрудившись даже попрощаться, выскользнула из садика. Тысячи мыслей вихрем проносились в голове Су И, тысячи разных чувств терзали его сердце. Чем дольше он размышлял над словами Цзы Янь, тем разумнее они казались. Принять совет мешала лишь врожденная упрямая гордость — при одной мысли о том, чтобы склониться перед Ваньянь Сюем, пусть даже в притворном смирении, натура пленника восставала против. Но, если не проявить слабость сейчас — тут Цзы Янь совершенно права, — в будущем ждут еще худшие унижения. Так он и метался, не зная, на что решиться, пока его размышления не прервал звучный жизнерадостный голос: — О чем задумался? Совсем ушел в себя. Мы отправили тебя сюда насладиться погожим деньком, только солнце уже село, а ты еще здесь. Решил подхватить простуду? И не мечтай, Мы этого не допустим. Слишком долго Мы ждали этого дня. Су И поднял голову и обнаружил прямо перед собой красивое улыбающееся лицо Ваньянь Сюя. Император подхватил пленника на руки и довольно рассмеялся: — А ты заметно поправился! На этот раз ты должен позволить Нам удовлетворить все Наши желания! Глаза Ваньянь Сюя напоминали глаза оголодавшего волка, готового наброситься и растерзать долгожданную добычу. Су И, неискушенный странник в мире плотских желаний и страстных порывов, тем не менее понимал, какие тайные намерения выдает этот взгляд — целый месяц беспрерывных домогательств со стороны императора добавил ему кое-какого опыта. Чувствуя, что к горлу подступает паника, он решительно взял себя в руки и заявил: — Пожалуйста, отпусти меня, я хотел бы кое-что тебе сказать. В серьезном, немного торжественном тоне не слышалось ни стыда, ни смущения, и Ваньянь Сюй был сильно заинтригован. Поставив Су И на ноги, он спросил: — И что же ты хочешь сообщить? Неужели решил покориться неизбежному и собираешься признаться Нам в любви? Лицо императора смеялось — по всей видимости, эта мысль казалась ему невероятно забавной. Рука об руку они вошли в опочивальню и расположились за столом друг напротив друга. Ваньянь Сюй приказал дворцовым служанкам подать чай и закуски. — Ты собирался что-то сказать, — напомнил он. — Чего же ты ждешь? Су И всё еще мучили сомнения. «Лучше умереть, чем раболепствовать и пресмыкаться! — думал он. — Но если на это не пойти, боюсь, придется изведать куда худшие унижения. А что, если попытаться применить иную тактику — рассказать о своих истинных чувствах, тех, что я никогда прежде открыто не признавал? Искреннее восхищение противником — разве не та же слабость? Услышав такое признание, император наверняка потеряет ко мне всякий интерес». Приняв окончательное решение, пленник заговорил: — Ваньянь Сюй, волей Небес нам суждено было стать заклятыми врагами. Вероятно, такой исход оказался предрешен в тот самый день, когда твой отец умер, проиграв сражение. Ты захватил меня в плен, уничтожил Великую Ци и теперь вправе считать, что месть свершилась. Моя родная страна, страна с древней историей, погибла от твоей руки, поэтому я тоже ненавижу тебя всей душой. Наши взаимные обиды и вражда сплелись в тугой узел, который лишь сильнее затягивается, если дергать за концы веревки. Су И не блещет выдающимися талантами, но даже эти скромные способности никогда не послужат тому, кто уничтожил его страну. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Я не склонюсь перед тобой, этому не бывать никогда. К каким бы средствам ты ни прибегал, они не дадут результата. Прими мой совет: оставь эту идею. Однако… На лице Ваньянь Сюя застыло невозмутимое выражение. Пока Су И говорил, император хранил свои мысли при себе и воздерживался от комментариев, только налил в чашечку чая. Видя, что пленник замялся и молчит, Ваньянь Сюй издал какой-то невнятный тихий звук и спросил: — Однако — что?

17.

Снова взглянув на Ваньянь Сюя, Су И окончательно утвердился в своем решении и тихо произнес: — Однако… даже несмотря на это… в глубине души я очень… я искренне тобой восхищаюсь. Высказывать подобные мысли было нелегко, слова никак не шли с языка, и признание вышло сбивчивым и неуклюжим. Ваньянь Сюй резко вскинул брови и пристально посмотрел на Су И, но тот не осмелился взглянуть императору в лицо, опасаясь града насмешек. На миг прикрыв глаза, пленник глубоко вздохнул и продолжил: — С тех пор, как взошел на трон, ты отдавал все силы во имя благоденствия страны. Ты жаждал мести, но действовал весьма предусмотрительно и целых три года копил силы, не растрачивая их понапрасну на мелкие приграничные стычки. Не каждый способен проявить столь редкостное самообладание. Чтобы собрать сведения о моих войсках, ты даже сумел в одиночку тайком пробраться в мой лагерь. Никто не ожидал, что ты отважишься пойти на подобный риск. Хотя я и считал тебя врагом, твои смелость, находчивость и расчет заслужили мое невольное восхищение. Потом я оказался в плену, попал в Цзинь Ляо и увидел, что, благодаря искусному управлению, в этой холодной северной стране царит порядок и процветание. Такие деяния под силу лишь просвещенному Сыну Неба. Да, я не одобряю твое отношение к осужденным на смерть преступникам, но понимаю: ты стараешься внушить своим людям мысль о том, что человек в любых обстоятельствах не должен оставлять надежду и впадать в уныние, как потерявший хозяина пес. В противном случае твой народ не сумел бы так быстро оправиться после сокрушительного поражения, восстать, обрести новые силы и построить могущественную державу. Я благодарен тебе за то, что ты запретил своим войскам сеять смерть и разорение на моей земле. Знаю, тем самым ты преследуешь собственные интересы, но такая политика свидетельствует о великодушии и прозорливости. Су И чувствует к тебе глубокое уважение, которое граничит со страхом. Я не знаю, как далеко подобный тебе человек способен зайти, чтобы удовлетворить свои стремления. Иногда я втайне думаю: «Ах, если бы во главе Великой Ци стоял такой государь! Возможно, судьба ее сложилась бы иначе». Ваньянь Сюй, каждое слово, что я сейчас произношу, идет от самого сердца. Теперь ты меня понимаешь? Пусть я не могу склониться перед тобой, но ты ведь и не нуждаешься в моих скромных талантах. Не стоит досадовать на то, что не удалось поставить меня на колени. Ты победил на поле боя, я преклоняюсь перед твоим умом и силой духа. Если бы ты оказал Су И милость и позволил разделить судьбу его страны, то мог бы рассчитывать на его признательность — и в этом мире, и в вечности. Су И на одном дыхании завершил свою пространную речь и поднял взгляд на Ваньянь Сюя, чье лицо по-прежнему хранило бесстрастное выражение. Молчание тянулось и тянулось, пока наконец едва заметная улыбка не тронула уголки губ императора. Только тогда Су И позволил себе вздохнуть с облегчением и подумал: «Похоже, откровенность пришлась ему по душе. Надеюсь, он не станет усугублять мое и без того плачевное положение». Однако император обманул его ожидания. — Ты так редко делишься сокровенными мыслями, — сказал он. — Подойди-ка сюда, у Нас тоже есть для тебя искренние слова. Су И казалось, что всё происходит во сне. Он не сомневался, что, после того, как выскажется начистоту, его, как и Великую Ци, ждет скорая и неминуемая гибель. Они с Ваньянь Сюем были во многом схожи и могли понять друг друга, но враги всегда остаются врагами. Один не склонит головы, а другой не проявит милосердия — да император и не должен его проявлять. В этот миг у Су И гора с плеч свалилась: теперь Ваньянь Сюй больше не питал на его счет никаких иллюзий, а расстаться с жизнью пленник не боялся никогда. Он сожалел лишь о том, что не пал на поле своей последней битвы и не погребен навеки под бескрайними песками пустыни. С сокрушенным сердцем он медленно обогнул стол и приблизился к Ваньянь Сюю. Тот неожиданно выбросил руку вперед, и застигнутый врасплох Су И оказался в объятиях императора. Встревоженный пленник принялся вырываться, но талию словно стянули прочные стальные обручи, не давая возможности вернуть свободу. Приблизив свое лицо к лицу Су И, Ваньянь Сюй тихо сказал: — Не дергайся! Разве ты не слышал? Мы тоже хотим поделиться тем, что у Нас на душе. — Для этого совсем не обязательно меня хватать! — с горячностью возразил Су И. — Я тебе столько всего наговорил, и что — только зря воздух сотрясал? Император улыбнулся и погладил его по щеке. — Как это — зря? Мы и не подозревали, что таково твое мнение о Нас. Как же Мы рады, что ты открыл свое сердце. — Не обращая никакого внимания на яростное сопротивление пленника, Ваньянь Сюй еще крепче прижал его к груди и вздохнул. — Су Су, ты — полководец, человек, далекий от придворных интриг. Ты даже не представляешь, как трудно быть императором. Император вознесен превыше всех живущих на земле, но ушей его едва ли достигает хоть слово правды. Он обладает абсолютной властью под Небесами, но есть ли вокруг него те, кому он может доверять? Император — самый одинокий человек в этом мире. Ради своего трона, ради своей империи он бодрствует в неустанных трудах, и чем он мудрее, тем несчастнее. Мы — не исключение. Нас окружают обласканные наложницы и осыпанные милостями чиновники, но Мы столь же бесконечно одиноки, как человек, не имеющий ни семьи, ни друзей. Все эти люди искусно льют Нам в уши сладкую патоку, но откуда Нам знать, примешивается ли к ней хоть капля правды? Они не осмелятся высказать в открытую ни свой страх, ни свою ненависть. Глаза их подобны мутным речным заводям, вечно подернутым обманчивой дымкой тумана. Даже Нам нелегко разгадать их подлинные намерения. Но ты, Су Су, ты так не похож на них! Эти глаза прозрачны, кристально чисты, словно горные озера; стоит в них заглянуть — и твои истинные чувства видны как на ладони. Стоит тебе произнести несколько слов — и Мы понимаем, говоришь ли ты правду. Су Су, я так счастлив — и знаешь, кажется, у меня не осталось к тебе ненависти, совсем не осталось. В моей груди так тепло! — Ваньянь Сюй игриво прикусил мочку уха своего пленника и добавил с легким смешком: — И что же нам с тобой теперь делать? Я хочу тебя — но не для того, чтобы покорить и повергнуть к моим ногам. Нет никаких особых причин, я просто… хочу тебя! Ночь еще не настала, но я не могу больше ждать. Су Су, давай просто выкинем всё из головы, ладно? Су И сковал приступ паники, столь внезапный и сильный, что душа его едва не рассталась с телом. Он решился раскрыть Ваньянь Сюю свои тайные мысли лишь для того, чтобы дать понять, что питает к нему неподдельное уважение и что императору нет никакого смысла изнурять свой ум и тело, изобретая способ поставить его на колени. В открытую восхищаться врагом — значит показать свою слабость, но это не настолько унизительно, как пресмыкаться, умоляя о пощаде. Однако в таких случаях говорят: «Задумано хитро, да получилось глупо». Теперь всё окон­ча­тель­но запуталось и пошло вразнос. Не успел замерший от ужаса Су И издать хотя бы звук, а Вань­янь Сюй уже тащил его к огромной кровати в глубине опо­чиваль­ни.