Пленник императора

32.

Сердце Ваньянь Сюя дрогнуло, горло сжалось, а немигающий взгляд вцепился в Су И. Император следил за каждым жестом, каждым движением пленника. Тот потрясенно поднял голову и увидел посетителя. Лицо Су И ожило — впервые за последние несколько дней — и глаза засветились радостным волнением. С дрожью в голосе, словно боясь поверить собственным глазам, он вымолвил: — Цзинь… Цзиньхуа… Не закончив фразу, пленник собрал все силы и попытался подняться с постели. Цзы Нун тут же бросилась ему на помощь. Ваньянь Сюй смог наконец вздохнуть с облегчением, убедившись воочию, что Су И еще не до конца утратил интерес к жизни. Уголки губ императора тронула мягкая улыбка, и он повернулся, чтобы уйти. Цзы Нань тоже потихоньку направилась к выходу. Следуя за господином, девушка спросила: — Хозяин, вы не останетесь послушать разговор? Не скрывая радости, Ваньянь Сюй ответил: — Это лишнее. Мы только хотели удостовериться, что в нем еще теплится жизнь. — Он улыбнулся с затаенной нежностью и добавил, словно размышляя вслух: — Су Су, ах, Су Су, мне следовало бы знать: ты не тот человек, кто сломается под ударами судьбы и превратится в ходячего мертвеца. Но я ничего не мог с собой поделать, слишком уж за тебя волновался. — Затем император снова обратился к Цзы Нань: — Пусть этот Сюй Цзиньхуа останется во дворце на ночь, чтобы старые приятели могли наговориться вдоволь. Им наверняка есть чем поделиться друг с другом. — Он помолчал и добавил: — Эх, Су Су, тебе… тебе просто необходим рядом человек, кому ты мог бы излить душу. Заметив, что на лицо императора набежала тень одиночества и тоски, Цзы Нань поспешила переменить тему разговора: — Хозяин, ваша покорная служанка не знала, что второе имя молодого господина — Жэчжи. Ах, ах, вашей служанке это имя кажется таким приятным на слух! А вы как думаете? Ваньянь Сюй кивнул и улыбнулся: — Нам всё равно больше по нраву называть его Су Су. Всякий раз, когда Мы произносим это имя, в груди рождается такое трепетное чувство, будто Мы держим в ладонях хрупкое, бесценное сокровище… И это чувство согревает Нам сердце. Так они шли и разговаривали, как вдруг впереди замаячила изящная девичья фигурка. Цзы Нань сразу же узнала ее и воскликнула: — Цзы Янь! — Обернувшись к императору, девушка удивленно спросила: — Разве она не должна сейчас быть во дворце Юй и помогать генералу Юй Цану разбираться с делами, возникшими после войны? С чего бы ей вдруг вздумалось вернуться? Ваньянь Сюй тоже терялся в догадках. Цзы Янь тем временем приближалась, от ее прекрасного благородного облика веяло зимней стужей. Даже не поприветствовав императора, как подобает, девушка пала на колени и сходу заявила: — Цзы Янь умоляет хозяина отменить указ! Император удивился еще сильнее и резко бросил: — Поднимись с колен и объясни толком, о чем речь! Только явилась — и сразу давай требовать. А Мы даже не представляем, что за указ так тебе не угодил. Цзы Янь продолжала стоять на коленях и бить челом, затем подняла серьезное, торжественное лицо и сказала: — Цзы Янь умоляет хозяина отменить указ о пожаловании Су И титула императрицы. Ваньянь Сюй был так ошеломлен, что больше вопросов не задавал. Он долго смотрел на девушку и наконец грозно произнес: — И думать об этом не смей! Мы не желаем больше слышать подобных речей. Решение принято. В день свадебной церемонии, если пожелаешь, можешь прийти и помочь позаботиться о гостях — дел будет невпроворот. Если же не захочешь — дозволяю тебе остаться в своих покоях и отдыхать. С этими словами разгневанный император отвернулся и пошел прочь. Цзы Янь больше не настаивала. Она и три ее подруги провели бок о бок с Ваньянь Сюем не один год и досконально изучили его крутой норов. Всякий раз, когда император высказывался настолько категорично, это означало, что нет ни малейшего шанса повлиять на его решение. Даже если бы все военные и гражданские министры хором выразили протест, они бы ничего не добились. Что уж говорить о какой-то там ничтожной служанке! Ваньянь Сюй прошел мимо, а девушка продолжала стоять на коленях, теперь оказавшись к императору спиной. В лице ее не было ни кровинки. — Эх, Ваше Величество, — пробормотала она, — чтобы сделать одного мужчину императрицей, вы готовы бросить вызов целому миру! К тому же этот мужчина — вражеский пленник, непокорный генерал. Он ведь так и не склонился перед вами, остался верен своей поверженной стране. Цзы Янь и не предполагала, что этот человек сумеет так сильно вскружить вам голову. В будущем, когда вы разделите с ним ложе, не станет ли он вертеть вами и всей империей как ему заблагорассудится? Боюсь, этот Су И без единого солдата выиграет войну и не моргнув глазом отвоюет обратно горы и реки, которые вам с таким трудом удалось захватить…

***

Вернемся в покои Су И. Встретив старого друга, пленник почувствовал одновременно и боль, и радость. Когда-то они оба в один и тот же день получили назначения на должности чиновников и вскоре с легкостью сошлись характерами. Однако Сюй Цзиньхуа подвизался на гражданской службе, поэтому с тех пор, как Су И отправился воевать на границу, друзья больше ни разу не виделись. Теперь же новая встреча заставила их сердца трепетать в радостном волнении, но вместе с тем в создавшихся обстоятельствах нашелся повод и для горьких вздохов. Су И некоторое время колебался в нерешительности, прежде чем задать вопрос: — Как тебе жилось всё это время, после падения Великой Ци? Тоже побывал в тюрьме? Я беспокоился о тебе — знаю, ты человек по натуре прямой и честный и наверняка отказался бы гнуть шею перед захватчиками. Я опасался, что, после того, как Юй Цан захватит столицу, ты дерзкими речами публично бросишь ему вызов и навлечешь на себя погибель. Однако я не решался навести справки о твоей судьбе: этот Ваньянь Сюй завел привычку шантажировать меня жизнями солдат, чтобы добиться своего. Узнай он о нашей дружбе, он бы и в тебя не преминул свои когти запустить. Пленник печально вздохнул, а Сюй Цзиньхуа в ответ мрачно усмехнулся: — Да уж, ты знаешь меня как облупленного. Только, увы, я еще до падения столицы схлопотал себе смертный приговор и отправился за решетку. Так что сцепиться с Юй Цаном у меня не было ни единого шанса. Су И потрясенно уставился на друга. — Еще до падения столицы… То есть наш император… Но за что? Как тебя угораздило его прогневить? Сюй Цзиньхуа снова громко вздохнул и поведал свою историю: — Ты и правда не догадываешься — за что? Государь безответственно швырял деньги на ветер, чтобы построить этот Дворец Наслаждений. Народ терпел лишения, доведенный до крайней нищеты, но никто не смел слово поперек сказать. Наконец расточительность перешла все границы — император потратил последние средства, выделенные на содержание армии, совершенно не задумываясь о последствиях… Тут я наконец не выдержал и на аудиенции во всеуслышание указал на его ошибки. «На границе царит лютый холод, — сказал я. — Если не обеспечить войско всем необходимым, как сумеет генерал Су сдержать свирепый натиск Цзинь Ляо? Император предается сиюминутным удовольствиям во Дворце Наслаждений, но в его роскошном саду прорастают семена поражения и гибели». Мелкая придворная шушера тут же ополчилась на меня и давай обвинять в клевете на императора. Я, дескать, хочу накликать на Великую Ци несчастья и погибель. Государю тоже не пришлись по нраву мои речи. Он признал все обвинения справедливыми и вынес смертный приговор. Мне собирались отрубить голову аккурат в день завершения безумного строительства, но кто мог предвидеть, что именно в этот день генерал Юй Цан возьмет приступом стены столицы. Так у императора и не дошли руки убить меня, и я остался в живых. В конце своего рассказа Сюй Цзиньхуа только и делал, что вздыхал, а Су И не сводил с него глаз, потрясенный услышанным до глубины души.

33.

Сюй Цзиньхуа внимательно посмотрел на Су И, после чего возмущенно продолжил: — Увы! Невежественный тиран ведет страну к неминуемой гибели! В этих словах заключается глубокая истина. Никогда не думал, что доживу до сего дня и своими глазами увижу, как империя рухнет в пропасть. И кого тут винить, как не самого государя? Мало того: я и предположить не мог, что, когда страна окажется в руках чужеземных захватчиков, простой народ станет жить несравнимо лучше, чем прежде. Даже тех, кто служил прежнему императору — таких чиновников, как я, — новый правитель, Ваньянь Сюй, отпустил на свободу. Су И невесело рассмеялся и вдруг спросил: — Цзиньхуа, неужели твои слова означают, что ты не желаешь возродить Великую Ци? — Как это — не желаю? — воскликнул Сюй Цзиньхуа. — В тот день, когда вышел из ворот тюрьмы, я только и думал о том, что страна лежит в руинах, а народ страдает и гибнет. Душа моя пылала праведным гневом. Как человек образованный и просвещенный, я всегда считал возрождение Великой Ци своим священным долгом. Но даже если мы вернем нашей империи утраченные земли — какой в этом прок? Как только Ваньянь Сюй покорил Великую Ци, он снизил налоги и приказал раздать рис всем пострадавшим от разгула стихий. Так всего за считанные дни удалось погасить пламя народного недовольства — ведь у людей теперь есть всё необходимое, им не приходится заботиться о хлебе насущном. Из восемнадцатого круга ада они словно чудом перенеслись в райские сады. Эти люди не забыли, как годами жили впроголодь и, просыпаясь утром, гадали, какие беды принесет новый день. Стоит ли удивляться, что им теперь не до высоких моральных принципов? Они просто благодарны новому государю за все его благодеяния. За последние полгода где я только не побывал — и обнаружил, что, кроме ученых мужей, таких же, как я, никто всерьез не сокрушается о судьбе пришедшей в упадок, насквозь прогнившей империи. — Он горько усмехнулся, вздохнул и продолжил: — А что толку с нас, ученых мужей? Собираясь вместе, мы способны лишь сетовать на судьбу да бессильно потрясать кулаками. Как будто этим что-то изменишь… Между тем у Цзинь Ляо мощное войско, закрома ломятся от запасов, а на службе — множество талантливых полководцев. Чтобы бросить им вызов, нам нужно больше таких людей, как ты, только где же их взять? Сюй Цзиньхуа очень сдержанно поведал о своих чувствах, но, вглядевшись в его безутешное лицо, Су И понял, что в глубине души старый друг, должно быть, жестоко страдал, глядя на всё, что происходит вокруг. Цзиньхуа полагал, что для борьбы необходимы такие люди, как генерал Су — однако пленник сам оказался в крайне щекотливом положении, и собственное будущее виделось ему исключительно в мрачном и незавидном свете. Су И вспомнил последние события, которые разбили его сердце и повергли в пучину уныния. Он судорожно стиснул руки друга и не проронил ни слова. Взгляды их встретились, и в глазах обоих читалась невыразимая скорбь и глухая тоска. Молчание затянулось. Цзы Нун, тихо стоявшая неподалеку, решила, что атмосфера становится слишком уж траурной. Прямая и открытая по натуре, девушка не смогла остаться в стороне: — Молодой господин Сюй, вы же ученый муж, неужели не знаете, что главное для ученого мужа — здравый смысл? Сами видите: простые люди не горят желанием вернуться в прошлое и снова продавать собственных детей, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Почему же вы, люди просвещенные, восстаете против Цзинь Ляо, цепляясь за свою так называемую верность? Как по мне — это не та верность, что достойна уважения. Это слепая, бездумная преданность. Хм, даже такой ничтожной служанке, как я, известна древняя мудрость: «Главное — народ, затем — страна, и лишь на третьем месте — государь». Неужели ни разу не слышали? Кроме того, наш император прежде всего печется о народе: не насаждает силой обычаи Цзинь Ляо, не позволяет притеснять и унижать бывших подданных империи Ци. Когда молодой господин Су станет императрицей, оба народа, словно любящие супруги, будут жить одной дружной семьей. На этой земле воцарится мир и согласие, что тут плохого? В комнате повисло гнетущее молчание: в простоте душевной девушка затронула скользкую тему предстоящей свадьбы и коронации. Су И мгновенно покраснел до кончиков ушей. От стыда перед старым другом захотелось провалиться сквозь землю, и пленник обреченно повесил голову. Сюй Цзиньхуа задумчиво смотрел на него, казалось, целую вечность. — Жэчжи, — произнес он наконец, — мы вместе подвизались на государственной службе и сразу стали добрыми друзьями. Я всегда считал тебя близким человеком — тем, кто способен меня понять, кому я могу довериться во всем. Хотелось бы высказать то, что у меня на сердце, только, боюсь, ты превратно истолкуешь мои слова и решишь, будто я тебя презираю. Сумеешь ли ты выслушать и не держать обиду? — Что уж теперь!.. — горько усмехнулся Су И. — Словом больше, словом меньше — хуже не будет. Есть что сказать — скажи, упреков ты от меня не услышишь. Слова так и вертелись на языке, но Сюй Цзиньхуа затолкал их поглубже. Потом, после долгих колебаний, всё же решился заговорить: — Вот что я думаю, Жэчжи: если ты и Ваньянь Сюй питаете друг к другу искренние чувства, почему бы тебе не стать его императрицей? Су И оторопел — он никак не ожидал услышать от друга такие речи. Пленник удивленно вскинул голову и уставился на Цзиньхуа. Тот поспешил объясниться: — Жэчжи, как я уже сказал, у меня и в мыслях нет насмехаться над тобой и унижать твою мужскую гордость. Вот что я имел в виду: если в глубине души ты привязан к Ваньянь Сюю, хотя бы немного, если ты не питаешь к нему отвращения — значит, в том, чтобы стать императрицей, нет ничего дурного. Как заметила эта девушка, главное — народ. Пока народ избавлен от угнетения и может жить в мире и довольстве, не имеет значения, кто сидит на троне и кто стоит у его подножия. Увы, я познал эту истину на собственном горьком опыте, иначе никогда бы не произнес подобные слова. Прежде трон Великой Ци занимал истинный Дракон и Сын Неба — и к чему это привело? Даже те немногие, кому посчастливилось жить на богатых, плодородных землях, не могли себя прокормить и были вынуждены продавать собственных детей. Что уж говорить о жителях бесплодных пустошей или мест, что постоянно страдают от разгула стихий? Я слышал, в тех краях даже людоедство стало привычным делом. Пусть новый император — выходец из Цзинь Ляо, но смело можно сказать: он любит подданных, как собственных детей. Если отбросить ненависть, позабыть о том, что он завоевал нашу родную страну, я могу открыто признать: этот человек достоин глубокого восхищения. Жэчжи, я всегда хорошо понимал твою натуру. Раз уж так сложились обстоятельства, не нужно громоздить на своем пути всё новые препятствия, в этом нет никакого смысла! По сути дела, если кто и виноват во всех твоих бедах, так это бывший император Ци, которому ты всегда служил верой и правдой. Разве не так? Не успел Су И открыть рот, чтобы ответить, как Цзы Нун в полном восторге захлопала в ладоши: — Этот молодой господин рассуждает очень разумно, он и правда заслуживает звания ученого мужа! Я полностью согласна, только ни за что не смогла бы так хорошо разложить всё по полочкам. — Девушка обратилась к Су И: — Молодой хозяин, прислушайтесь к своему другу! Снимите с сердца тяжкий груз, хватит уже изводить себя день за днем! Не будь вы с Его Величеством заклятыми врагами, вы могли бы найти в нем верного друга и родственную душу — разве это не ваши собственные слова? Долго Су И хранил задумчивое молчание — и наконец громко вздохнул: — Даже если бы я хотел дать отказ, разве волен я распоряжаться своей судьбой? Император держит в заложниках моих друзей и близких. Как я могу ему противостоять? — С этими словами пленник посмотрел в окно и добавил, словно рассуждая сам с собой: — Вот уже весна на исходе… а там не за горами и свадебная церемония.

34.

Алое одеяние, инкрустированная жемчугом роскошная корона, стол, заваленный всевозможными поясами, подвесками и прочими украшениями из бесценного белого нефрита… Ваньянь Сюй смотрел на всё это ласкающее взор великолепие, приготовленное для свадебной церемонии, и чувствовал, как сердце трепещет от неподдельного восторга. Су Су, человек, которым император бредил дни и ночи напролет, завтра станет его законным и истинным супругом, а также первым мужчиной-императрицей в истории Цзинь Ляо. — В покоях Су Су всё подготовлено для церемонии? — спросил Ваньянь Сюй у Цзы Лю. Лицо доверенной служанки осветилось широкой улыбкой. — Разумеется, всё готово, и стол там так же ломится от изысканных украшений. У Вашего Величества нет ни малейшего повода для беспокойства! Император улыбнулся в ответ: — Я и сам понимаю, что задаю глупые вопросы. Но я так взволнован, что просто не знаю, куда себя девать. Цзы Лю, я еще никогда ничего подобного не испытывал. Ну как тебе объяснить? Схожу с ума от счастья — и одновременно умираю от беспокойства. Сам от себя не ожидал… За всю свою жизнь я был свидетелем множества судьбоносных событий. Но мне еще не приходилось участвовать в церемонии коронации императрицы — хотя ее, конечно же, не сравнить по значимости с восхождением на трон или, скажем, с переносом столицы. А ведь все эти церемонии я тщательно спланировал и провел уверенно и хладнокровно. Зато сегодня… сегодня… Цзы Лю молча наблюдала, как господин кружит по комнате. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сияло чистым восторгом, а слова лились бесконечным потоком, что было ему и вовсе несвойственно. Наконец девушка не выдержала и, смеясь, прервала императора: — Ваше Величество сами сказали, что повидали на своем веку множество судьбоносных событий. Неужели сегодня вы не в силах совладать с собственными чувствами? Уже завтра молодой хозяин станет вашей императрицей… По лицу императора расплылась широкая, от уха до уха, улыбка. Цзы Лю безнадежно покачала головой и подумала: «Он так счастлив, что говори не говори — всё как об стенку горох». В нетерпении потирая руки, Ваньянь Сюй неожиданно спросил: — Как ты думаешь, Цзы Лю, чем сейчас занят Су Су? Девушка улыбнулась и ничего не сказала, но про себя заметила: «Чем он занят? Ну и вопрос! Конечно, возмущается и честит вас на все корки. А может, всё еще не смирился и думает, как бы отвертеться от этого брака». Разумеется, высказать свои соображения вслух Цзы Лю не осмелилась. Видя, как хозяин светится от счастья, она никогда бы не решилась безжалостным словом правды погасить его искреннюю радость и вонзить в любящее сердце нож. Но и сам Ваньянь Сюй, казалось, не ждал ответа. Бросив взгляд на покои Су И, император заметил, что они сияют огнями, и пробормотал, словно размышляя вслух: — Су Су, должно быть, тоже всю ночь глаз не сомкнет… Долго еще Ваньянь Сюй молча вглядывался в заветные окна, затем резко повернулся к Цзы Лю и приказал: — Идем, будешь сопровождать Нас к Су И. Мы желаем его видеть. Девушка всполошилась. «Генерал Су наверняка сейчас рвет и мечет… Если император примчится со своими восторгами, тут молодому господину и представится случай сорвать на нем досаду», — подумала она и поспешила отговорить хозяина от опрометчивой затеи: — К чему проявлять нетерпение, Ваше Величество? Завтрашнюю ночь вы проведете вместе в покоях для новобрачных, среди свадебных свечей. Согласно обычаям Великой Ци, жених и невеста не должны видеться накануне церемонии. Осталось совсем недолго, неужели у вас не хватит сил подождать? — А Мы не из Великой Ци, — рассмеялся Ваньянь Сюй, — так что Нам вовсе не обязательно соблюдать местные обычаи. Сам не знаю почему, хочу его видеть прямо сейчас. Не желаю терять ни минуты! Не дожидаясь помощи Цзы Лю, он без церемоний набросил на плечи накидку и поспешил из покоев прочь. Девушка ни на шаг не отставала от хозяина. Ее грызла тревога — и в то же время разбирал смех. Догадка Цзы Лю оказалась верна: Су И действительно занимался тем, что с похоронным видом обозревал свадебный наряд и бесчисленные драгоценные украшения. Цзы Нун, попеременно используя то кнут, то пряник, заставляла его учить назубок завтрашний торжественный церемониал. В качестве пряника выступали тысяча уговоров и десять тысяч просьб, ну а удары кнута ожидаемо приходились по единственному уязвимому месту пленника. Терпение Су И было уже на исходе, однако он подходил к делу со всем возможным усердием, страшась допустить промах и опозорить Ваньянь Сюя в самый ответственный момент. Малейшая оплошность станет смертным приговором друзьям и их родственникам, которые — Су И не сомневался — томились в заточении в императорской темнице. Маленький наследник Ваньянь Шу тоже крутился поблизости — пленнику было недосуг выпроводить его восвояси. К счастью, сорванец на этот раз держал острый язычок на привязи. Но даже если бы мальчишка по своему обыкновению сыпал колкими замечаниями, Су И всё равно не достало бы сил его приструнить. Увидев императора в сопровождении Цзы Лю, Цзы Нун поспешила навстречу, чтобы поприветствовать хозяина. — А я-то думаю, — рассмеялась она, — как это нашему господину удается сдерживать страстное нетерпение? И вот он — тут как тут! Четыре верные помощницы росли бок о бок с Ваньянь Сюем с раннего детства, поэтому обращались к императору гораздо свободнее, чем принято у слуг. Заметив сына, Ваньянь Сюй улыбнулся: — А ты что тут делаешь? Кстати, сегодня ты вел себя тише воды ниже травы. В кои-то веки Мы даже голоса твоего во дворце не слышали. Ваньянь Шу хихикнул и сказал: — Отец-император, мне вот что в голову пришло: будь я хоть вполовину таким усердным в изучении всяких правил, не сменялись бы без конца мои наставники. Говорят, предыдущий так на меня осерчал, что у бедняги открылось кровохарканье. Пришлось извести на него кучу дорогущих снадобий. Просто деньги на ветер! Ваньянь Сюй негромко хмыкнул. — Хорошо, что ты сам это понимаешь, — заметил он. — Прямо не знаю, что мне с тобой делать… Скорее солнце взойдет на западе, чем ты возьмешься за ум. — Император подошел к своему будущему супругу и тепло улыбнулся: — Су Су, ты так обстоятельно готовишься к церемонии, я глубоко тронут! Пленник демонстративно отвернулся, потом пару раз возмущенно фыркнул и возразил: — Ты всё неправильно понял. Я стараюсь лишь ради несчастных заложников, которые томятся в твоей тюрьме. Ваньянь Сюй, всё еще пребывая в мире радужных грез, открыл было рот, чтобы спросить Су И, что тот имеет в виду, но тут весьма кстати вмешалась Цзы Лю: — Молодой господин хочет сказать, что, если завтра всё пройдет без сучка без задоринки, вы, конечно же, сразу освободите из заключения всех его близких и друзей. Тут император рухнул с небес на землю. Сердце его пропустило удар, и он внезапно осознал, как глубоко ранил Су И, шантажом принудив к нежеланному браку. Ваньянь Сюй замолчал, не зная, что сказать, и комната внезапно погрузилась в тишину. Неловкое молчание прервал наследник Шу — он зевнул во весь рот и объявил: — Уже второй час ночи, я спать хочу! Завтра будет не день — сплошные хлопоты! — Озорник лукаво улыбнулся и обратился к Ваньянь Сюю: — Отец-император, вам тоже следует хорошенько отдохнуть. Потом целый день не удастся ни присесть, ни прилечь. Потратите все силы — на брачную ночь не останется, вот будет обидно! Заливаясь ехидным смехом, мальчишка помчался в свои покои. Су И сгорал от стыда и кипел от гнева, но что он мог поделать? Ваньянь Сюй, напротив, воодушевился, предвкушая радости брачной ночи. Так они и провели несколько часов до утра, ни на миг не сомкнув глаз. Наконец на востоке прорезалась тонкая бледная полоска, и алое солнце лениво выползло из-за далеких гор. _______ Про китайские имена можно петь долго и заливисто. Постараюсь покороче. ) Личные имена китайцев состоят из фамилии, чаще всего образованной от имени деда, названия ремесла, занятия, должности, места жительства. Фамилия всегда стоит на первом месте не только в официальных документах, но и в быту. Фамилия, как правило, записывается одним иероглифом, имя — одним или двумя (Су И — фамилия Су+имя И; Сюй Цзиньхуа — фамилия Сюй+имя Цзиньхуа). У Ваньянь Сюя редкая фамилия из двух слогов, но фамилии манчжурского происхождения были по традиции длиннее. Согласно традиции на третьем месяце жизни родители нарекали младенца так называемым детским («молочным») именем. В принципе, любое слово или словосочетание могут быть выбраны в качестве индивидуального имени. Одинаково звучащие слоги могут писаться по-разному и обозначать совсем разные вещи. Хотя в именах Ваньянь Сюй и Сюй Цзиньхуа есть вроде бы одинаковый слог Сюй, но они не родственники и даже не тезки: в первом случае это имя 绪 («дело, миссия»), а во втором — фамилия 许 («одобрять, хвалить»). Второе имя присваивалось по достижении совершеннолетия — его давали родственники, или человек выбирал его сам. Церемония совершеннолетия проводилась, когда сыну исполнялось 20 лет, а дочери — 15. С этого дня молодой человек считался взрослым мужчиной, а девушка могла вступать в брак. На церемонии парню надевали на голову шапку, а девушке закалывали волосы шпилькой. Первое имя Су И очень выразительное — «белые одежды», а второе, Жэчжи, может означать что-то вроде «путь, по которому он следует». Когда Ваньянь Сюй называет его уменьшительным «Су Су», получается «белый-белый». Очень трогательно )).