Пленник императора

35.

Су И никогда не забыть тот день, не стереть из памяти тот миг, когда он против воли стал императрицей Цзинь Ляо. Он медленно шел по алой ковровой дорожке, сплетенной к свадебной церемонии, и с каждым шагом сердце тревожно вздрагивало в груди. Возможно, кому-то эта дорога казалась позорным путем капитуляции и отречения от собственных корней, а кому-то, напротив — тропой к вершине величия и власти, где Су И придется склонять голову лишь перед одним человеком, зато перед ним самим падут ниц миллионы. Но, что бы там ни думали другие, Су И понимал: ступив на этот путь, невозможно повернуть назад. После бесконечных мудреных ритуалов Ваньянь Сюй и Су И прошествовали в парадный зал, где столы уже ломились от яств. Придворные засыпали новобрачных поздравлениями и пожеланиями счастья. С возвышения Су И безучастным взглядом скользил по толпе сановников Цзинь Ляо и чувствовал, как его воротит от всех этих масок, скрывающих подлинные чувства за лживыми улыбками. Он ненавидел этих лицемеров, ненавидел всей душой. С первого взгляда было ясно, что такая императрица их совершенно не устраивает — но ни один не посмел возвысить голос, ни один не отважился бросить слова протеста императору в лицо. Кто знает, если бы у этих трусов хватило пороху, может быть, Ваньянь Сюю пришлось бы с ними считаться и тщательно взвешивать каждый шаг. Тогда Су И получил бы шанс избежать презренной участи… Когда с официальными поздравлениями было покончено, придворные чинно расселись за столами. Су И ожидал, что в зале повиснет неловкое молчание, но воздух вмиг наполнился громким смехом и праздничным гомоном. «Все эти сановники из Цзинь Ляо ничем не лучше придворных шутов, — думал Су И. —Наверняка им сейчас больше всего хочется поскорее покинуть дворец и позабыть весь этот позор… Трусы, жалкие трусы — как они могут смириться с тем, что недавний враг, пленный генерал из покоренной страны, станет отныне супругом их императора, самым близким к трону человеком?» — Су Су, Мы знаем, ты не жалуешь светские разговоры, — прервал его раздумья Ваньянь Сюй. — Присядь и перекуси, а Мы ненадолго оставим тебя, чтобы пообщаться с придворными. Обычно Мы лишь взираем на них с высоты Нашего трона. Пожалуй, только в такие редкие моменты представляется случай на время отбросить всякие церемонии. — С этими словами он отвел Су И в укромный уголок и устроил в широком удобном кресле. Цзы Нун и другие доверенные помощницы прислуживали гостям, поэтому, дав Су И еще пару наставлений, Ваньянь Сюй подозвал одну из дворцовых служанок. Он велел ей ни на шаг не отходить от императрицы и позаботиться обо всем необходимом. Затем снова обратился к супругу: — Если кто надумает лично подойти с поздравлениями и благими пожеланиями, прошу, прими их от Нашего имени и постарайся не уронить Наше императорское лицо. Сияя счастливой улыбкой, Ваньянь Сюй оставил Су И одного. Тот проследил взглядом, как фигура императора мелькает то тут, то там в толпе гостей, и, размышляя о его словах, не сдержал удрученный вздох. Если судить непредвзято, приходилось признать, что Ваньянь Сюй неизменно проявлял тактичность и предупредительность. Он прислушивался к мнению Су И во всех вопросах и, за исключением согласия на брак, никогда ничего не требовал, а добивался желаемого мягкими речами да ласковыми уговорами. Но каждый раз, когда Су И вспоминал, как жестоко император обошелся с дорогими ему людьми, его невольно бросало в дрожь, и всё внутри холодело от страха. В тот день Ваньянь Сюй явил свой истинный облик — облик безжалостного и мстительного тирана. Да, сейчас император — сама доброта, но настанет день, и, если потребуется, он снова прибегнет к чудовищным методам принуждения и насилия. Стоило Су И подумать об этом, как искры доброго расположения к Ваньянь Сюю гасли, не успев разгореться, а душу до самого донышка сковывал лед. Поначалу Су И кусок в горло не лез. Но на сердце давила тяжесть, во рту пересохло; наконец он не устоял и, взяв чашку чая, сделал большой глоток. Не успел он вернуть чашку на поднос, как заметил, что его уединение собирается нарушить могучий и грозный воин — не кто иной, как сам генерал Юй Цан. О нем много лет гремела слава как об искусном полководце. Позже, попав в плен и перейдя на службу к Ваньянь Сюю, он одержал немало новых блестящих побед. Когда Су И оказался в Цзинь Ляо, Юй Цан как раз вел армию на завоевание Великой Ци, но и после его триумфального возвращения ко двору Су И ни разу его не встречал, поскольку не покидал Внутренний Двор, предназначенный лишь для императорской семьи и наложниц. И вот, в день свадебной церемонии, когда военные и гражданские чиновники собрались, чтобы принести поздравления монаршей чете, двум генералам выпала возможность встретиться лицом к лицу. Су И медленно поставил чашку на поднос. Он прекрасно понимал, что Юй Цан не для того явился, чтобы петь здравицы и рассыпаться в пожеланиях семейного счастья. Как и ожидал Су И, за широкой, но неискренней улыбкой затаилась тень глухой неприязни. Представ перед новой императрицей, генерал Юй поднял чашу и провозгласил тост: — Генерал Су, примите поздравления от вашего покорного слуги Юй Цана! Прежде я наивно полагал, что человеку военному нелегко провести успешную кампанию в дворцовых покоях. Признаюсь, вашу стойкость перед лицом пыток я всегда считал бессмысленной, но достойной восхищения. Кто же мог предвидеть, что генерал безошибочно оценит обстановку и в мгновение ока выберет лучшее дерево, чтобы свить в его ветвях уютное гнездышко? Да еще взлетит на самую вершину и станет истинной птицей феникс, что при луне услаждает пением слух императора Цзинь Ляо. Вот славная победа, которую стоит отпраздновать! От гнева у Су И встал ком поперек горла. Дыхание перехватило. Хвалебная — на первый взгляд — речь Юй Цана на самом деле была полна ядовитой насмешки. Руки Су И сами собой сжались в кулаки. Далеко не сразу удалось усилием воли расслабить пальцы, и тогда он негромко ответил: — Генерал Юй слишком добр к генералу Су. Будучи пленником, Су И упорствовал в нежелании покориться. Но увы! Кто сравнится упорством с Ваньянь Сюем? Он искусно рисовал сразу двумя кистями: одна живописала мучительные пытки и казни, другая сочными красками изображала бравого генерала Юя и его достойный подражания пример. Уступив доводам Ваньянь Сюя, Су И погрешил против совести и теперь, бесспорно, заслуживает презрения и осмеяния. Лицо Юй Цана перекосилось. Казалось, он вот-вот даст волю ярости, но, сцепив зубы, генерал всё же сдержался. — Ну, что ж, — с деланным смехом ответил он, — вашему покорному слуге остается лишь поздравить государыню-императрицу и пожелать, чтобы птица феникс сумела усидеть в своем высоком гнезде, среди драгоценных подушек. С этими словами, не удосужившись поклониться и пожелать императрице тысячу лет жизни, как предписывает этикет, генерал Юй развернулся и стремительно зашагал прочь. Су И выдохнул с облегчением. Последние слова Юй Цана содержали прозрачный намек, но и сам Су И прекрасно понимал, что привлек Ваньянь Сюя лишь тем, что стал для него желанной добычей, которую трудно схватить. Как только хищник насытится, кто знает, не выбросит ли он надоевший трофей… Впрочем, подобная перспектива Су И нисколько не огорчала. Вдруг рядом раздался голос наследника Шу. — Хи-хи-хи, а тебе палец в рот не клади! — захлебываясь смехом, ехидничал мальчишка. — Я уж испугался, что противник тебе не по зубам. Но ты его разжевал и выплюнул, молодец! — Он посмотрел Юй Цану в спину и добавил: — Не перевариваю этого типа, сам не знаю почему. Задрал нос выше крыши, только попробуй скажи, что у него что-то не так. Заявился тебя допекать, потому как знает: ты хотел помочь народу Великой Ци — вот и стал императрицей. А он пыток испугался — вот и стал предателем. Зато всем рассказывает, будто бы проникся мудростью отца-императора по самое дальше некуда. Ага, только людям рты не заткнешь, замарал доброе имя — не отмоешь. Если сравнить с тобой, разницу сразу видно. Где ж ему не беситься?

36.

— Доброе имя? — упавшим голосом произнес Су И. — Что проку поверженному генералу в добром имени? Он обращался к Ваньянь Шу, но, казалось, задавал вопрос самому себе. Наследник фыркнул: — Да оба вы плесень в голове разводите! Ну что такое доброе имя? Кто после нас жить будет, тот и оценит, доброе оно или нет. Допустим, ты делаешь всё для простого народа, для его счастья и благополучия. Тогда, даже если потерпишь поражение и примешь сторону победителя, люди скажут: добрая птица на дурное дерево не сядет, добрый человек дурному господину служить не станет. А принесешь гибель стране и бедствия народу — даже если ни перед кем не склонишь головы, — люди скажут: фу, тухлое яйцо, отойди, воняет! Эх, ты же у нас вроде как знаменитый полководец, да еще в искусствах и науках преуспел… Что ж ты таких простых вещей-то не знаешь? Даже я, ребенок, и то понимаю, что к чему! — Он уже собирался уйти, но вдруг оглянулся и добавил: — Ну, ничего, дело поправимое. Теперь я сам буду учить тебя уму-разуму, матушка-императрица! — И, заливаясь громким смехом, мальчишка умчался прочь. Су И весь день тонул в пучине безнадежной тоски, но в этот миг у него руки зачесались схватить чашку и огреть по голове несносного мелкого бесенка. Наглая выходка вывела его из себя — и заставила отвлечься от самобичевания и мрачных дум. Тут он почувствовал присутствие еще одного человека и, подняв взгляд, обнаружил прямо перед собой Сюй Цзиньхуа, старого приятеля, от кого после той памятной встречи полтора месяца не получал никаких известий. Забывшись от волнения, Су И попытался встать, чтобы поприветствовать гостя, но тот с улыбкой остановил его. — Сегодня на тебя обращены все глаза, — напомнил Сюй Цзиньхуа. — Теперь, когда ты занимаешь это почетное место, волей-неволей придется демонстрировать безупречные манеры — иначе станут говорить, что мы, люди Великой Ци, просто неотесанные дикари. Су И медленно опустился в кресло, не сводя глаз с друга, словно опасаясь, что тот исчезнет так же внезапно, как и появился. — Ты… — пробормотал он. — Как тебе удалось сюда попасть? — Ну, это же твоя свадьба, в конце-то концов, — пожал плечами Сюй Цзиньхуа. — Как же я мог не прийти? Оставим в стороне вопрос о том, желанный этот брак или нет, но он, несомненно, изменит всю твою дальнейшую жизнь. Кроме того, мне ли не знать, что сердце твое сейчас полно горечи и гнева, потому я и поспешил с утешением и добрым советом. А то как бы потом не пожалеть, что вовремя не вмешался. — Какие уж теперь советы! — мрачно усмехнулся Су И. — Да и утешения здесь тоже не помогут… Назовем вещи своими именами: побежденный генерал, предатель, изменник — вот кто я такой. — Ты всё еще изводишься по этому поводу? — отозвался Сюй Цзиньхуа. — Если так, могу тебе кое-что рассказать. Сегодня утром я встал спозаранку и в ожидании часа, когда дворец распахнет ворота по случаю свадебной церемонии, не спеша побродил по улицам. И что же я увидел? Простые люди празднуют и веселятся. Все говорят: «Пусть императором стал чужак, правитель Цзинь Ляо, зато императрица — наша, из Великой Ци. Разве не будет она теперь всякий раз поднимать голос в защиту народа Ци? Да и новый император никак не притесняет местных жителей, ко всем относится по справедливости». Ну и всё в таком духе… Подобные речи слышны везде, на улицах и площадях. Вот видишь — хотя Ваньянь Сюй и не сумел покорить твое сердце, но сердца жителей Великой Ци завоевал без труда. Су И остолбенел от изумления. — Как же так?.. — твердил он. — Как же так?.. Неужели люди… Неужели слово «родина» для них — пустой звук? Как они могут расточать ему похвалы? Сюй Цзиньхуа философски вздохнул. — Говорят, чем жить человеком в смутные времена, лучше родиться псом в эпоху мира и благоденствия. А еще говорят, есть страна — будет и дом. Только у нас, в Великой Ци, получилось наоборот: простые люди в родной стране не имели ни крова, ни приюта. Эй, хватит уже терзаться горькими мыслями! Тем более, что… дело сделано, обратно не воротишь… По душе оно тебе или нет, лучше всего — вдохни поглубже и отпусти сердце на волю, позволь себе просто наслаждаться жизнью, не жалея о прошлом. И еще… еще вот о чем хочу попросить: раз уж ты теперь получил столь высокий статус и можешь по праву называться… называться Матерью Нации, помоги Ваньянь Сюю мудро управлять Поднебесной — чтобы в стране воцарился мир и порядок, чтобы наступила эпоха всеобщего процветания. Повесив голову, Су И молчал, глубоко погрузившись в собственные мысли, потому и не заметил, когда вернулся император. Сюй Цзиньхуа тотчас встал, чтобы удалиться, но Ваньянь Сюй, светясь от счастья, обратился к нему: — Благородный господин Сюй Цзиньхуа — человек прямой и честный. Я немало наслышан о ваших выдающихся талантах и хотел бы видеть вас чиновником при моем дворе. Признаюсь, я опасался, что вы решите, будто я злоупотребляю властью и пытаюсь оказать на вас давление. Но раз уж сегодня мы так удачно встретились, Ваньянь Сюй заявляет со всей ответственностью: если благородный господин желает послужить во имя блага и процветания народа, должность в правительстве за вами, стоит лишь изъявить согласие ее принять. Мы не можем позволить, чтобы таланты благородного господина пропадали зря. — Цзиньхуа запомнил слова Его Императорского Величества, — улыбнулся бывший чиновник Великой Ци и оставил супругов наедине. Су И поднял голову и пристально вгляделся в лицо Ваньянь Сюя. — Говоришь, опасался обвинений в злоупотреблении властью? — тихо спросил он. — С чего вдруг? Раньше тебя это не смущало. Император добродушно рассмеялся. Сейчас, когда исполнялась его заветная мечта, он весь светился от радостного предвкушения, поэтому едкий сарказм Су И пропал втуне. Позабыв про толпу любопытных гостей, Ваньянь Сюй протянул руку и, крепко обняв супруга за талию, привлек к себе. — Су Су, ты на словах-то не храбрись. Похоже, самое время удалиться в покои для новобрачных. Попробуй-ка там сохранить свой воинственный пыл. Сумеешь — я первым склоню голову в знак восхищения. Су И пришел в ужас — именно этого он больше всего и боялся. Бросив взгляд в окно, молодой супруг попытался возразить: — Солнце еще высоко, не рано ли удаляться… туда? Хотя я… ни разу не женился, но в обычаях кое-что смыслю. Постыдился бы! Ты же не кто-нибудь, а монарх, пример для подданных. Держи себя в руках! — Как же мне держать себя в руках? — не отступал император. — Я и так терпел не месяц и даже не два. К тому же у нас в Цзинь Ляо совсем другие обычаи. Новобрачным вовсе не обязательно дожидаться ночи. — Он приблизил свое лицо к лицу супруга и прошептал ему на ухо: — Мы, мужчины Цзинь Ляо, высоко чтим боевые искусства и с малолетства наполняем тело энергией жизни, оттого на редкость выносливы и неутомимы. Ночь пролетит, не успеешь глазом моргнуть… Как сказал поэт, «но, увы, быстротечна весенняя ночь, — в ясный полдень проснулись они…»* Этих кратких часов всегда мало — потому у нас и принято удаляться в покои для новобрачных, едва окончится праздничный обед. Еще одна заздравная чаша, и пойдем. На мой взгляд, мы с тобой и так тут задержались. Су Су, надеюсь, ты хорошо подготовился? От смущения и досады Су И залился краской, но не нашелся, что возразить. Пока он медлил, подбирая слова, терпение Ваньянь Сюя лопнуло, и он решительно пресек очередную попытку оттянуть неизбежное. Сгорая от страсти, император повлек молодого супруга прочь из парадного зала. Улучив момент, он подхватил Су Су на руки и быстрее ветра донес до покоев императрицы в изысканном и роскошном Дворце Наслаждений. _____ *Цитата из поэмы "Вечная печаль" одного из величайших поэтов династии Тан, Бо Цзюйи (8-9 вв. н.э.). Перевод Л.З. Эйдлина. Поэма посвящена романтической и трагичной истории любви красавицы Ян Гуйфэй и императора Сюань-цзуна. Не уверена, что именно это имеет в виду автор новеллы, но подозреваю, что выбор такой цитаты доказывает, что Ваньянь Сюй мало понимает в стихах. ) До сих пор все стихотворные отрывки, которые цитировали Су И или Цзы Янь, были глубоко связаны с характерами и судьбой персонажей. В данном же случае императора Сюань-цзуна и его империю постигла гибель именно из-за того, что император проводил слишком много времени в объятиях любимой Ян Гуйфэй, забросив дела государства. Су И мог бы указать на этот факт Ваньянь Сюю и посоветовать ему не слишком увлекаться весенними ночами, а то как бы не кончить так же печально, как и Сюань-цзун. ) Поверхностное понимание поэзии еще сыграет важную роль в сюжете этой истории.