Пленник императора

47.

Су И не сводил с Ваньянь Сюя глаз. Он смотрел на того, кого ненавидел всей душой и кем, в то же самое время, глубоко восхищался. Он смотрел на заклятого врага, ставшего самым близким человеком, задушевным другом, какого порой не встретишь, хоть сто лет проживи. Он смотрел на мужчину, который поначалу хотел забрать его жизнь, а теперь так упорно стремился завладеть его сердцем. И в этот миг какое-то странное, необъяснимое чувство, которое не выразить словами, зародилось в глубине его души и начало исподволь, по капле просачиваться наружу. Человека этого Су И должен был ненавидеть до зубовного скрежета — так почему же при одном взгляде на него вспоминалась прошлая ночь, когда Ваньянь Сюй как мог сдерживал собственные желания лишь для того, чтобы облегчить для супруга болезненные и унизительные моменты? Но если судьба Су И — полюбить этого мужчину, который отныне распоряжается его жизнью, то почему он никак не может простить Ваньянь Сюю гибель родной страны и собственный плен? Почему горькая память о прошлом по-прежнему омрачает сердце? Так он и стоял, неотрывно глядя на императора, отчаянно пытаясь привести в порядок растрепанные мысли и справиться с наплывом противоречивых чувств. — Цзы Нун, у Нас… у Нас что, на лице рис? — Император с беспокойством потер ладонями щеки. Странно: от Су Су обычно и мимолетного взгляда не дождешься, а тут — смотрит в упор, будто глазами приклеился… Единственная причина, которая пришла в голову Ваньянь Сюю — с его собственным лицом что-то не так. Су И наблюдал, как император лихорадочно смахивает со щек несуществующие рисинки, и вдруг перед глазами невольно возникла картина: этот могущественный государь, единоличный властитель империи, вознесенный превыше всех и вся, отправляется в крохотный затрапезный павильон, чтобы где кнутом, а где пряником убедить простых людей дать с ним вместе театральное представление — и всё для того, чтобы провернуть брачную аферу! А потом еще и выдает всем этим горе-актерам гонорар серебром. Та незабываемая сцена на тренировочной площадке, тот ужас и боль, которые Су И пережил тогда, оставили неизгладимый отпечаток в его душе. Но сегодня, неведомо по какой причине, они потускнели, утратили яркость и остроту. Когда Су И представил, как Ваньянь Сюй старательно входит в роль злодея, его против воли начал разбирать смех. Взглянув на эту историю с неожиданной точки зрения, он не удержался и расхохотался в голос. Небеса, да что же такое происходит? Ваньянь Сюй застыл как громом пораженный. Просто… просто невероятно! Су Су… Су Су, он… он вдруг взял и рассмеялся. Он… смеется! Сердце императора зашлось от беспредельного восторга. Он стоял, не в силах шевельнуться, не замечая ничего вокруг. Всё в мире перестало для него существовать — всё, кроме звонкого смеха Су И. Ваньянь Сюй бы с радостью сам облепил рисом щеки, лишь бы только снова услышать этот дивный звук. Су И тут же осознал, что забылся и вышел за рамки приличия. Он поперхнулся и густо покраснел от досады. Должно быть, он болен, если перед лицом смертельного врага, который стер с лица земли его родную империю, может так открыто смеяться. Подобное просто недопустимо! Су И развернулся и пошел прочь, но император, который снова обрел способность двигаться, поспешил за ним, через слово повторяя "Су Су" да "Су Су"… — Ваньянь Сюй, тебе что, совсем больше нечем заняться? — взорвался наконец Су И: влюбленный супруг пристал к нему, как сладкая тянучка — к зубам. — Как-то не верится, что на просторах империи уже воцарилось полное и всеобщее благоденствие. Увы, его смех лишил Ваньянь Сюя последних остатков здравого смысла. Душа императора попала в плен к возлюбленному супругу, а разум, казалось, покинул его в одночасье. Даже Цзы Нун стало неловко за своего господина: он выглядел как помешанный и, сказать по правде, полностью потерял лицо. Крепкий тычок под ребра от доверенной служанки вернул Ваньянь Сюя к действительности. — А, ну да, были тут кое-какие дела, Мы с ними уже разобрались, — вспомнил он и принялся обстоятельно докладывать императрице о своих достижениях на поприще управления государством: — Сейчас всё стало намного лучше, чем прежде. Жизнь уже вошла в нормальную колею. Когда Мы только завладели этими землями, здесь царил полный хаос. Не хочется плохо говорить о покойниках, но, похоже, последний император только и умел, что есть, пить и развлекаться. Когда-то Великая Ци была процветающей страной, но этот бездарный монарх принес в империю лишь запустение и разруху. Куда бы Мы ни кинули взгляд — везде простой народ влачил жалкое существование. С большим трудом Нам удалось навести порядок, наладить жизнь людей, и первым делом Мы снизили непомерные налоги… Желая произвести на супруга впечатление, император намеревался еще долго разглагольствовать о своих блестящих успехах, но Су И невозмутимо прервал его излияния: — Вот как? Мне не терпится взглянуть, как ты управляешь нашей Великой Ци. Уже полдень, почему бы нам не переодеться и не покинуть дворец инкогнито, чтобы пообедать где-нибудь в городе? Я лет пять-шесть не бывал в закусочной, где подают мою любимую говяжью лапшу. Даже не знаю, жив ли еще хозяин. Как только он это сказал, Цзы Нун сразу поняла, что молодой господин не доверяет Ваньянь Сюю и всё еще сомневается, что тот честно выполняет обещание относиться к людям Великой Ци так же, как к собственным подданным. Су И явно желал убедиться в этом своими глазами, для того и стремился выйти в город. Хотя в день прибытия в новую столицу они тоже въехали в ворота, не привлекая к себе внимания, но тогда маршрут был расписан заранее, так что император мог подослать доверенных людей, чтобы они пустили Су И пыль в глаза. И даже рассказ Сюй Цзиньхуа стал всего лишь свидетельством с чужих слов. Ваньянь Сюй не долго думая загорелся воодушевлением и решительно закивал: — Какая прекрасная мысль! Су Су, хотя ты и стал императрицей, Мы, конечно, не собираемся требовать, чтобы такой человек, как ты, сидел взаперти, словно в золотой клетке. Говорят, кто переступил порог императорского дворца, тот погрузился в морские глубины. Но Мы не намерены держать тебя в четырех стенах, как женщину. Мы тотчас же отдадим приказ слугам всё подготовить и отправимся в город. Не беспокойся, даже если той закусочной больше нет, Мы непременно разыщем старого хозяина и поможем ему снова открыть дело. Все трое поспешили вперед, оживленно переговариваясь на ходу. Когда они удалились, из-за дерева появился женский силуэт. Это была не кто иная, как Цзы Янь. Лицо девушки исказилось от ненависти, и она пробормотала себе под нос: — Так я и думала: если не избавиться от этого Су И, наша Цзинь Ляо скоро окажется на краю гибели. По-видимому, только и остается, что осуществить план генерала Юя. Всё почти готово, осталось лишь обсудить и уточнить кое-какие детали. Приняв окончательное решение, Цзы Янь развернулась и пошла прочь.

***

Доуянь был крупным столичным городом с богатой историей. Здесь находился трон пяти династий, опиравшийся на глубокое и мощное основание древних традиций. Безответственный правитель, последний император Великой Ци, привел город на грань разрушения, подданные империи жили в постоянном смятении и страхе, ремесло и торговля едва не сошли на нет. Но, когда на трон воссел Ваньянь Сюй, жизнь начала понемногу налаживаться, и Доуянь почти вернул себе былое великолепие и столичный блеск. Ваньянь Сюй, Цзы Нун и Су И шагали по оживленной улице и видели, что лавки и магазинчики на ней выросли как грибы после дождя, повсюду шла бойкая торговля. Люди деловито сновали туда-сюда, и Доуянь совсем не походил на столицу павшей империи. Су И бросил взгляд на идущего рядом мужчину и припомнил, как тот расхваливал свои достижения. Теперь, когда Су И собственными глазами убедился, что простой народ действительно живет в мире и благоденствии, слова Ваньянь Сюя больше не казались ему отвратительным пустым бахвальством. Обнаружив ту самую закусочную, где подавали говяжью лапшу, все трое наелись досыта, а заодно послушали местные сплетни, которыми обменивались многочисленные посетители. Как только разговор сворачивал на императора Цзинь Ляо, все только и делали, что без устали превозносили до небес деяния нового правителя. Ваньянь Сюй сиял и раздувался от гордости, пока не услышал голос Су И: — Ты, кажется, говорил, что отпустил всех заложников по домам? Какое удачное совпадение! Почему бы заодно не навестить их? Я прекрасно помню, где они живут.

48.

Недаром говорят: от одного слова могут померкнуть все краски мира. Только что Ваньянь Сюй раздувался от чувства собственного величия, но, услышав предложение Су И, он понял, каково бывает крысе, загнанной в угол злобным псом. Воодушевление императора мгновенно угасло, он съежился от страха, как нашкодивший мальчишка, и принялся, заикаясь, бормотать: — Что… что?.. Су Су… ты всё еще… всё еще… Нам не доверяешь? Смотри… день уже клонится к вечеру… пора возвращаться. Цзы Нун тоже перепугалась, да так сильно, что побледнела как смерть —и давай с жаром поддакивать хозяину: — Верно-верно, молодой господин! Ваша покорная служанка жизнью ручается, с теми людьми всё хорошо. Его Величество дело говорит: близится вечер. Мы покинули дворец втайне, и это уже против всяких правил, а задерживаться допоздна и вовсе не годится! Однако Су И давно всё решил, поэтому возразил с легкой усмешкой: — Тебе не кажется, что такие отговорки только усиливают подозрения? И, не обращая внимания на двух спутников, он направился прямиком к своему бывшему дому. «Ох, молодой господин, — думала Цзы Нун, поспешая за ним следом. — Прошу, будьте осторожны! Упаси Небеса, наш с Цзы Лю секрет случайно раскроется!» С каждым шагом девушка умирала от мучительного беспокойства. Скосив глаза на идущего рядом императора, она увидела, что тот сделался мрачнее черной тучи. В полном недоумении верная служанка украдкой тронула его за рукав и едва слышным шепотом спросила: — Хозяин, если молодой господин узнает правду, разве это не к лучшему? Стоит ли впадать в уныние? В ответ Ваньянь Сюй бросил на нее многозначительный взгляд и так же шепотом выругался: — Вот дурёха! Что значит — к лучшему? Если Су Су сейчас всё узнает, может, его и обрадует то, что я еще не потерял последнюю совесть, хотя он уже привык считать меня злобным демоном. Но, кроме этого, он ведь был вынужден против воли стать императрицей. Если он разыщет тех людей и узнает, что мы все объединились, чтобы обмануть его, тогда… тогда разве не буду я в его глазах виновен еще в одном преступлении? К тому же, обман — тяжкое обвинение, разве нет? Стоит Су Су дать волю воображению, и он решит, что мои чувства к нему — тоже всего лишь подделка. Скажи-ка… скажи-ка, что нам, по-твоему, теперь делать? Цзы Нун ошеломленно уставилась на императора, поражаясь его дальновидности и привычке тщательно обдумывать каждую мелочь. «О Небеса! — воскликнула девушка про себя. — Лучше бы вы, хозяин, поменьше головой работали!» Тут она услышала, как Ваньянь Сюй бормочет себе под нос: — О милосердный Будда! Благослови и просвети этих людей, не позволь им выдать себя с головой! Если Су Су узнает, что они его обманули, да еще заработали по десять монет серебра, то и самим им худо придется, и для Су Су это будет жестокий удар… Проходя по знакомым с детства местам, Су И заметил, что здесь почти ничего не изменилось. Стоило ему оказаться на родной улице, как сердце заныло, в носу защипало, а на глаза навернулись слезы. Су И медленно приблизился к своему бывшему особняку, и только тогда понял, что после того, как он отправился защищать границу, император Ци пожаловал этот дом одному из своих приближенных. Теперь здесь жил отставной чиновник, а слуги семьи Су, должно быть, давно разбрелись кто куда. Увидев в родном особняке чужих людей, Су И почувствовал, как его охватила глубокая тоска. Не в силах больше на это смотреть, он направился к дому пожилой бездетной женщины, которой помогал в лучшие времена, и обнаружил, что у нее как раз собрались все соседи, чтобы на досуге поболтать о том, о сём. Среди них оказались и беременная женщина, и мать маленькой девочки — все исполнители главных ролей в императорском спектакле. Сердце Ваньянь Сюя ледяной глыбой застыло в груди — кто мог предположить, что все посвященные в тайну, как назло, окажутся в этот день в одном месте? Император побледнел, Цзы Нун позеленела. Заметив их, вся компания соседей сначала остолбенела от изумления, но потом, вспомнив о манерах и приличиях, принялась почтительно раскланиваться. В груди императора сердце грохотало как барабан. Ваньянь Сюй уже собирался подать знак бывшим «заложникам», намекнуть, чтобы держали язык за зубами, но тут Су И окинул взглядом дом и усмехнулся: — Вижу, дела у вас идут неплохо — у меня прямо камень с души свалился! Как только он замолчал, беременная женщина, его подруга детства, выступила вперед, заливаясь краской стыда. — Старший братец Су, — смущенно призналась она, — в тот день, когда мы вступили в сговор с государем, чтобы обмануть тебя, это я подтолкнула всех к такому решению. Даже не думай обвинять никого другого. Только я несу ответственность за всё, меня и накажи, как посчитаешь нужным! Молодая женщина попыталась опуститься перед Су И на колени, но тот подхватил ее под руки. Что же касается Ваньянь Сюя, он вступил на престол в смутное, тревожное время для своей страны. Через какие только испытания ему не пришлось пройти! Императору казалось, что для него больше не существует непреодолимых препятствий ни на земле, ни на Небесах. Кто мог подумать, что в миг, когда истина выйдет наружу и хитроумный заговор раскроется прямо на глазах, это станет для него таким ударом, что он и сам едва сумеет удержаться на ногах! Заметив, как хозяин покачнулся, Цзы Нун поспешила подставить ему плечо и подумала: «Стоило этой женщине увидеть молодого господина, как она тут же во всем призналась. На удивление прямодушная особа — хотя не слишком-то умно с ее стороны взваливать всю вину на себя. Но раз так вышло, то и хорошо: теперь нам с Цзы Лю разоблачение не грозит. Вот уж правда, не было бы счастья, да несчастье помогло!» Она подняла глаза и увидела, что Су И смотрит на них с императором глубоким пристальным взглядом. Ваньянь Сюй тоже смотрел на своего возлюбленного, но не мог вымолвить ни слова. — Ваньянь Сюй, госпожа Лэй утверждает, что ты вступил с ними в сговор, чтобы обмануть меня. Как это понимать? — поинтересовался Су И. Император, являвший поистине жалкое зрелище, волевым усилием попытался вернуть себе пошатнувшееся достоинство. Бросив на госпожу Лэй укоризненный взгляд, он изобразил вымученную улыбку: — Это… это так, пустяки. Мы просто подумали, если причиним твоим друзьям вред, ты никогда Нам этого не простишь. Поэтому Мы хотели… Мы решили схватить их только для того, чтобы взять тебя на испуг. Но Мы опасались, что у кого-нибудь из них от страха сердце не выдержит, ведь тогда… тогда их смерть была бы на Наших руках. Поэтому… поэтому… в общем, Су Су остальное ты и сам уже понял. Он замолчал и виновато повесил голову, не смея поднять взгляд на Су И в ожидании сурового приговора. Прошло немало времени, но Ваньянь Сюй так и не услышал ни яростного рыка, ни грозных проклятий. Гадая, что бы это могло означать, он вдруг увидел, как две изящные, но сильные руки крепко схватили его за плечи. Император поднял голову и с изумлением обнаружил, что супруг смотрит на него с выражением, какого Ваньянь Сюй доселе ни разу не видел на его лице — с выражением искренней теплоты и нежности. — Ты же монарх, повелитель целой империи, — с мягкой улыбкой напомнил ему Су И. — Что за пришибленный вид? Убери-ка эту кислую мину, к чему давать людям повод для насмешек?