Пленник императора

56.

Стараниями Юй Цана с его длинным языком новости о побеге и предательстве императрицы мгновенно разнеслись среди министров, собравшихся в приемной в ожидании утренней аудиенции у императора. Здесь крылся тонкий расчет: пользуясь тем, что Ваньянь Сюй не отдал прямого приказа держать всё произошедшее в тайне, генерал Юй позаботился, чтобы о последних событиях стало известно всем и каждому. Теперь, если император вздумает проявить неоправданную снисходительность, все министры в один голос выразят решительный протест. Приемная вмиг загудела как растревоженный улей. Сановники вспоминали, какой любовью и заботой окружал император своего супруга, и бурно негодовали, наперебой осыпая Су И проклятиями, обвиняя в черной неблагодарности, которой он отплатил за милости Его Величества. Мнение собравшихся было единодушным: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы преступник избежал кары. Иные даже требовали, чтобы Министр по делам правосудия велел заранее начинать приготовления к казни, именуемой «линчи» или «смерть от тысячи порезов». Гул толпы перекрыл громкий возглас: «Пожалуйте на аудиенцию!» Министры затихли и по одному, в соответствии с рангом и старшинством, проследовали в зал заседаний. Почтенные мужи молча скрежетали зубами и кипели от ярости. Увидев измученный вид и налитые кровью глаза императора, они прониклись глубоким сочувствием к его страданиям и еще сильнее воспылали ненавистью к предателю Су И. Когда закончилось рассмотрение повседневных дел, Ваньянь Сюй заметил, что взоры присутствующих с безмолвным вопросом устремлены на него, хотя в руках министров больше не осталось свитков с докладами. Все глаза без исключения пылали затаенным гневом. Император тяжело вздохнул: он понял, что о деяниях Су И уже известно при дворе. Волей-неволей пришлось вынести на рассмотрение и этот вопрос: — Императрица Су И продолжает хранить в сердце верность своей прежней стране. Вчера Су И совершил побег из дворца, но, благодаря усилиям Нашего верного слуги генерала Юя, который тут же бросился на поиски, под покровом ночи императрицу удалось обнаружить и задержать. Ныне дóлжно вынести приговор и решить судьбу императрицы. Выслушаем Министра по делам правосудия. Хэ Цзянь выступил вперед и торжественно изрек: — Императрица является Матерью Нации и, будучи таковой, помогает императору нести бремя управления страной, заботится о порядке во Внутреннем Дворе и подает народу добрый пример. Су И же не только отплатил государю черной неблагодарностью, но и втайне вступил в гнусный сговор со своими сообщниками. Он воспользовался благорасположением Его Величества и обманул доверие государя. Даже дикий зверь не сравнится с ним коварством и жестокостью. Это чудовищное злодеяние вопиет к Небесам! Посему следует надлежащим образом покарать преступника, приговорить его к «смерти от тысячи порезов» и медленно разделить его тело на тысячу кусков. Нижайше просим во здравие и благоденствие Вашего Императорского Величества утвердить приговор, дабы исполнить его в назидание всей Поднебесной! Ваньянь Сюй горько усмехнулся. Конечно же, он прекрасно знал, какой ответ даст Хэ Цзянь. Мало того — император понимал, что по закону у него нет ни малейших оснований отклонить предложение министра. С сокрушенным сердцем он упрекал самого себя: «Эх, Ваньянь Сюй, Ваньянь Сюй! Даже теперь ты не в силах расстаться с этим человеком! Стоит лишь подумать о смерти Су Су — и хочется последовать за ним в загробный мир, чтобы вместе, рука об руку достичь Желтого источника. Ты… разве похож ты на грозного государя Цзинь Ляо, разве таким ты когда-то был?» Ваньянь Сюй намеревался сохранить Су И жизнь, однако он всегда управлял империей, уважая закон. И если теперь он, первое лицо государства, примется этот закон попирать, как сможет он впредь требовать подчинения от своих подданных, как сможет вести за собой народ? Несколько министров чутко уловили смятение в глазах государя. Они поспешно выступили вперед и пали ниц, хором умоляя предать императрицу смертной казни. Увидев, какая буря ненависти поднялась среди чиновников двора, Ваньянь Сюй понял, что на этот раз Су И обречен и даже он, император, бессилен его спасти. Он несколько раз открывал и снова закрывал рот, но губы отказывались произнести слова «высочайше дозволяется умереть». Как только Ваньянь Сюй пытался издать хотя бы звук, на глаза наворачивались слезы. Он тотчас опускал голову и делал вид, что кашляет в широкий рукав, а сам украдкой утирал соленую влагу. Дело застряло на мертвой точке. Вдруг в тронном зале появился юный наследник Ваньянь Шу. Держась уверенно и прямо, он прошагал вперед, почтительно преклонил колени и возвысил голос: — Отец-император, ваш сын и верноподданный сознает, что матушка-императрица Су И виновен в тяжком преступлении. Государственную измену невозможно ни оправдать, ни простить. Но я надеюсь, что, памятуя о заслугах матушки-императрицы в моем обучении и наставлении, отец-император сохранит ему жизнь и заменит смертную казнь на иное суровое наказание. Ваш сын и верноподданный покорнейше умоляет об этой милости! — И Ваньянь Шу трижды ударил челом в пол. Все министры в великом изумлении смотрели на юного наследника, который всегда отличался крайне вздорным и заносчивым нравом. Откуда взялась эта глубокая и искренняя привязанность к Су И? В глазах императора промелькнула тень удовлетворения и гордости: наследник престола взрослел и набирался ума-разума. Сын вовремя пришел на помощь отцу и подсказал ему выход из затруднительного положения. Ваньянь Сюй окинул взглядом толпу придворных сановников и медленно заговорил: — Наследник Шу еще совсем ребенок. Он рано потерял мать, а от прочих императорских наложниц никогда не получал ни участия, ни душевной теплоты. И только императрица Су И взял на себя воспитание наследника и окружил его заботой и любовью. Сегодня Мы могли бы предать Су И смерти, он и сам давно о ней мечтает, но эта смерть неизбежно ляжет зловещей тенью на всю дальнейшую судьбу наследника Шу. Кроме того, казнь не утолит жажду возмездия в Нашей душе. Посему приговариваем Су И к шестидесяти ударам тяжелой бамбуковой палкой, после чего он останется во дворце в качестве раба, чтобы денно и нощно подвергаться унижениям и до скончания века терпеть жестокие муки. Так и закон будет соблюден, и гнев Нашего сердца найдет выход, и детство наследника не омрачит новая тень. Как видим, такое решение несет в себе тройную выгоду. Что думают почтенные министры? Сановники обменивались растерянными взглядами. Было очевидно, что император по-прежнему благоволит Су И, и даже их единодушный протест никак не повлиял бы на уже принятое решение государя. И тут Ваньянь Шу снова пал на колени с громким возгласом: — Отец-император — истинный светоч мудрости! Министрам не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к наследнику. Почтенные мужи хором повторили: — Государь-император — истинный светоч мудрости! Какое прекрасное решение! Юй Цан только и мог, что в бешенстве скрипеть зубами, но поневоле пришлось принять неизбежное. Генерал с досадой закатил глаза, и тут у него в голове родился очередной план. Пока все присутствующие шумно обсуждали приговор, он воспользовался моментом и незаметно подошел к начальнику дворцовой стражи, который отвечал за исполнение наказаний. — Бейте в полную силу, будто хотите забить его до смерти, и наносите удары только по ногам. Как мог начальник стражи ослушаться и тем самым оскорбить генерала, да еще главнокомандующего армией? К тому же император не оговорил, куда именно и с какой силой следует наносить удары, поэтому стражник с чистой совестью отправился выполнять приказ Юй Цана. Ваньянь Сюй и его сын смотрели, как в зал ввели Су И, облаченного в белые тюремные одежды. Двое слуг сняли с него колодки и цепи и, связав веревкой, увели прочь. Сердца императора и наследника трона обливались кровью, но они больше ничего не могли сделать для Су И — спасение его от смерти едва не оказалось непосильной задачей. Ваньянь Сюй и без того взял на себя слишком много, собственной волей назначив всего шестьдесят ударов. Если бы он доверил определить количество ударов Министру по делам правосудия, тому бы и сотни показалось мало. Хотя Су И был здоровым и крепким молодым мужчиной, после ста ударов он неизбежно остался бы калекой на всю жизнь, поэтому Ваньянь Сюй выбрал самое мягкое наказание из всех возможных. И у отца, и у сына на душе скребли кошки. Министры же и чиновники увлеченно судили да рядили о последних событиях. Вдруг из-за дверей донеслись резкие удары деревянной палки — хлоп-хлоп-хлоп! Грудь Ваньянь Сюя сдавило, он отчаянно сжал кулаки, словно от этого зависела его собственная жизнь. Уголки губ Юй Цана едва заметно кривила змеиная улыбка. Юный наследник Ваньянь Шу исчерпал последние душевные силы и, низко опустив голову, уже не сдерживал льющихся по щекам слез. Громкие звуки ударов всё неслись и неслись из-за дверей, причиняя Ваньянь Сюю такую невыносимую боль, словно душу его пытались вырвать из тела. В голове крутилась одна-единственная мысль: «Су Су, почему же ты молчишь? Кричи, может, тебе станет хоть немного легче! Су Су, почему же ты не кричишь от боли? Ты… ты… ну же, давай, пожалуйста, кричи!» Удар за ударом обрушивался на тело Су И — и удар за ударом поражал императора в самое сердце. Лицо Ваньянь Сюя оставалось спокойным, лишь немного побледнело, а глаза утратили обычный живой блеск. Губы едва заметно дрожали, выдавая, что творится у него на душе. Вдруг наследник Шу вскочил со стула, тряхнув головой, и громко воскликнул: — Не так!.. Не закончив фразу, он стрелой вылетел из зала.

57.

Сердце Ваньянь Сюя ёкнуло, он поспешил спуститься с возвышения, где был установлен Трон Дракона — и услышал гневный голос наследника Шу: — Кто… кто приказал вам использовать такой способ?! Удивленный и полный дурных предчувствий, император торопливо вышел во двор, министры потянулись следом. Ваньянь Шу стоял возле длинной скамьи для порки и устраивал громкий разнос двум стражникам, приводившим приговор в исполнение. Белые тюремные одежды Су И насквозь промокли от пота, а ноги под коленями казались жутким кровавым месивом. Перед глазами императора поплыли темные круги. Едва не упав, он рванулся к Су И, чтобы взглянуть ему в лицо — и увидел, что тот потерял сознание, а губы его искусаны в кровь. — Су… Су Су… — бормотал Ваньянь Сюй себе под нос и нежно касался залитых холодным потом лба и щек. Вдруг он услышал, как рядом в отчаянии всхлипывает Ваньянь Шу: — Отец-император… отец-император, велите им больше не бить матушку-императрицу! Его нога… она уже… уже… сломана. Эти слова прозвучали как гром с ясного неба. Ваньянь Сюй вскинул голову и враз охрипшим голосом спросил: — Ты... Что ты сказал?.. Юный наследник яростно смахнул слезы, ткнул пальцем в двух стражников и в гневе воскликнул: — Это всё они, проклятые! Я еще в зале услышал, только не сразу понял, что здесь что-то не то. Прибежал посмотреть, а тут эти два негодяя! Они так и задумали — с самого начала бить по ногам. Оттого и звук был такой звонкий, как по бревну колотят: хлоп-хлоп! Я только глянул — и вижу: матушка-императрица… его нога… она уже… уже… Ваньянь Сюй, застыв на месте, потерянно смотрел на чудовищно изуродованную ногу Су И. В душе его сплетался тугой клубок из невероятно противоречивых чувств. Ему казалось, что острый нож отрезает от сердца кусок за куском, но из глубины души навстречу этой боли поднималась волна необъяснимого безумного восторга, а в голове довольный голос взахлеб повторял: «Его нога сломана… сломана… Теперь, когда она сломана, он больше не сможет убежать… больше никогда не покинет…» — Отец-император! — встревоженный наследник Шу тряс отца за рукав, решив, что тот с головой ушел в свое горе. Император бросил на сына мимолетный взгляд, тут же перевел глаза на министров и после долгого молчания, стиснув зубы, спросил: — Сколько еще осталось? Один из стражников шагнул вперед: — Докладываю императору: осталось еще двадцать ударов. Ваньянь Сюй сжал кулаки и бесстрастным голосом отдал приказ: — Продолжайте исполнять приговор. Но бить по ногам запрещено. Больше не взглянув на Су И, который по-прежнему в беспамятстве лежал, привязанный к скамье, император быстрым шагом вернулся в тронный зал. Ваньянь Шу, не веря собственным глазам, провожал взглядом отца и министров, пока они не скрылись в дверях. Двор снова наполнили звуки ударов, и юный наследник снова почувствовал, как защипало в носу. Он бросился к скамье и закрыл Су И своим телом, громко крича: — Эти двадцать будут мои! Бейте меня вместо него! Двое стражников беспомощно уставились друг на друга, ни один не осмеливался нанести удар. Ваньянь Шу по своему обыкновению скорчил упрямую мину и заявил дворцовым служанкам и евнухам, которые приблизились, чтобы увести его: — Не смейте меня трогать! Иначе поплатитесь, мало не покажется! Все эти люди так испугались его угроз, что в нерешительности застыли на месте. Дело зашло в тупик, но тут послышался протяжный вздох, и женский голос произнес: — Ваше Императорское Высочество, давайте-ка, поднимитесь! У вашего отца-императора хватает трудностей, не создавайте ему новые. Наследник поднял взгляд и увидел Цзы Нун и Цзы Янь, которые незаметно подошли сзади. Слова же эти принадлежали Цзы Янь. Ваньянь Шу настороженно следил за девушками, но не соглашался покинуть Су И. Тогда Цзы Янь продолжила: — Вы и правда думаете, что у императора нет сердца? Думаете, он уже позабыл свои прежние чувства? Это вовсе не так. Су И, виновному в тягчайшем преступлении, государь сохранил жизнь, проявив невиданную снисходительность. Министры смирились с этим лишь потому, что не желают, чтобы император в открытом противостоянии со всем двором потерял лицо. Если же государь даже при таком легком наказании, как порка, снова проявит неуместную мягкость, все сразу поймут: страсть ослепила его настолько, что он готов не задумываясь простить Су И любые злодеяния. Допустят ли министры, чтобы такой человек, неблагодарный изменник и заговорщик, продолжал обольщать нашего просвещенного государя и сбивать его с пути мудрости? Нет, все придворные сановники объединятся и потребуют казни преступника в полном соответствии с законом. И в этом случае, даже если император захочет сохранить ему жизнь, боюсь, он ничего не сможет сделать. Ваше Императорское Высочество, если вы желаете на деле помочь этому человеку, лучше вам сейчас уйти и позволить стражникам исполнить приговор до конца. Ваньянь Шу медленно отстранился от Су И. Цзы Нун бросилась вперед и обняла маленького наследника. — Ваша покорная служанка отведет Ваше Императорское Высочество во дворец, — дрогнувшим голосом сказала она. Вдвоем они направились к дверям, но мальчик то и дело оборачивался на ходу, чтобы бросить взгляд на Су И. Стражники снова взялись за палки и по окончании наказания пошли в тронный зал, чтобы доложить об исполнении приговора. Ваньянь Сюй спокойно поинтересовался: — Цзы Янь, помещение для императрицы в доме прислуги уже подготовлено? Девушка ответила, что всё сделано надлежащим образом. Тогда император вздохнул и распорядился: — Пусть его перенесут туда, и найди императорского врача, чтобы осмотрел раны и дал все нужные лекарства. Пусть подождут… подождут, пока он не поправится, а потом приставят к работе. — Он перевел взгляд на толпу министров и спросил: — Это всё на сегодня? Во второй раз вперед вышел Хэ Цзянь и с поклоном возвысил голос: — Докладываю императору! Су И ни во что не ставил все милости, которыми щедро осыпал его Сын Неба. Злодеяния этого человека поистине чудовищны. Он предал доверие государя, но Ваше Императорское Величество сделали для него исключение, смягчили предусмотренную законом кару. Ныне он низведен до положения раба, посему ваш министр и верноподданный умоляет, чтобы государь высочайше повелел объявить по всей Поднебесной о лишении Су И титула императрицы. Покорно ожидаю всемилостивейшего одобрения! Едва он закончил говорить, как все министры хором поддержали прошение. ____ С глубокой древности Китай славился разнообразными и изощренными наказаниями. Прежде всего это были телесные наказания «жоу син», хотя точнее их было бы называть членовредительскими. Не вдаваясь в шокирующие подробности, скажем просто: всё, что от человека можно отрезать или отпилить, отрезали и отпиливали. Причем судьи и исполнители приговора могли проявлять недюжинную изобретательность и фантазию. Главной целью наказания было запугать других так, чтобы им и в голову не пришло совершать преступления. С течением времени в Китае сложилась традиционная система пяти видов наказаний: 1. Битье легкими бамбуковыми палками (от 10 до 50 ударов). Такое наказание получали за самые мелкие преступления. 2. Битье тяжелыми бамбуковыми палками (от 50 до 100 ударов). При особенно ревностном исполнении этот вид наказаний мог не только искалечить человека, но и привести к его смерти. Длина палки составляла метр или больше, а удары обычно наносились по ягодицам и верхней части бедер осужденного, которого привязывали к специальной скамье или попросту клали прямо на землю. 3. Каторжные работы (или рабство) — обычно на срок от 3 до 5 лет. 4. Временная или пожизненная ссылка. 5. Смертная казнь. Самыми распространенными видами казни были обезглавливание и удавление. Причем, поскольку виселица в Китае не применялась, осужденного именно удавливали, и медленно. Преступника обычно вели на смерть или к месту наказания в «канге» (тяжелых шейных колодках) и цепях. Самой мучительной и ужасной казнью в Китае считалось «линчи» или дословно «разрезание на тысячу кусков». Такой приговор выносили за самые тяжкие преступления — убийство отца или дяди, массовое убийство и, конечно, за государственную измену. При исполнении этой казни осужденного, раздев догола, крепко привязывали к деревянному столбу или кресту. После этого палач начинал не спеша отрезать у преступника куски тела. Конкретных способов отрезания существовало множество. Суд обычно заранее определял, сколько «разрезов» должен получить преступник, и палач им строго следовал. Самым «гуманным» был порядок всего из восьми разрезов. Во многих случаях преступник умирал где-то в середине процесса, хотя от мастерства палача зависела длительность его мучений. Иногда в виде особой милости преступника убивали первым же ударом, а потом резали труп. Но даже в этом случае казнь считалась особо тяжелой. Мало того, хотя нам это покажется странным, относительно безболезненное отрубание головы считалось более тяжелой казнью, чем длительное удавление. Почему же так? Китайцы свято верили, что в загробной жизни человек будет выглядеть так же, как в момент смерти. Кому же захочется бродить по загробному миру без головы или ползать в виде обрубка с отрезанными руками-ногами? Для придворных сановников и членов императорской семьи существовал такой «облегченный» вид казни, как пожалование права на самоубийство. Именно этот вариант имел в виду Ваньянь Сюй, когда пытался произнести слова «высочайше дозволяется умереть». Безусловно, такая смерть была менее позорной, чем публичная казнь, но была ли она менее мучительной — это еще вопрос, поскольку традиции предусматривали в этом случае принятие яда или даже такую экзотику как заглатывание золотой или металлической пластинки с острыми краями. Высшей судебной инстанцией являлся сам император, который мог непосредственно разбирать судебные дела. На местах же судили и выносили приговоры местные чиновники. Описанное в главе 56 «судебное заседание» оказалось на редкость коротким, однако это не противоречило китайской практике. Присутствие обвиняемого было не обязательным, если вина его была очевидна и подтверждена надежными свидетелями (а в нашем случае это сам наследник престола и главнокомандующий армией). К тому же обвиняемый во всем сознался и противоречивых показаний не давал. Стоит отметить, что при любви китайцев к деталям вся процедура исполнения наказания подробно расписывалась в приговоре. Ваньянь Сюй упустил этот момент (видимо, из-за своего душевного состояния), чем тут же воспользовался коварный Юй Цан.