Пленник императора

58.

Ваньянь Сюй надолго погрузился в размышления. Потом, наконец, мрачно кивнул: — Почтенный министр Хэ прав. Мы сегодня же напишем указ и велим объявить его всенародно. Аудиенция окончена. С этими словами император медленно спустился с возвышения, где стоял Трон Дракона, и молча вернулся в свои покои. Цзы Янь последовала за ним. Глядя на печально поникшую фигуру, девушка задавалась вопросом: где тот живой и полный сил правитель Золотой империи, которого она знала прежде? На ее памяти хозяин никогда так не горевал, даже после смерти прежнего государя, его родного отца. Цзы Янь всегда была искренне и неизменно предана Ваньянь Сюю и теперь, видя его в такой безутешной скорби, сама не могла понять собственных чувств. «Ох, Ваше Императорское Величество, — думала она, — Цзы Янь не такая уж бездушная особа. Взгляните на лист бумаги, что я оставила на столе в комнате императрицы! Там скрыто важное доказательство невиновности генерала Су. Не будь ваша любовь столь глубока, чувства не затмили бы разум, а мудрость и проницательность непременно помогли бы увидеть истину. Но вы просто помешались на этом человеке и, едва услышав, что он замыслил измену, мгновенно утратили способность здраво рассуждать. Су И лишил вас разума, поэтому Цзы Янь только и оставалось, что вступить в сговор с генералом Юем, чтобы избавиться от него. Да, ваша покорная служанка навлекла на генерала Су великие беды, но перед государем совесть Цзы Янь чиста — как чиста она и перед реками и горами нашей Цзинь Ляо, и перед императорским престолом». Ваньянь Сюй и его помощница молча вернулись в резиденцию императора, где обнаружили наследника Шу. Мальчик обливался слезами, а вдовствующая императрица и Цзы Нун как могли утешали его ласковыми словами. Увидев вдовствующую императрицу, Ваньянь Сюй выдавил улыбку: — Что привело вас сюда в сезон Большой Жары*, матушка-императрица? Вам достаточно было послать за своим сыном, и он тотчас же явился бы в ваши покои! Вдовствующая императрица вздохнула: — До вашей матушки дошли вести о том, что случилось с императрицей Су И. Увы, в конце концов, этот человек так и остался генералом Великой Ци! Мог ли побежденный полководец искренне разделять интересы нашей династии? Что ж, он оказался недостойным высокой чести — и поделом ему. Но я узнала, что малыш Шу до сих пор горько сокрушается, и поспешила сюда, чтобы увидеть всё собственными глазами. Удивительно — ведь мой внук рос таким замкнутым и высокомерным! Этот Су И не иначе как демон в человеческом обличье. Как удалось ему околдовать обоих — и отца, и сына? Ваньянь Сюй хранил молчание. Отчаянно всхлипывая, за императора ответил Ваньянь Шу: — Бабушка-императрица, ты просто не понимаешь! Шу с малых лет рос без матери. Отец-император поручил наложницам его воспитывать, а они только и думали, как использовать твоего внука, чтобы добиться от императора подачек. Надеялись, твой внук поможет им взобраться повыше и усесться на трон императрицы! Только увивались вокруг да досаждали просьбами. А я мог хоть на ушах стоять. Как я только их ни дразнил, как только ни высмеивал! А они и отца-императора боялись, и внука твоего. Боялись, что я в будущем взойду на трон и от души на них отыграюсь. Потому и слово поперек не могли сказать, даже в мелочах не смели перечить, когда я что-то делал неправильно. А как правильно — научить не хотели. Твой внук хорошо видел: нет в них ни капли искренности, одно притворство! Только матушка-императрица — совсем не такой человек. Он и в самом деле думает о благе твоего внука. Он всегда скажет, если твой внук ошибся, всегда научит вести себя как подобает достойному человеку. Если бы моя родная матушка была жива, она бы наверняка наставляла меня точно так же. Но… но потом… он взял да и сбежал… и заговор устроил… Бабушка-императрица, ну почему он так поступил? Если бы он давно всё это замышлял, он бы не стал так хорошо относиться к твоему внуку! Бабушка-императрица… Ваньянь Шу говорил сквозь рыдания, и все, кто его слышал, тоже не могли удержаться от слез. Даже сердце Цзы Янь наполнилось печалью и сочувствием. Ваньянь Сюй с усилием поднял лицо к небу, чтобы не расплескать слезы, и с горечью произнес: — Верно, если Су Су давно готовил заговор, зачем было делить с отцом и сыном столько искренних и теплых моментов? Су Су, ты… ты и впрямь так глубоко ранил мое сердце… Тут вдовствующая императрица возмущенно фыркнула: — Мой сын-император! Разве подобает так вести себя государю нашей Цзинь Ляо? Ты так не сокрушался даже у смертного одра своего отца! Сегодня ты потерял всего лишь императрицу — предателя, который за твоей спиной устроил заговор. Стоит ли сожалеть о таком человеке? Стоит ли рвать на себе волосы? Шу-эр еще совсем ребенок, ему еще сложно сдерживать чувства. Ну а ты не только не учишь его благоразумию и рассудительности, но и сам позволяешь себе прилюдно пасть духом. Неужели ты действительно сын своего отца? Глаза на мокром месте, совсем как у женщины! Где же твоя страна, где же твой народ? Им больше не осталось места ни в сердце твоем, ни в мыслях? От справедливых материнских упреков Ваньянь Сюя прошиб холодный пот. Он тотчас склонился в знак глубокого почтения и с полной искренностью ответил: — Матушка-императрица совершенно права. Мудрые наставления образумили вашего сына, он словно пробудился ото сна и впредь будет всегда помнить слова своей матушки. Наша страна и народ Поднебесной — вот что для Нас самое важное. Мы не позволим чувствам к мятежному генералу лишить Нас воли и самообладания. Закончив говорить, император повернулся к сыну: — Ты ведь тоже слышал слова твоей бабушки-императрицы? Что же ты медлишь? Ну-ка, марш на урок, одна нога здесь, другая там! Ваньянь Шу скривился от огорчения — ему так не хотелось покидать ласковые объятия бабушки. Но затем он всё же кивнул и послушно отправился на занятия. Уже подойдя к двери, он услышал серьезный голос вдовствующей императрицы: — Отныне и впредь вы оба должны, не жалея усилий, делать всё возможное, чтобы добиться процветания этой страны. Если опустите руки и впадете в отчаяние, разве не станет это для Су И поводом торжествовать и злорадствовать? Тогда все недовольные в империи Ци еще сильнее будут нас презирать. — Затем она обратилась к Ваньянь Сюю и добавила: — Ты сохранил мятежнику жизнь, и это хорошо. Пусть увидит собственными глазами, что император Цзинь Ляо способен успешно управлять и Великой Ци, и всей Поднебесной. Ни в коем случае не следует позволять этому заговорщику смотреть на тебя свысока! Ваньянь Сюй снова почтительно поклонился и ответил: — Ваш сын запомнит наставления матушки-императрицы. Только после этого она поднялась с кресла и сказала: — Ну что ж, это был день больших перемен, к тому же ты провел бессонную ночь и наверняка сильно устал. Твоя матушка-императрица вернется к себе во дворец, а ты как следует отдохни. Едва она закончила говорить, ее обступили евнухи и прислужницы, чтобы сопроводить в резиденцию. Но как мог Ваньянь Сюй просто лечь и заснуть? Перед глазами его стояло лицо Су И, в ушах звучали упреки вдовствующей императрицы, и сердце снова разрывалось между мучительной болью и чувством вины. Так он и ворочался с боку на бок, пока не настал вечер, а вслед за ним наступила и прошла ночь.

***

Дни пролетали за днями, и наконец раны Су И почти исцелились. Лишь ногу полностью вылечить не удалось, так она и осталась хромой навсегда. В тот день главный смотритель императорского дворца Гуй Линь, узнав, что Су И поправился, пришел, чтобы отвести нового раба в прачечную и приставить к работе. Но не зря говорят, что для врагов и возлюбленных всякая дорога узка. Кто же мог предвидеть неизбежную встречу? По пути в прачечную они достигли берега озера с цветущими лотосами. В то же самое время Ваньянь Сюй, наследник Шу и вдовствующая императрица вышли на прогулку, чтобы полюбоваться осенним пейзажем. Вокруг них толпилось множество слуг и служанок. Увидев их, Гуй Линь тут же дернул Су И за руку, оба отступили в сторону и склонились в почтительном поклоне.

59.

Прогуливаясь по берегу озера, Ваньянь Сюй и вдовствующая императрица созерцали поздние лотосы, перебрасывались веселыми шутками — и неожиданно столкнулись лицом к лицу с бывшей императрицей Су И. Оба — и Ваньянь Сюй, и Су И — застыли на месте, а удивление сменилось жгучей болью и тоской. Остолбенев, они неотрывно смотрели друг на друга, а все сопровождающие императора слуги склонили головы и опустили глаза, не осмеливаясь даже вздохнуть. Повисла такая тишина, что, казалось, если кто-нибудь уронит шпильку для волос, звон будет слышен в каждом уголке обширного сада. Вдовствующая императрица лишь окинула обоих холодным взглядом, но не произнесла ни слова. Они и сами не знали, как долго простояли так. Наконец Ваньянь Сюй усилием воли заставил себя возвратиться в реальность. Он неловко кашлянул и повернулся к вдовствующей императрице: — Матушка, рассматривать отцветающие лотосы не так уж интересно, почему бы нам не покататься по озеру на лодке? Получится увлекательная прогулка. Не удостоив Су И даже взглядом, император велел Цзы Нун пойти к лодочнице и передать, чтобы та приготовила всё необходимое. На лице его снова сияла довольная улыбка, он ступал уверенно и спокойно. Казалось, случайная встреча не произвела на него ни малейшего впечатления, но никому было не ведомо, какая невыразимая горечь поселилась в его душе. Су И в оцепенении смотрел, как Ваньянь Сюй, приклеив на лицо улыбку, прошествовал мимо — так близко, что едва не коснулся его. На грудь словно опустилась каменная глыба, а горло, казалось, забили ватой — он чувствовал, что не может сделать даже глоток воздуха. Су И из последних сил старался взять себя в руки — он ведь только что едва не бросился в объятия этого мужчины, чтобы признаться во всем и поведать, наконец, что на него возвели напраслину. Так он и стоял столбом, пока Гуй Линь окончательно не потерял терпение. Потянув Су И за рукав, он принялся насмехаться: — Ну, что за дела? Сколько можно пялиться? Где твои несгибаемые принципы? Тебя же с души воротило быть императрицей нашей Цзинь Ляо, что ж ты теперь снова строишь государю глазки? Надеешься опять его приворожить, чтобы всё стало как прежде? Ха-ха! Не стоит недооценивать нашего императора. В Поднебесной полно красивых мужчин и женщин, сдался ему какой-то там Су И! С этими словами смотритель дворца сердито схватил его за руку и потащил за собой. Су И, прихрамывая, с трудом двинулся за ним. Гуй Линь грубо тянул его вперед, и, лишь споткнувшись пару раз, Су И наконец-то пришел в себя и снова обрел способность мыслить здраво. Горько усмехнувшись, он подумал: «Да уж, и зачем я только смотрел на него? Этот человек… мне совсем чужой… Я сделал свой выбор, когда предпочел спасти тех ученых мужей, и теперь я для него никто. Эх, Су И, Су И… Ты ведь сам решил принести его в жертву, сам отказался от него. Теперь ты тоскуешь по нему, но это просто жестокая насмешка судьбы». Итак, император и его бывшая императрица всё дальше и дальше уходили друг от друга, но в толпе слуг никто не заметил, что наследник Шу обернулся и не отводит глаз от Су И. Поскольку рядом находилась вдовствующая императрица, да к тому же Ваньянь Шу не хотел причинять отцу лишнюю боль, мальчик сделал над собой усилие и при встрече с Су И напустил на себя безразличный вид. Позже, когда вся толпа двинулась вперед, он воспользовался тем, что никто не обращает на него внимания, и принялся то и дело оглядываться назад. Как только Гуй Линь и Су И направились дальше по дорожке, Ваньянь Шу не смог сдержаться и резко вскрикнул. Он поспешно зажал рот рукой, а в расширенных от ужаса глазах показались две крупные слезинки, которым он лишь усилием воли не позволил покатиться по щекам. Вдовствующая императрица и Ваньянь Сюй услышали возглас наследника и вернулись узнать, что произошло. Ваньянь Шу смотрел на отца сквозь завесу слез и долго не мог вымолвить ни слова. Потом он протянул руку и указал пальцем на фигуру Су И, которая к тому времени почти скрылась из вида. Ваньянь Сюй, будучи непревзойденным воином, имел чрезвычайно острый глаз. Вдовствующая императрица, вглядываясь в даль, не заметила ничего необычного, император же сразу уловил, что Су И при ходьбе слегка припадает на одну ногу. Ваньянь Сюй задумался на миг — но сердце уже знало ответ. Внутри всё сжалось от внезапной боли, перед глазами упала темная пелена. Увидев, что император пошатнулся, Цзы Янь поспешно шагнула вперед, чтобы поддержать его. Давным-давно она вбила себе в голову мысль избавиться от генерала Су, тем более что по вине этого человека погиб ее старший брат. Девушка ненавидела Су И всей душой, ни разу не усомнилась в принятом решении и не выказывала к его страданиям ни малейшего сочувствия. Но в этот миг, увидев воочию, какое горе охватило ее господина, когда он провожал глазами одинокую тень, согбенную под гнетом незаслуженных обид, Цзы Янь неожиданно для самой себя почувствовала мимолетный укол жалости. Тем временем император оправился от потрясения, мало-помалу вернул себе прежнюю царственную осанку и с теплотой обратился к Цзы Янь: — С Нами всё хорошо. Идем, Цзы Нун уже, должно быть, подготовила лодку. Услышав слова императора, слуги толпой обступили его, и все проследовали дальше, к Беседке Созерцания Волн. Товарищ по играм и личный телохранитель наследника, Сяо Янь, увидел, что император и вдовствующая императрица ушли вперед, а его маленький хозяин не сдвинулся с места. Ваньянь Шу всё так же неотрывно смотрел вдаль, туда, где уже исчез из вида силуэт Су И. Сяо Янь потянул его за рукав и шепнул: — Наследник, пойдемте! Ваньянь Шу сделал несколько шагов, но внезапно остановился, развернулся и бросился бежать. Обеспокоенный Сяо Янь громко окликнул его. Ваньянь Сюй и его матушка разом обернулись. Вдовствующая императрица вздохнула, словно обращаясь сама к себе: — Ох уж этот сорванец… Затем она перевела взгляд на сына-императора, ожидая, что скажет тот. Какое-то время Ваньянь Сюй стоял с непроницаемым выражением лица, потом повернулся, чтобы продолжить путь. — Пускай его бежит, — решил он. Ваньянь Шу мчался без оглядки и остановился, запыхавшись, лишь когда нагнал Су И. Тот удивленно обернулся, увидел наследника и застыл как статуя. Гуй Линь обернулся вслед за ним и от растерянности тут же засуетился, притопывая ногами. — Ай-яй, маленький негодник! — воскликнул он. — Что вы тут делаете один, без сопровождения? Этот человек — опасный государственный преступник, вашей бесценной персоне следует держаться от него подальше! С этими словами он попытался схватить Ваньянь Шу, но тот только отмахнулся и вперил в Гуй Линя свирепый взгляд. Смотритель дворца так перепугался, что больше не осмелился даже голос подать. Ваньянь Шу шагнул вперед, поднял голову, и несколько мгновений он и Су И смотрели друг на друга. Вдруг наследник присел на корточки и провел рукой по штанине Су И. — Как… как это могло случиться? — захлебываясь слезами, выговорил он. — Это… это разве нельзя вылечить? Наследник так искренне, так открыто выражал свои чувства, что сердце Су И невольно дрогнуло от волнения. Он наклонился, чтобы помочь маленькому Шу встать, и деланно улыбнулся: — Что за глупости? Стоит ли плакать из-за пустяков? Или ты позабыл, кто ты такой? Разве подобает наследнику престола по всякому поводу слезы лить? Эти слова сильно задели Ваньянь Шу. С громким выдохом он резко вскочил на ноги и в упор уставился на Су И. На лице наследника отразилась целая буря чувств: любовь или ненависть, обида или восхищение — кто знает, что это было? Все они сплавились воедино так, что не различить.

60.

Ошарашенный Су И собрался уже убеждать наследника возвращаться обратно к отцу, но Ваньянь Шу продолжил упрямо сверлить его взглядом. Вдруг мальчик во весь голос крикнул: — Почему?! Почему ты бросил меня и отца-императора?! Если ты уже давно планы строил, зачем было столько сил тратить, чтобы наставить меня на верный путь? А теперь еще и упрекаешь — я, мол, не должен забывать, кто я такой! Мне, видите ли, нельзя по всякому поводу слезы лить! Да, вот таким я стал, а ты, выходит, тут ни при чем? Ты… ты в тот день просто взял и сбежал — значит, тебе на меня наплевать! Раз уж готовил побег, зачем так обо мне заботился? Я бы стал слабым, никуда не годным наследником, разве не легче было бы тогда возродить твою Великую Ци? Ты… ты… ненавижу тебя! Залпом выплеснув свои обиды, Ваньянь Шу затих. Всё лицо его было мокрым от слез. Потом он решительно развернулся к Су И спиной и громко заявил: — Я… я больше никогда не попадусь в твои сети! Никогда больше не буду тебя слушать! И с этими словами наследник стрелой помчался обратно. Сердце Су И сжималось от боли. Поначалу он терпеть не мог избалованного бесенка за его бесцеремонные выходки, но позже, узнав смышленого мальчишку поближе, не на шутку к нему привязался. Однако он никак не ожидал, что своенравный и высокомерный наследник проникнется к нему столь же теплыми чувствами. Су И ведь только и делал, что заставлял парнишку грызть гранит науки. Обычный ребенок скорее всего воспринял бы принуждение в штыки, но Ваньянь Шу, наследник престола, вознесенный превыше всех, кроме императора, сумел понять и оценить благие намерения своего наставника. Су И с нежностью вспоминал время, которое они провели вместе, но тут в голове эхом зазвучали слова: «Раз уж готовил побег, зачем так обо мне заботился?» Душа наполнилась горечью, унынием и безнадежной скорбью. Гуй Линь снова грубо схватил Су И за руку, но тут осенний ветерок донес издалека голос маленького Шу: — Гуй Линь, только посмей плохо с ним обращаться, будешь иметь дело со мной! Смотритель дворца испугался до дрожи в коленках и пробурчал себе под нос: — Вот чудеса! Какой-то мятежник! Кто бы мог подумать, что сам наследник престола возьмет его под защиту… В недоумении качая головой и продолжая что-то бормотать, он потащил Су И дальше по тропинке.

***

Пролетело еще несколько дней. Солнце клонилось к закату. Су И перестирал огромную кипу одежды, и у него давно уже невыносимо ломило спину. Он вырос в семье чиновника, а двадцати лет и сам прибыл ко двору, чтобы поступить на императорскую службу. Позже ему пожаловали чин генерала. К тяготам военной службы его приучила граница, где ветер режет как нож, стужа пронзает как кинжал, а голодные пески на поле битвы жаждут дымящейся крови. Но он не привык к ежедневной черной работе и никогда еще не подвергался столь мучительному и позорному наказанию. Более того — многочисленная дворцовая прислуга люто возненавидела Су И за предательство их императора и не упускала ни единой возможности свести счеты и втоптать «изменника» в грязь. На их счастье, у него хватало душевного благородства не платить им той же монетой. Увидев, что закат почти догорел, Су И развесил оставшуюся одежду для просушки. В прачечной остался он один — остальные работники уже ушли на ужин. Су И молча присел, ожидая, когда кто-нибудь вернется и сменит его. Прошло немало времени, прежде чем появились две девушки и с презрительной усмешкой сказали: — Ладно, иди уже! Су И понимал, что они нарочно тянули время, но не стал затевать ссору, а молча поковылял прочь, слыша за спиной глумливое хихиканье. Он насилу добрел до дома прислуги. Разносчики еды давно уже ушли, и на столе остались лишь кусок кукурузной булочки под названием «птичье гнездо»** да немного супа. Су И молча поел. Хотя он и был низведен до положения раба, он мог бы садиться за стол вместе с другими, да и рабов во дворце отнюдь не морили голодом. Но вся дворцовая челядь питала к нему ожесточенную вражду. Когда они увидели, что император совершенно не интересуется новым рабом, они при каждом удобном случае принялись над ним издеваться. Но откуда Ваньянь Сюй мог знать истинное положение дел? К тому времени, как Су И закончил скудную трапезу, на небе уже вовсю сияла луна. От усталости он почти не чуял ни рук, ни ног и с великим трудом дотащился до кровати. Он уже собирался лечь спать, когда услышал за окном до боли знакомые шаги. С горьким вздохом Су И подумал: «И зачем ты только пришел?» Он поспешно улегся на кровать и притворился спящим. Шаги приблизились, но глаза Су И не открыл. Он почувствовал, как вошедший человек сел на край кровати и нежно погладил его по лицу. Знакомый голос, от звука которого на глаза навернулись слезы, едва слышно шепнул: — Ох, как же ты исхудал… Су И никогда не считал себя бесчувственным как камень, но назвать себя особенно впечатлительным у него тоже язык бы не повернулся. Как он мог предположить, что, услышав всего одну фразу, едва не утратит над собой контроль? Пришлось поспешно зажмуриться, чтобы сдержать непрошеные слезы. Движение было едва заметным, но знакомая ласковая рука на его щеке тотчас замерла. Ваньянь Сюй протяжно вздохнул и сказал: — Су Су, ты ведь не спишь. Су И понял, что притворяться больше смысла нет, и решительно поднялся. Бросив на Ваньянь Сюя холодный взгляд, он спросил: — Что здесь делает сам государь-император? Неужели всё еще тоскует по Су И? Просто смешно. Между нами лютая вражда, нам двоим нет места под одним небом. С чего ты взял, что я по доброй воле и с радостью стану играть роль твоей императрицы? Не могу поверить, что ты до сих пор убиваешься из-за моего бегства и предательства. Такого исхода следовало ожидать с самого начала. Ты не позволил умереть — вот я и бежал. Ты не позволил бежать — но мне всё равно не бывать твоей постельной грелкой. Ваньянь Сюй, хотя сейчас на мою долю выпали нелегкие испытания, но я был и остаюсь генералом Великой Ци, и это лучшее доказательство того, что я предпочту смерть, но не склоню головы. Поэтому сердце мое ликует. Так зачем ты продолжаешь упорствовать? Хм-хм, только посмотри на себя со стороны! Похудел я или поправился — это что, твоя главная забота? Ты действительно тот самый Ваньянь Сюй — мудрый, хитрый и жестокий правитель? Квохчешь тут как наседка! Чем дольше Су И говорил, тем больнее становилось Ваньянь Сюю. — Ты прав, Су Су, — ответил император. — Ты пытался умереть, ты пытался бежать — всё это поступки верноподданного, чья слепая преданность не знает границ. С самого начала ты ни разу не свернул со своего пути. Только Мы одни ошибались… только Мы одни. С последними словами Ваньянь Сюй поднялся на ноги. Он всё сильнее убеждался, что своим поведением лишь навлекает позор на собственную голову. В глубокой печали он направился к двери, чтобы покинуть это место, но тут Су И громко позвал: — Постой, Ваньянь Сюй! Помнишь, ты обещал мне, что, пока я жив и не пытаюсь покончить с собой, ты не станешь вымещать свой гнев на простых людях империи Ци? Ты… ты же не возьмешь свое слово назад? Когда он закончил говорить, Ваньянь Сюя уже била крупная дрожь. Он медленно обернулся. В глазах его жгучая ненависть мешалась со смертельной обидой. _____ *Согласно солнечному сельскохозяйственному календарю год был разделён на 24 сезона. На протяжении нескольких тысячелетий китайцы успешно пользовались этим календарем (и пользуются до сих пор), поскольку он довольно точно отражает изменение погодных условий в течение четырёх времён года. Границы сезонов в нем подвижные (колеблются в пределах 2-3 дней) и высчитываются в зависимости от положения Солнца на небе. Каждый сезон длится 15-16 суток, а два сезона составляют месяц. «Большая Жара» (с 23-24 июля по 6-8 августа) считается последним сезоном лета. Как видно из названия, это самый жаркий период года, когда температура держится хорошо за 30, а порой доходит и до 40 градусов. В южных и западных районах жара сопровождается высокой влажностью и сильными дождями, а в северных и восточных в это время часто случается засуха. Намек: эта информация важна не только сама по себе, но и для понимания слов Цзы Янь: «Взгляните на лист бумаги, что я оставила на столе в комнате императрицы! Там скрыто важное доказательство невиновности генерала Су». ** Кукурузная булочка «вотоу» или «птичье гнездо» называется так потому, что напоминает по форме пустое внутри гнездо птички. По традиции такие булочки всегда были самой дешевой едой для бедняков, поскольку готовятся из кукурузной муки и воды. Причем их не пекут и не жарят, а вовсе даже варят на пару. Часто в «гнездо» кладут какую-нибудь начинку — мясной фарш, горох, ростки бамбука и т.п. В этом случае, надо полагать, они становятся более-менее съедобными. Но, похоже, Су И начинки уже не досталось. (( Теперь вспомним, как в 31 главе Ваньянь Сюй потчевал свою императрицу супом из ласточкиных гнезд. От питательного деликатеса — к простецкому блюду. Злодейка-судьба (и автор) в очередной раз поиздевалась над беднягой Су Су… :)