Пленник императора

65.

Это он. Конечно же, он. Это может быть только он… В глубине души Су И горько рассмеялся сквозь слезы: «Эх, Ваньянь Сюй, Ваньянь Сюй! Неужели ты до сих пор не можешь избавиться от своих чувств? Пришел в такую бурную ночь… Ты же император и должен прежде всего заботиться о делах государства, а кроме того, беречь собственное здоровье. Как быть, если подхватишь простуду, если заразишься от меня? Ты… Неужели мой долг перед тобой еще недостаточно велик? Теперь… мне на плечи ляжет еще бóльшая тяжесть». Сильная мужская рука коснулась его лба, и Ваньянь Сюй тихонько пробормотал, словно обращаясь к самому себе: — Да, слишком горячий. Император вздохнул и заметил, что Су И по-прежнему лежит с закрытыми глазами, хотя непонятно, спит он или притворяется спящим. Между ними столько всего произошло! Если бы им пришлось теперь открыто взглянуть друг другу в лицо, это лишь вызвало бы неловкость и принесло обоим новые страдания. Под мышкой император принес свернутое покрывало из волчьих шкур. Оно немного отсырело под сильным дождем, и Ваньянь Сюй бережно укрыл Су И так, чтобы подмокшие края свисали, не касаясь тела. Затем он поднялся, достал из-за пазухи мешочек с травами и высыпал в обнаруженную на столе чашку. В углу комнаты отыскался фарфоровый кувшин с холодной колодезной водой. Ваньянь Сюй снова вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как зажечь жаровню. Он бросил взгляд на кровать, но Су И по-прежнему не шевелился, и тогда император понял, что тот намеренно избегает встречи лицом к лицу. Ваньянь Сюй терпеливо дождался, когда вода закипит, заварил лекарство и поставил чашку в изголовье кровати. Он наклонился и пристально вгляделся в бледное изможденное лицо. Внутри всё сжалось от такой боли, словно на сердце плеснули кипящим маслом. Ну почему, несмотря ни на что, чувства никак не остынут? Будь то горькая обида или жгучая ненависть — почему, стоит разразиться непогоде, всё вытесняет тревога: как там Су Су? — Су Су, если бы ты только… Если бы ты только признал… только признал, что был не прав… Я бы никогда не оставил тебя, — едва слышно прошептал он «спящему» Су И. Ваньянь Сюй прекрасно знал, что его упрямый возлюбленный никогда не склонит головы. Император прекрасно знал, что этими словами открыто проявляет слабость и позорит себя. И всё же он по-прежнему цеплялся за безумную надежду, что искренняя любовь когда-нибудь растопит сердце Су И. Если бы тот сделал хоть шаг, хоть маленький шаг навстречу! Тогда перед лицом министров двора и вдовствующей императрицы Ваньянь Сюй попытался бы выступить в его защиту — и пусть бы пришлось оспаривать очевидное вопреки всякой логике и здравому смыслу. Император никак не желал расстаться с этой розовой мечтой, даже рискуя навлечь на себя насмешки и презрение Су И. Он готов был на всё. Глаза Ваньянь Сюя светились надеждой, но в лице Су И не дрогнул ни один мускул, и взгляд императора постепенно угас, надежда покинула его сердце. Ха-ха, должно быть, он слишком упорствует, чрезмерная навязчивость уже становится смешной. Пожалуй, бесчувственный, неподвижный Су И оказывает ему немалую услугу, помогая сохранить лицо — а ведь мог бы вскочить и осыпать забывшего о достоинстве императора градом колкостей. Если так, лучше уж считать, что Су И, вымокнув в ненастье, заболел и погрузился в глубокий сон… Так он продолжал убеждать и обманывать самого себя, пока и впрямь не поверил, что Су И крепко спит. Лишь тогда Ваньянь Сюй осмелился хоть чуть-чуть дать волю страстным желаниям. Медленно, очень медленно он придвинулся ближе, склонился к этим алым губам, которых не касался уже целую вечность, и, наконец, запечатлел на них невесомый поцелуй — словно стрекоза робко тронула крылышком водную гладь. И сразу же в смятении отпрянул. Довольно, хватит уже! Пусть он не может позволить себе ласку, пусть он не может полностью отдаться страсти, но теперь он знает, что вкус алых губ остался прежним — это всё те же сладкие, желанные уста, о которых он грезит во сне. Ваньянь Сюй резко встал и негромко произнес: — Прости, Су Су, это всё, что я могу для тебя сейчас сделать. Император, не оглядываясь, покинул комнату — он опасался, что, если задержится хоть на миг, по щекам хлынут горькие слезы. Одинокая тень нырнула в пелену дождя, и створки ветхих деревянных дверей с шумом захлопнулись. Су И открыл глаза. Крупные капли медленно катились по его лицу. При слабом свете свечи он взволнованно пожирал глазами чашку с лекарством, что стояла в изголовье кровати и всё еще исходила горячим паром. Затем провел рукой по теплому волчьему меху и тихо сказал: — Этого довольно, Ваньянь*, этого вполне довольно. Су И ни о чем не жалеет, ведь у него есть ты. — Он приподнялся и одним глотком выпил лекарство, потом улыбнулся сквозь слезы и добавил: — Я постараюсь заботиться о себе, буду держаться за жизнь обеими руками. Стану использовать малейшую возможность, чтобы хоть одним глазком взглянуть на тебя — до тех пор, пока… пока не пробьет мой час и не настанет время уйти.

***

Опавшие лепестки уплывали по реке времени, унося с собой память о счастливых временах, которых уже не вернуть. Вскоре дохнула холодом зима. Целый день с утра валил снег; уже настала ночь, а между небом и землей в плавном танце кружились и кружились легкие белые хлопья. Вдовствующая императрица, Ваньянь Сюй и его маленький наследник очень любили такие зимние деньки, особенно им нравилось созерцать алые лепестки сливы на ослепительном снежном ковре. Как-то раз Император и Ваньянь Шу зашли в резиденцию вдовствующей императрицы, чтобы справиться о ее здоровье, и надо же было случиться, что в это время там оказалась благородная госпожа Инь и другие императорские наложницы, занятые всевозможными развлечениями. Вдовствующая императрица пребывала в превосходном расположении духа и обратилась к сыну: — Я только что узнала от госпожи Инь, что красная слива в императорском саду уже начала распускаться. Завтра мы решили провести там целый день. Я отправила слуг навести в павильоне порядок, чтобы мы могли всласть полюбоваться цветами, выпить вина и послушать занимательные истории. Не правда ли, прекрасная идея? Что вы оба об этом думаете? — Как скажет матушка-императрица, так мы и поступим, — с улыбкой ответил Ваньянь Сюй. Вдовствующая императрица обрадовалась еще сильнее, но тут краем глаза заметила, что наследник Шу застыл у окна и пристально смотрит в одну точку. Она невольно рассмеялась и воскликнула: — Шу-эр, ты же всегда любил развлечения и забавы! Узнав о планах на завтра, раньше ты бы первым начал скакать тут от счастья. Да что с тобой сегодня такое? Или отец-император заставил тебя так много учиться, что уже и сил не осталось? Ваньянь Шу вышел из оцепенения и обернулся. — Бабушка-императрица, кто тебе сказал, что я не радуюсь? — принужденно рассмеялся он. — Нет, отец-император не заставлял меня слишком много учиться. Если достопочтенная бабушка счастлива, так и внук ее доволен. Завтра целый день будем вместе слушать всякие истории — правда, здорово? Только вот… Эх, слишком уж холодно на улице, лучше бы слегка потеплело. Тут наложница Инь тихонько хихикнула: — Его Императорское Высочество наследник, конечно же, сразу обрадовался. Просто в такой трескучий мороз он только и делает, что беспокоится об одном человеке. Нет, я далека от того, чтобы упрекать Его Высочество. Но, что бы там ни было в прошлом, теперь этот человек просто ничтожный слуга. Стоит ли он подобной заботы? И вдовствующая императрица, и Ваньянь Сюй сразу же поняли, о ком идет речь. Им ничего не оставалось, кроме как пропустить слова наложницы мимо ушей. Но, что касается наследника, госпожа Инь нанесла ему удар в самое чувствительное место, и его смущение мгновенно переросло в гнев. Ваньянь Шу никогда не забывал и не прощал обиды. Он понимал: наложница набралась такой наглости, поскольку уверена, что в присутствии вдовствующей императрицы и Ваньянь Сюя он не осмелится дать ей открытый отпор. Но как можно стерпеть подобные нападки и не ответить? Хорошенько пораскинув мозгами, Ваньянь Шу хитро прищурился: в голове у него созрел блестящий план.

66.

С холодной усмешкой Ваньянь Шу заговорил: — С чего матушка-наложница всё это взяла? Да, я беспокоился: погода вон какая холодная, пастухам на севере нашей Цзинь Ляо приходится нелегко. В будущем я взойду на трон, а потому с детства должен по мере сил заботиться о государственных делах. Мне не так повезло, как моей матушке-наложнице. Всё, что ей нужно — добиться расположения отца-императора и бабушки-императрицы. А потом можно жить в свое удовольствие и не забивать себе голову всякими пустяками. Кстати говоря, теперь матушка-наложница — первый человек в гареме, так что ей тоже следует думать о народе. А все знают, что она только ест, пьет и веселится. Хм-хм, если уж вы упомянули бывшую императрицу, тогда я тоже скажу про него пару слов. Если бы… если бы он был здесь, думаете, он бы тоже чихать хотел на беды простых людей? Может, он и затевал измену против государя, но, что касается заботы о народе — тут вы ему и в подметки не годитесь. Наложница Инь лишилась дара речи. Вдовствующая императрица улыбнулась: — Шу-эр у нас, как всегда, остёр на язык. Твоя матушка-наложница всего лишь отпустила безобидное замечание, а ты уже развоевался. Ладно, хватит! Тот человек виновен в тяжком преступлении, нечего о нем и вспоминать. — Она заключила любимого внука в объятия и продолжила: — Но как приятно видеть, что Шу-эр принимает близко к сердцу нужды простого народа! Наконец-то мой внучок вырос! По этим мудрым речам я понимаю, что в будущем ты достигнешь не меньше, чем твой отец-император. — Она повернулась к Ваньянь Сюю: — Почему это ты вечно жалуешься, что Шу-эр только играет да проказничает? Посмотри, разве он не прекрасный наследник трона? Слова Ваньянь Шу всколыхнули прежнюю тоску в сердце императора. Услышав вопрос вдовствующей императрицы, он усилием воли взял себя в руки и рассмеялся: — Да уж! Матушка-императрица так любит своего внука, скоро совсем избалует. Ни закон, ни веления Неба будут ему не указ. Он бросил взгляд на сына и увидел, что тот повернулся к наложнице Инь. Император понял, что у наследника еще осталась в запасе пара-тройка хитроумных трюков. Но мальчик так искренне скучал по Су И, что Ваньянь Сюй не мог не разделять его чувств. Поэтому, зная, что сорванец нарочно дразнит наложницу Инь, чтобы сорвать на ней дурное настроение, император не стал ему препятствовать. Напротив, он с улыбкой занял место в рядах зрителей. И действительно, наследник Шу тут же пошел в новую атаку: — Бабушка-императрица, что толку просто беспокоиться да переживать? Да, пастухам на севере сейчас приходится ой как туго, весь скот может погибнуть от мороза. Что им тогда делать, как дальше жить? — Он спрыгнул с коленей вдовствующей императрицы и продолжил: — Бабушка-императрица, мне в голову пришла отличная идея! Мы можем выделить деньги, чтобы они построили теплые загоны для скота. Ведь для пастухов самое ценное — их скот. Если мы спасем животных от холода, эти люди смогут жить, работать, и торговать. — Наследник повернулся, в оба глаза уставился на наложницу Инь и пару раз звонко хихикнул. — Я знаю: после того как отец-император перенес столицу в Доуянь, он снизил налоги. В казне хватает серебра, только оно может пригодиться на случай войны или еще каких бедствий. Нет, всё же не стоит сейчас опустошать казну. Но отец-император пожаловал матушкам-наложницам множество драгоценностей свергнутой династии. Почему бы нам их не продать? Тогда денег точно хватит, чтобы помочь пастухам. Ну и раз уж это моя идея, буду первым. Отец-император подарил мне тушечницу и кисть, которыми пользовался сам «бог каллиграфии» Ван Сичжи**. Так вот, я готов пожертвовать их для блага народа. Хи-хи, это моя самая большая драгоценность, она одна стоит нескольких городов***! Матушкам-наложницам тоже не следует жадничать! Итак, наследник решительно изложил свой блестящий план и тут же приступил к его выполнению. Все наложницы как одна побледнели и изменились в лице. Конечно же, для этих женщин блестящие побрякушки были дороже всего на свете. Однако вдовствующая императрица похвалила и поддержала внука: — Это поистине благое дело! Я с радостью внесу свой вклад. И она взяла в руки корону, украшенную пятью фениксами и длинными жемчужными нитями. Добившись цели, Ваньянь Шу довольно рассмеялся. Императора же выходка сына одновременно и рассердила, и позабавила. Он прекрасно знал, что маленький хитрец ни во что не ставит «четыре драгоценности рабочего кабинета»**** и счастлив, что представилась возможность избавиться от двух из них. Кроме того, этот негодник только и делал, что носился по дворцу и везде совал свой нос, поэтому все драгоценности в покоях наложниц знал наперечет. Если он возьмется за дело всерьез, бедняжки скоро половины сокровищ не досчитаются… Император взглянул на наложницу Инь и увидел, что она едва сдерживает слезы. Он невольно вздохнул про себя и подумал: «Когда речь идет о заботе о подданных, кто может сравниться с моим Су Су? Если бы он всё еще оставался императрицей, то непременно порадовался бы, что Шу-эр думает о простом народе, и с готовностью пожертвовал бы всё, что имеет. Увы, в сердце его есть место только для других людей! Хотел бы я, чтобы он хоть немного позаботился и о себе, как эти наложницы. Вот бы он хоть на время позабыл о народе и постарался добиться моего расположения. Но что поделать, это злая насмешка судьбы: никогда мой Су Су не станет сам искать моей благосклонности». Свершив свою месть, Ваньянь Шу немного развеял душевную тоску и повеселел. — Бабушка-императрица, может быть, нужно еще что-нибудь подготовить к завтрашнему дню? — спросил он. — Тогда ваш внук пойдет и отдаст слугам распоряжения. Вдовствующая императрица покачала головой. Тогда мальчишка в порыве радости умчался прочь и даже не остановился, когда император крикнул ему вслед: — Оденься потеплее! Ваньянь Сюй велел Цзы Нун отправиться вслед за сорванцом. Оглянувшись, Ваньянь Шу увидел, что девушка и впрямь наступает ему на пятки. Она покачала головой и улыбнулась: — Наследник, не спешите так! Подождите вашу покорную служанку! Вскоре они вместе дошли до большой красной сливы и увидели, что из многих тысяч цветков некоторые уже начали раскрывать лепестки, другие же пока стыдливо прячутся в бутонах. На фоне сверкающих белых снегов они являли глазу зрелище неземной красоты. Наследник Шу весело рассмеялся: — Завтра бабушка-императрица увидит эту картину, вот она порадуется! Он вошел в маленький павильон, где хлопотали дворцовые служанки и евнухи, накрывая столы и расставляя стулья. Приготовления к завтрашнему дню шли полным ходом. Ваньянь Шу так и сиял в предвкушении праздника, как вдруг снаружи раздался голос: — Что ты здесь делаешь? Другой, хорошо знакомый голос ответил: — Третьего дня отправили в прачечную занавеси, они уже выстираны и поглажены — пожалуйста, проверьте. Сердце наследника Шу подпрыгнуло и застряло в горле. Они с Цзы Нун обменялись быстрыми встревоженными взглядами. Помедлив в нерешительности, Ваньянь Шу стремительно выбежал из павильона, но увидел, что Су И уже довольно далеко. Среди бесконечных снегов, в этом царстве зимней стужи его силуэт, словно окутанный вечным холодом, выглядел особенно одиноким и потерянным. Ваньянь Шу молча провожал его глазами, потом велел Цзы Нун: — Возьми в доме блюдо с закусками и отнеси ему. В такой морозный день ему, должно быть, нелегко… Идет еле-еле… — Глаза наследника наполнились слезами, он медленно отвернулся. Цзы Нун такой приказ только обрадовал. Она взяла блюдо, наполнила всевозможными сладостями и собралась уже отнести Су И, но тут Ваньянь Шу окликнул ее: — Цзы Нун, постой! Девушка не спеша обернулась, ожидая, что скажет наследник. _____ * Обратим внимание, что с этого момента и далее Су И начинает называть императора просто по фамилии - Ваньянь. Это очень странно, крайне фамильярно и в приличном обществе не принято. Надо полагать, что это такая уменьшительно-ласкательная форма имени в исполнении Су И: император называет его Су Су, удваивая слог фамилии, но в фамилии Ваньянь слог удвоить невозможно, их там и так два. Поэтому выходит такой нестандартный вариант. Очень грубый и дикий на самом деле, но Су И не ищет проторенных путей. Да и Ваньянь Сюй, наверное, уже готов простить ему что угодно. С другой стороны, хорошо хоть не Сюй Сюй. :) Думаю, с этого момента наш сдержанный и скрытный "монашек" Су И признает, что его чувства к императору такие же, как и чувства Ваньянь Сюя, когда тот называет его Су Су. Кстати, -эр - это тоже уменьшительная форма, которая используется обычно по отношению к младшим членам семьи и означает "ребенок". ** Лучшим каллиграфом всех времен и народов считается Ван Сичжи, живший в 4 в. н.э. в период восточной династии Цзинь. С седьмого века и до сегодняшнего дня его называют «Мудрецом каллиграфии», «Святым каллиграфом» и «Богом каллиграфии». *** Разумеется, насчет городов - это чисто поэтическое преувеличение, подобно тому, как мы говорим, скажем, "на вес золота". **** Четыре драгоценности рабочего кабинета - образное выражение, которое подразумевает кисть, тушечницу, бумагу и тушь.