The poison of Lavender marriage

29 июня, 2014.

***

Это лето было определенно худшим в его жизни. Даже в те два года, что он провел в Восточной Европе, за все эти два года ему никогда не было так больно. Хотя нет, конечно было. Но у той боли всегда существовала простая и понятная причина: исполосованная спина, разбитое лицо или простреленная конечность. Тогда было легче - впереди его ждал свет, обещание, данная самому себе клятва. Джон. Счастливый шанс, который Шерлок так бессмысленно и безнадежно упустил. Тогда ему было, ради чего держаться. Сейчас же... Сейчас Шерлок сидел у окна и курил одну сигарету за другой. Банально, но странным образом успокаивающе. Никотин - это только начало. Скоро и его будет мало. Летом светало рано. Холодный воздух врывался в легкие вместе с горчащим дымом, обжигая их. На Бейкер-стрит - тишина. Улица пустует, машин нет. Прошагал пьяница из ирландского паба в паре кварталов. Джон ходил туда с Майком Стэмфордом и армейскими приятелями, иногда с Грегом. Звали и Шерлока. Шерлок отказывался - не ценил возможность провести время с Джоном. Тогда Ватсон делил с ним квартиру, и ему даже не приходило в голову, что может быть иначе. Наивный дурак. Улица спала; утренняя сырость смешивалась с сигаретным дымом. Сколько он выкурил? Кажется, это кончилась уже вторая пачка. Джон будет ругаться, когда увидит. А нет, постойте... не будет. Скоро проснется город. Гул машин вдалеке станет громче, застучат каблуки по тротуару. Из окон польется ругань и радио. Другой блоггер в другом дурацком полосатом свитере заварит обжигающе-вкусный кофе другому детективу. Заставит поесть - другие тосты и яичницу. Другой детектив будет неубедительно возмущаться, а другой блоггер назовет это ребячеством и улыбнется другой теплой улыбкой. Шерлок смотрел в прошлое, как люди смотрят в чужие окна: там горят светильники и трещит камин, и всегда кажется, что там лучше, чем здесь. Незнакомец в своем доме. Да и дом этот без Джона превратился в черно-белую холодную копию самого себя. Остались на местах книги и журналы. В холодильнике - селезенка и парочка щитовидных желез. Чашки из-под чая и кофе, покрытые блестящей пленкой, выстроились ровными рядами у раковины. Дело даже не в том, что Шерлоку было лень их помыть - он запросто мог бы навести в квартире порядок. Но тогда рассыпáлась прахом такая приятная надежда на то, что Джон придет проведать его и помоет их сам, распекая Шерлока за наплевательское отношение к своему здоровью. И Джон приходит, и моет посуду, и ругается. Нечасто и почти всегда со своей невестой, но приходит. Они расследуют преступления - Шерлок берется за самые невыдающиеся и простые дела. Бытовые убийства и мелкие кражи. Все, что угодно, лишь бы не думать о предстоящей свадьбе. Пальцы у него замерзли, сигарета тлела в руках маленьким островком тепла. Фитилек - слепящая рыжая точка в серо-голубом пространстве между комнатой и улицей. На подоконнике - телефон. План - проще некуда: протянуть руку, разблокировать экран, выбрать из короткого списка контактов нужный, нажать на значок вызова. "Алло, Джон, извини, что разбудил, я просто... Ты можешь приехать? Вот прямо сейчас приехать в наш дом, разломать мои сигареты и выкинуть их в окно, обыскать комнаты, найти ту самую гадость, от которой ты пытался меня отучить, наорать за это. Потом я сделаю попкорн и мы будем смотреть Бондиану, хотя я в жизни не видел фильмов глупее. Недолго, часов до восьми, пока Мэри не проснется на другом конце города. Приедешь? Пожалуйста, Джон." Мобильный все так же лежит экраном вниз. На крыше шелестят крыльями голуби. Тихо, пусто, сизо. Солнца не будет: в Лондоне - сегодня, и, может быть, еще неделю. У Шерлока - отныне и навсегда. Тлеющий уголек в руках - рыжая точка, то затухает, то разгорается, повинуясь морским приливам и отливам. Джон спит в другой постели, рядом с невестой. Шерлок не спит вовсе.

***

- Шерлок, послушай... Я перенюхал восемнадцать разных видов духов, перепробовал девять кусков разных тортов, на вкус одинаковых, и решил, что подружки невесты будут в фиолето... - В сиреневом. "Как ты не понимаешь, Джон? Это важно. Это - та маленькая деталь, позволяющая мне вставать по утрам с постели, не забывать принимать душ и чистить зубы. Менять одежду и выходить на улицу." Шерлок предложил этот цвет в оформлении свадьбы. Шерлок нашел и распечатал четырнадцать статей о модных в этом сезоне оттенках светло-фиолетового. Шерлок убедил в этом Мэри, рассказав о психологическом воздействии цветов на левое полушарие головного мозга. Сиреневый - в одном тоне от лавандового. Про себя он так и говорил: лавандовый атлас для платьев подружек Мэри. Лавандовые цвета в бутоньерке Джона и в букетах с лавандовыми лентами на лавандовой свадьбе. Даже если это было не так - Шерлоку хотелось верить в ошибку, в наваждение, да даже в приворотное зелье. В чудовищную несправедливость Вселенной, по которой, в день своего возвращения в Лондон, Шерлок пришел домой один и с разбитым носом. Без Джона и будущего, которое у них могло быть. Ожидал он совсем другого приема, да что уж теперь... Мэри тем временем играла в сочувствие - отправляла их с Джоном на дело, лишь продлевая его агонию. Заваривала им кофе, надевая маску заботливой хозяюшки. "Вторая кружка за день вымывает кальций из костей. И вредит сердцу. Джон уже пил сегодня кофе, ты убить его что ли хочешь?" Подобные потуги ревности выглядели откровенно жалко. Джон ведь даже не его, а потерять можно лишь то, что раньше было твоим. "Глупый, глупый Шерлок." Мелочным, жалким людишкам вроде Лестрейда и его идиотов, Молли, Мэри и даже Джону нужны половинки, чтобы ощущать свою значимость в чьих-то глазах, свою целостность, свою нормальность. Шерлок - изначально целый. Ни сколов, ни трещин. Фарфоровая чашка Петри. Вот как он себя чувствовал - целым и холодным. В тот последний месяц, пока Майкрофт не забрал его из Сербии, Шерлока несколько раз подвергали пытке водой - опускали голову в заполненную бочку и держали там минуту, две, порой три. Такая пытка была для него предпочтительней остальных: от нее не ломались кости, и не ощущалась кровопотеря. Шерлок хорошо запомнил это ощущение, когда голова начинает взрываться от недостатка кислорода, легкие горят, а пульс замедляется. Чувство беспомощности: когда тебя уносит водоворот чего-то опасного и неизбежного, а ты не можешь даже пошевелиться. Холмс испытывал подобное и после Сербии: трижды, со времени своего возвращения. В ресторане, когда Джон пытался сделать Мэри предложение. На Бейкер-Стрит, на следующий день после того, как они с Джоном едва не погибли в вагоне со взрывчаткой. Шерлок четко помнил, как узнал о предстоящей свадьбе - пришла Молли со своим новым невзрачным парнем, миссис Хадсон, Лестрейд и будущая чета Ватсонов. Если до этого Шерлок имел глупость (или дерзость?) надеяться, то теперь его жизнь стремительно катилась в пропасть. У дверей толпились журналисты - Холмс и сейчас не понимал, как смог тогда сохранить лицо перед всеми этими людьми. Наверное, рядом был Джон. С ним жизнь всегда становилась проще, ярче, легче. Реальней. Третий раз происходил прямо сейчас, за закрытыми шторами на Бейкер-Стрит. Они танцевали, точнее сказать, пытались, так как вальс явно не принадлежал к числу скрытых талантов Джона Хэмиша Ватсона, а сам Шерлок был настолько сбит с толку близостью и интимностью момента, что едва переставлял ноги. - Не торопись, шаги должны быть меньше, - наконец выговорил Холмс. "А то отдавишь ноги своей ненаглядной Мэри." Это прозвучало ядовито даже в его голове. "Нет, не думай так. Вы репетируете с Джоном танец на свадьбу, вальс твоего сочинения и как раз для такого случая. Нет никаких треугольников, только вы двое. Закрой глаза. Ты ведь хочешь, чтобы на вашей свадьбе все прошло идеально?" - Ты сбиваешься с ритма, - заметил Шерлок, наклоняя голову к партнеру. - Он слишком быстрый? - Нет, просто... - Джон явно смущался. - Все в порядке. - Тогда хватит рассматривать свои ботинки. У тебя уже выходит вполне сносно. Ватсон поднял взгляд. В глазах застыло нечитаемое выражение. Шерлок всегда был ужасен в подобных вещах, но даже если он не мог различить эмоции Джона, то все остальные чувства работали в полную силу: запах его кожи - молоко, миндаль и мыло, тепло тела через одежду. Слишком мало точек соприкосновения , но при этом слишком много всего. Шерлок прикрыл глаза. "Не могу. Не могу больше. Думал, это будет просто, но черта с два. Чашка Петри разбилась. Не могу." - Шерлок, у тебя болит что-то? - Джон остановился и обеспокоенно взял его запястье. - Я просто не могу смотреть на то, как ты делаешь бесплодные попытки нормально двигаться, - Холмс выдернул руку. Не хватало еще, чтобы жених принялся считать его пульс. Джон даже не обиделся. "Так не должно быть. Ты - повсюду, ты - укутываешь как чертов оранжевый плед с нашего первого дела. Ты - здесь, со своими теплыми сильными руками и невозможно синими глазами. Ты - в моей голове, ты как наводнение, как бирюзовый океан, затопивший все мои чертоги. Это неправильно, это опасно и страшно. Страшно потому, что через пару недель на твоем пальце будет ее кольцо, и я потеряю все." Он заставил себя продолжать танец. У Джона стало получаться гораздо лучше, и, когда Холмс уже собирался закончить урок, сосед вдруг перенес руку с талии Шерлока на лопатки и наклонился вперед, удерживая его на весу. Застыв в таком положении немного дольше, чем следует, Джон, с тем же нечитаемым выражением, осторожно вернул их обоих в исходную позицию. - Что... что за импровизация? - Шерлок только сейчас заметил, что не дышал все это время. - Я тяжелый, зачем ты... - Видел в одном посредственном фильме, всегда хотел повторить. О, и я пытаюсь накормить тебя уже не первый год, - засмеялся Джон. - Так что никакой ты не тяжелый. Они повторили танец еще два раза, затем Джон ушел к Мэри. У Шерлока язык не поворачивался назвать то место "новым домом" Ватсона. Дом - это Бейкер-стрит, это запах имбирного печенья миссис Хадсон, алые угольки в камине и уютное бульканье чайника. Это цветущая пятнами от экспериментов столешница и дурацкая песня вперемешку со струями воды в душе - Джон, напевающий что-то из Arctic Monkey. Это свитера, которые Шерлок сначала упорно пытался уничтожить, а сейчас дошел до того, что спрятал один - кашемировый, мягкий и очень теплый - у себя под подушкой, соврав, что сжег его азотной кислотой. Джон тогда долго возмущался. Он должен был послушать брата. Майкрофт, видимо, как всегда понимал больше него и был категорически против роли Шерлока как шафера. Шерлок упирался - он складывал салфетки, считал гостей, выбирал цветы, составлял бесконечные списки и сочетал цвета. Все должно быть идеально. В конце концов, сидя там, в идеальном свадебном зале, по левую руку от идеального жениха, он сможет закрыть глаза и представить, что это их с Джоном свадьба. Что Мэри, прекрасная и понимающая Мэри, раздулась, как воздушный шарик, и вылетела в окно. Кажется, он видел это в каком-то фильме. И, кажется, у виновного в этом безобразии потом были проблемы с Министерством Магии. Но самообман закончился, пелена спала с его глаз, и осознание собственной ненужности выбило из Шерлока дух. Горло сдавило. Так не может больше продолжаться. Он не может, физически не может видеть эти списки и ленточки, красивую оправу для самого страшного дня в его жизни. Он не вынесет больше пустой Бейкер-стрит. Не вынесет вежливых бесед с четой Ватсонов пару раз в месяц. Не вынесет видеть не-его-Джона, не в силах прикоснуться. Не теперь, когда Джон танцевал с ним, и держал его за талию, и улыбался так, что щемило сердце. Это нужно прекратить. Прекратить прямо сейчас. Эту болезнь, эту зависимость. Так же, как отсекают голову - одним ударом. Так, как срывают пластырь - одним резким рывком. Сделать сейчас, потому что потом будет еще больнее. Прекратить это. Шерлок сел в кресло, прижав колени к груди. Хватит с него. Достаточно. Джон терпеть не может, когда он ведет себя как социопат без эмоций. Так Шерлок и поступит.