От Лондона до США.

Когда Эрипьер уходит из комнаты, едва заметно хлопнув дверью, Луи кажется, что он только начал дышать. Звуки его хриплых вздохов одиноко отталкиваются от стен, размеренно и угнетающе. Его тело невыносимо ломит, он не может и пальцем пошевелить, чтобы не закричать. Но Луи гордый, поэтому он лежит, не шелохнувшись. Перед глазами тусклая лампа на потолке, а под истерзанным телом кушетка, которая сейчас кажется шатену тверже камня. Новый звук заставляет Луи вздрогнуть, обернуться на шум - к двери. Сердце ухает куда-то вниз, а по телу проходит неприятная дрожь. И он не понимает от боли это или же от страха. Его тошнит и трясет от собственной нервозности, от того, что он не может ничего с собой поделать. Он дрожит еще сильнее, зажмуривая глаза. Томлинсон до сих пор помнит только боль, пронзающую все тело. Все отзывалось жгучей болью на каждый удар тока, так что муки не прекращаются еще долго, боль проникает в каждую клеточку тела, заставляя звенеть и так измученные нервы. После этой пытки-эксперимента Луи едва сдерживает старые переживания, чтобы не пасть окончательно. Он все еще в состоянии терпеть ад, не издав звука. Он может собой гордиться. Перед глазами все та же тусклая лампа. И Гарри. Его широкая ладонь на щеке Луи кажется прохладной. Во взгляде Гарри бездна вины, печали и такого глубокого переживания, что шатену кажется, что Стайлс все вспомнил. Всего секунда самообмана и глупой надежды. Гарри робко подхватывает Луи на руки, одной рукой поддерживая под колени, второй под плечи, пытаясь не задеть места, по которым проводился ток. Но Луи все равно невероятно больно, когда Гарри встает в полный рост. Томлинсон почти неслышно вздыхает, пряча лицо на груди Стайлса. Он старается не обращать внимание на то, что каждый шаг Гарри отдавался спазмом во всем теле. Последнее, что он помнит, прежде чем отключиться, это как Гарри прижимает его к себе, будто защищает от всего мира. Далее он то приходит в себя, то снова проваливается в желанное небытие, его тошнит от боли, и единственной связью с реальностью остается Стайлс, крепко сжимающий его руку в своей ладони. Боль накатывает тяжелыми приступами, но нет сил даже на то, чтобы коротко простонать. Глаза Луи периодически закатываются, а дыхание с каждой секундой становится все более непосильным трудом. В конце концов он не может и вздохнуть, он открывает глаза и беззвучно хлопает ртом, как рыба. Он слышит громкий голос Гарри, но не понимает, что говорит этот идиот. Стайлс вновь подвел его. Это была последняя мысль перед тем, как покинуть этот мир. Так просто, непредсказуемо и бессмысленно. Когда Луи снова открывает глаза, Гарри все еще рядом. Кудрявый мрачен и задумчив, а еще невероятно бледен, словно это его пытали часами напролет. Луи медленно переводит взгляд от болезненного лица к тому месту, где они соединялись. Гарри все еще крепко держал запястье Луи, но что-то изменилось. По его ладони, будто нитки, расположились многочисленные черные полосы. Они, как механический рисунок, покрывали всю руку Гарри до самой шеи, замысловатым узором двигаясь по открытым участкам его кожи. Томлинсон не глупый, а так же не наивный. Боль не могла уйти после десятиминутного сна: - Почему ты... - Я не мог дать тебе умереть, - отвечает он, отворачиваясь, чтобы не видеть стеклянных глаз. Это по его вине этот парень страдает. Это он его сюда притащил. От его руки, что забирает боль, так приятно, вторая же ладонь скользит по плечу и шее Луи и ниже, к ключице. Эта тихая нежность накрывает Луи с головой, смягчая оставшуюся боль. Плавные движения успокаивают агента, и он засыпает. В следующий раз Луи просыпается ближе к рассвету, как говорят его внутренние часы. Он видит, что Гарри спит совсем рядом, стоя на полу на коленях, устроившись щекой на своем матрасе, все еще сжимая запястье Луи, но уже другой рукой. По бледной коже все еще бегают паутинки, и Луи понимает, что боль еще не прошла. Но он ее не чувствует. А еще он понимает, что если отпустить Гарри сейчас, то его тело вновь пронзит тысяча игл, будто еще одна смерть. Луи освобождает свое запястье из теплого плена руки. Томлинсон улыбается, не обращая внимание на острую боль, закрывает глаза и запускает пальцы в мягкие кудри Гарри. Как же он скучал по этим привычным для него ощущениям. Гарри издает тихий довольный звук, придвигается ближе к Луи. Проснувшийся после нескольких секунд Гарри очаровательно смущен, он отводит взгляд и бормочет что-то про дела, но обещает зайти позже. Перед уходом он резко возвращается к кровати, хватает Луи за руки своими, по его рукам быстро-быстро движется черные паутинки. Его трясет, но когда он выпускает руки Луи из своих, он вновь улыбчив и смущен. А Томлинсон больше не чувствует боли. Но ему стыдно. День Луи проходит в бесконечных раздумьях и воспоминаниях о прошлом. Неужели в прошлый раз он смог вытерпеть всю боль, что подарил ему Эрипьер, а в этот он чуть не умер от простого электричества. Да, нормальный человек бы давно умер от такой силы напряжения, но не Луи. Луи Уильям Томлинсон - чертов лучший агент британской разведки. Гребанный пример для всего тайного мира. А теперь он кто? Простой умирающий от рака парень, которого добьют намного раньше срока. Вот так просто, затравят, как последнюю шавку. Поток негативных мыслей прерывают шаги за дверью, Луи только надеется, что его сейчас не унесут на очередной эксперимент. Это всего лишь Гарри. Луи уже начинает заново привыкать к нежным касаниям, к моменту, когда Гарри сплетает свои пальцы с его. - Док знает, что ты здесь, - разрывает тишину Гарри, но теперь в унисон его голосу бешено стучит сердце Луи. Стайлс на это лишь хмурится, сжимая ладонь шатена крепче. - Он не будет больше делать этого, - утешает он, поглаживая кончиками пальцев гематомы на теле Луи. Гарри бережно обводит каждую ссадину, удивляясь, что ни одна из них так и не затянулась. Эрипьер говорил, что парень перед ним похож на самого Гарри. Что тот так же силен, но его организм начал отторгать предложенные возможности. Эрипьер сказал, что человек, который так быстро пленил разум Гарри, скоро умрет. Что эти небесные глаза навсегда закроются, что Гарри больше не услышит голос и смех этого незнакомца. - Док вылечит тебя, Луи, - он старается говорить бодро, но Луи прекрасно слышит сомнение в его голосе. - Гарри..., - это имя вызывает у кудрявого смесь головной боли и обиды. Он ожидал услышать свое имя, но незнакомец назвал чье-то другое, чужое и неприятное. Это имя словно возводит между ними стену, будто бы Луи только что сказал Гарри, что его забота больше ему не нужна. Они вернулись к своим ролям - похититель и жертва. - Кто это? Кто такой Гарри? - собственным голосом это имя звучит еще омерзительнее. Стайлс ощущает почти физическую боль, когда произносит его. Будто бы что-то внутри противится одному только имени. - Это тот, кому я обязан пребыванием здесь, - тихо отвечает шатен, отворачиваясь, он не желает смотреть, как кудрявый становится тем чудовищем, - это тот, кто сделал меня таким, - слабым, беспомощным и смертным. - Это тот, кто предавал меня и не раз, - продолжает он, неосознанно сжимая кулаки, до крови впиваясь в ладонь короткими ногтями, - это тот, кто забрал мое сердце и расплавил его, - в нем кипит ярость, отчего он начинает мелко дрожать, - это тот, тот, кого я ненавижу. Прошло несколько минут, они молчали, каждый думал о своем. Луи вскипал с каждой новой секундой, его глаза совсем немного отливали золотом. Стайлсу хотелось стереть это выражение с лица шатена. Он протянул руку и провел теплыми пальцами по губам Луи, выворачивая нижнюю, заставляя приоткрыть рот. И он тут же накрывает его своим, целуя крепко и властно. Когда поцелуй закончился, и Гарри отстранился, уже сам Луи обхватил ладонью его шею и привлек к себе, привычно зарываясь пальцами в кудри. Они целовались яростно, сминая губы друг друга, почти кусаясь, стараясь выяснить, кто сильнее. Никто не хотел уступать, но Луи, чувствуя, как требовательные руки шарят под одеждой, как Гарри начинает терять контроль, вдруг ощутил, что ему не хватает воздуха, что ноги стали совсем ватными, и терпеть уже почти невозможно. Он ухватился за широкие плечи Гарри и застонал, сдаваясь. Тот же только удвоил напор - от губ спустился к шее, целуя и засасывая нежную кожу, рванул грязную футболку, обнажая ключицы и грудь, провел руками по бокам, опускаясь ими к бедрам. Луи совсем потерялся в своих ощущениях, остатками сознания он понимал, что это все ошибка. Но тут чужая рука накрыла его член, и все мысли исчезли. Казалось, в его теле остались только оголенные нервы. Они заставляли Луи тянуться за лаской крепких рук, выгибаться навстречу поцелуям, сдавленно стонать от острых ощущений. Как в тумане он осознал, что его переворачивают на живот. Задницу уже давно обдувал комнатный воздух, освежавший разгоряченное тело. Руки Гарри нежно раздвинули его ягодицы, и Луи шире расставил ноги, сильнее прогибаясь в пояснице, облегчая проникновение для обоих. Сначала один, а затем и второй палец оказались внутри него, отчего он уткнулся в скрещенные руки на подушке. Гарри позади него тяжело дышал и, судя по тому, насколько был тверд касающийся его бедра член, еле-еле сдерживался. И Луи бы поблагодарил кого-нибудь ( не Гарри, конечно), что Стайлс все еще сдерживает себя от животного порыва. Впрочем, когда внутри оказались три пальца, Луи просто отказался думать, подаваясь назад, стараясь насладиться еще глубже. После нескольких толчков, пальцы с протестующим стоном шатена вынули. Но не прошло и доли секунды, как пальцы заменило что-то куда большее. Луи напрягся, но тянущей боли не последовало. Гарри продолжал проталкиваться вперед, крепко удерживая британца за бедра, немного морщась от чужих болезненных ощущений. Войдя полностью, Гарри остановился, выравнивая свое дыхание. Луи качнул бедрами и тут же услышал, как кудрявый резко выдохнул, почувствовав, как его член двинулся в приятной тесноте. - Ты... Не готов, - прохрепел Гарри, ощущая болезненные спазмы шатена. Но тот лишь усмехнулся, вновь двигаясь на встречу к более глубокому проникновению. И Гарри больше не сдерживался - входил сильно и резко, втрахивая Луи в постель, заставляя того стонать и рвать простыни под руками, еще сильнее прогибаться в пояснице, подставляясь. Стайлс обхватил член Луи рукой, лаская именно так, как тот любил больше всего, как всегда делал сам. Оргазм подступал все ближе, накатывал с каждым толчком. Но кончил первым вовсе не он. Гарри задвигался сильнее и резче, и спустя пару толчков внутри Луи стало невыносимо горячее. Не успев мысленно уничтожить человека, оборвавшего его на самом пике, Луи неожиданно оказался вновь на спине. Длинное накаченное тело скользнуло вниз, а мягкие пухлые губы обхватили его член. Луи откинул голову на подушки, не в силах смотреть, он не хотел кончить так быстро, лишь одного ощущения влажного рта на его члене. То, что творил этот рот, заставляло забывать обо всем. Почувствовав, как вокруг члена сжимаются упругие стенки губ, Луи мгновенно кончает, чертыхаясь. Он честно хотел, чтобы эти губы никогда не покидали его члена. Гарри с готовностью и сноровкой сглатывал все до последней капли, после чего с громким шлепком выпустил член из плена губ и приподнялся, равняясь с лицом прибалдевшего Лу. - Обычно я не занимаюсь этим с заложниками, - кашлянув, хрипит Гарри, тем ни менее ухмыляясь, как Чеширский Кот. - Обычно я не занимаюсь этим с теми, кто захватывает меня в плен, - посылает ответную ухмылку Томлинсон, уверенно заглядывая в изумрудные глаза. Гарри вновь захватывает губы Луи для продолжительного поцелуя, до того времени, как Луи начинает отпихивать его, чтобы вздохнуть. Тогда они дарят друг другу еще немного глупых улыбок и взглядов. Стайлс кажется счастливее обычного, а Луи чувствует себя намного лучше, впервые за многие недели. Он не замечает, что Гарри все это время касается его любыми способами, чтобы по его телу размеренно плыли черные узоры. Стайлс стерпит любую боль. А вот человек, который кажется таким слабым, совершенно не должен ее терпеть. Слишком много боли для такого хрупкого тела. Они снова целуются: Луи - лениво и устало, Гарри - яростно, вылизывая рот партнера, будто все еще только впереди. Но так же Стайлс понимает, что сил на второй раунд у Томлинсона явно не найдется. Даже если сильно постараться и забрать всю его боль. Поэтому Гарри лишь ближе притягивает к себе вражеского шпиона, укладывая его голову к себе на грудь. Тот чуть ли не мурлычет, находясь на грани сна. - Отдыхай, Луи, - шепчет Гарри уже заснувшему пареньку, поглаживая его затылок, - позволь мне позаботиться о тебе. Ответа не последовало, но Гарри позволил себе думать, что Луи согласился. Что он останется под его крылом, не влипая в неприятности. Что Гарри сможет уговорить дока сделать все возможное, чтобы этот комок беззащитности вновь мог навалять ему, как раньше. Как раньше? Гарри осторожно освободился из объятий Луи, бесшумно встал с кровати, быстро оделся и вышел, закрывая за собой дверь. Как раньше? Навалял ему как раньше? Будто бы этот дохляк мог когда-либо тронуть Гарри хоть пальцем. Бред. Он просто не так выразился у себя в мыслях. - О, Эдвард, ты уже закончил, - Эрипьер остановился около Стайлса, взглядом " Я все знаю " пронизывая все нутро агента. Но тот даже не дернулся, смотря в ответ. - Да, я закончил, - уверенно заявил он, одним шагом влево преграждая путь в свою комнату. Послышался смешок, - что вы тут забыли, док? - Хотел проверить свою пташку, - он приблизился вплотную к Гарри, все так же ухмыляясь. Он знал, что Стайлс чувствовал тревогу и страх, ему нужно было показать свое превосходство, - но я вижу, что ты позаботился о нем. - Я не хочу, чтобы он умер, - Гарри опустил глаза вниз, - он еще ничего не рассказал. - О, он расскажет, - Эрипьер хлопнул в ладоши, предвкушая ближайшее будущее для своего первого любимчика, - ты все еще хочешь сдержать свое обещание, Эдвард? - Сыворотка для Луи в обмен на то, что ты хочешь, - Гарри кивнул головой, подтверждая свои же слова. Он все еще не понимал, почему стольким жертвует для какого-то парня, но отступать он не собирался. - Верно, - Эрипьер усмехнулся, поправляя очки, а затем просто открыл дверь, не обращая внимание на возмущенный и раздраженный взгляд американца. На широкой кровати лежало его творение. Обнаженное и такое прекрасное, какое он помнил еще в первый раз, когда к нему на операционный стол пожаловал юный агент, который являлся для своей страны лишь пушечным мясом. Его просто выкинули подыхать на этом задании, а Эрипьер только подобрал, что дали. Он один увидел потенциал, поверил в выносливость парня, в силу его души. И это хрупкое тельце оправдало все его ожидания. И он без сомнений спас бы Луи и без всяких договоров, но держать чужую жизнь намного приятнее, чем заниматься благотворительностью. Хотя для своего творения он бы не пожалел ничего. Эрипьер любил свой эксперимент ненормальной любовью, одержимостью к своему творению. Он до сих пор не понимал, что именно хотел от маленького британца. Хотел ли он обладать им, владеть, как вещью, и держать при себе, или же хвалиться обществу. Чтобы все узнали, на что способен его Луи Томлинсон, его первый удачный эксперимент. Его первая любовь и ненависть, все первые чувства появились в его жизни после того, как холодные мертвые глаза вдруг обрели небесный оттенок. Как мертвый парень на столе вдруг громко вздохнул, привлекая к себе внимание. Это был первый человек, который ушел из его кабинета живым. И такие ощущения Эрипьер не забудет никогда. Луи всегда будет для него первым и самым значимым. - Он прекрасен, не правда ли? - озвучивает свои мысли доктор, улыбаясь еще шире, когда Луи немного двигает губами во сне. Очаровательно. - Что вы хотите сейчас, док? - совсем не раздраженно спрашивает кудрявый, перекрывая обзор доктора на лежащего шатена. - Лишь проведать. Его сыворотка будет готова завтра, - Эрипьер разворачивается, чтобы уйти, - будь готов отвести его в мою лабораторию. И, конечно же, будь готов, что он может умереть там. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

***

Тик-так. Тик-так. Тик-так. - Вы уверены? - Хаус обошел свой стол, сжимая в руке потрепанный красный мячик. Он всегда брал его, когда сомневался в чем-то. Или в ком-то. Это случалось, когда его агенты предотвращали войну. Один неверный шаг и все рухнет, уступая бессмысленной резне и хаосу вокруг. - Да, сэр, - отвечает Лиам, как обычно - за всех, - мы выступаем завтра. - А что будет, если вы опоздали? - мячик взлетает, ударяясь о потолок, он меняет угол и косит в сторону. Его ловит Зейн, даже не смотря в его сторону. Все это время ему приходилось тренироваться, как агенту. От него не было бы пользы, будь он лишь куратором до сих пор. Да, ему трудно было признать, что Найл лучший в его деле, но британец отступил гордо. Тем более агент из него вышел не хуже ведомого. Может это даже и лучше, если он не будет сидеть на месте, переживая за всех вокруг. - И что важнее - как вы поступите, если вы не опоздали? - Хаус ухмыльнулся, вновь присаживаясь за стол. Все трое подняли взгляд, - что, если Эрипьер еще не вылечил Луи? - Это исключено. Док, мы уверены в своем решении, - Лиам подошел вплотную к столу, едва слышно ударяя ладонями по столу. Маленькие трещинки побежали по лакированному дереву. Никаких суперсил - простая Британская подготовка, - мы выступаем завтра. - И мы вернемся с Луи, - бодро отозвался Малик, предвкушая, как стиснет в руках этого идиота. И как Луи сожмет его в ответ, почти до хруста, как раньше. Чтобы его глаза вновь раздражали неестественной голубизной, чтобы полыхали золотом на заданиях. Чтобы Луи был таким же, как раньше. Чтобы он вновь не мог умереть. - И с Гарри, - тихо дополнил Найл. Тик-так. Тик-так. Тик-так.