Ночь порока

Не тормози, прикуривай От этой ночи горящей.       И Антон бы закурил, просто от искрящего воздуха, от жара тела его любовника, от сексуального, страстного темноволосого мужчины, что этой ночью извивался под ним на постели, плавился, горел от его ласк, поцелуев, хрипло стонал, подставляя шею под поцелуи и укусы, выгибался, когда влажный язык нежно вылизывал его член, дрожал, когда высокий светловолосый парень завел его руки за голову, защелкивая наручники над изголовьем кровати. Звенья цепи натянулись, и Арсений хрипло засмеялся. — Это твой сюрприз? — Нет, — шепнул светловолосый парень, вновь нагибаясь над телом, что принадлежало только ему. — Я хочу подарить тебе наслаждение, — прошептал он вновь и достал из-под подушки смазку и пару латексных перчаток. — Ты же обещал, что мы не будем делать это, — Арсений испуганно дернулся, и наручники звякнули. — Шаст, не… — Тсс, расслабься, — горячее дыхание сводило с ума, чужой язык возбуждал до невозможных пределов, и мужчина вновь застонал, выгибаясь под жаркими поцелуями. — Я обещал, что тебе не будет больно, Арс, поверь, тебе будет так приятно, что ты будешь умолять о продолжении, выстанывая моё имя, — шептал парень, натягивая перчатку между поцелуями и ласками, но, кажется, любовник его уже не слышал, отдавая всего себя без остатка, поддаваясь ласкам, движению рук, длинных пальцев в латексе, освобожденных от колец. Сочащийся член стоял колом и требовал разрядки, но кончать ему не давали; Попов стонал, выгибаясь, натягивая звенья цепи наручников. — Не так быстро, — Антон хрипло рассмеялся, припадая губами к сочащейся головке члена партнера, а затем его язык скользнул ниже вместе с двумя пальцами, обильно смазанными смазкой, проникая внутрь, медленно растягивая упругие мышцы. Арсений выгибался, кусая губы, тяжело дышал, когда два пальца и язык входили в тугие мышцы и с хлюпом оттуда выходили, постепенно увеличивая скорость проникновения, а затем также медленно растягивали, доводя до дрожи; добавился третий палец, затем четвертый, и темноволосый мужчина застонал в голос, облизывая пересохшие губы, дрожал, натягивая цепь, наблюдая в зеркале, висящем напротив, как в него с таким же хлюпом входит четвертый палец, исчезая в темном проходе, как мышцы расходятся, выпуская чужие пальцы, и как вновь поддаются натиску, пропуская в себя все пальцы целиком. Мужчина стонет, откидывая голову назад, вскрикивает, когда резкий шлепок по бедру приводит его в чувство. — Смотри, я разве разрешал тебе отводить взгляд? — шепчет светловолосый садист, активно работая пальцами и языком, вылизывая растянутую дырочку, проникая туда всеми пальцами, вырывая из груди партнера протяжные стоны.  — Шаст, а-а-а-а… еще… — Послушный мальчик хочет еще? — жаркие стоны, кажется, плавят стены в этой комнате, мужчина тяжело дышит, поднимая голову, скулит, когда длинные пальцы исчезают внутри целиком, по запястье. Антон замирает, внимательно следит за реакцией любовника, поглаживая его по упругому животу, а затем начинает медленно двигать там сжатыми в кулак пальцами, медленно ввинчиваясь глубже, дальше, еще глубже.       Сладкий вскрик наполнил стены помещения, превращая воздух в раскаленную лаву, заставляя пылать тела любовников. Еще один толчок глубже, сильнее, слегка разжимая пальцы, чувствуя, как пульсирует тело, как дрожат мышцы. Арсений тяжело дышит, в немом крике открывает рот, словно выброшенная на берег рыба, его тело выгибается, и Антон не сдерживается, не вынимая руки, нагибается, прикусывая зубами нежные соски, наслаждаясь тихими поскуливаниями и всхлипами. Кажется, для первого раза достаточно. Или может быть еще нет? Два пальца второй руки также толкаются внутрь, не полностью, лишь на половину, и мужчина выгибается. Кажется, нет больше сил смотреть в зеркало на то, что с ним делает этот парень. Боль и наслаждение смешивается в одно, доводя до грани, до пика, до края пропасти, и Антон это понимает. Его рука медленно выходит из растянутого прохода, и ее заменяет член. Он берет его грубо, до боли впиваясь пальцами в бедра. В несколько размашистых, мощных толчков он доводит их двоих до финальной точки, а затем со стоном кончает глубоко внутрь, наслаждаясь финальными вскриками партнера, который кончает себе на живот рваными толчками.       А затем Антон, тяжело дыша, падает рядом, дотягивается до наручников, отстегивая их, и на несколько минут двое мужчин замирают. Арсений тяжело дышит, прикрыв глаза, дрожит, не решаясь свести бедра, по которым течет смазка и сперма, истерзанные мышцы пульсируют, и тело ноет от боли, но это другая боль. Тело истерзано, но удовлетворено и сейчас прижимается ближе к тому, кто подарил ему эту ночь и эти безумные эмоции. Кто любил его так, как никто не сможет, кто знает его тело и его душу.       Он просто жмется, согреваясь в теплых объятьях, нежно целует. Арсений не любит боль, он любит человека, который может боль превратить в страсть, в жаркую всепоглощающую страсть, в развратный секс, полный греха и желания, в яркую страстную любовь, в которую, словно в омут, с головой. В ответ он дарил, отдавал ему свое тело, отдавал себя без остатка… Грех отдаваться без любви, грех не отдаваться, если любишь.