Табу

Она не говорит ему, что скучала, и он ей не говорит об этом в отместку, хотя, на самом деле, оба и не скучали. Катя соврала бы, если бы сказала, что у нее было время о нем подумать. Глеб соврал бы, если бы сказал, что хотел бы о ней думать. Но Глеб снова стоит у нее на пороге, шкодливо озираясь по сторонам, как и любой другой непрошенный гость, и ухмыляется теперь Катя, понимающая, насколько ситуация абсурдна. Он в чужой стране, в чужом доме, в чужих домашних тапочках. Он смотрит в глаза чужой жене и держит на руках чужого ребенка. — Как твоя фанатка? — небрежно спрашивает она, забирая Рейни из рук своего бывшего. — Оказалась сукой, — отмахивается он, подумав, добавляет: — Как и все. — Но не я, — Катя уверена, что он никогда не назовет её так. Ей не нравится такая речь, поэтому она дразнит его. Она знает, что та девушка не лучше неё, Кати. Разница лишь в том, что она, последняя девушка Глеба, не была до конца честной ни с ним, ни с собой, но это слишком нетолерантно называть ее «сукой». — Но не ты. Глеб не знает, зачем приехал, но не хочет уходить. Они сидят в тишине до самой ночи, пока Рейни не начинает капризничать, и Катя вздыхает. Она зачем-то поясняет Глебу, что сын любит засыпать на руках у отца. Они не обсуждают Слоутая, и он не спрашивает о причинах его отсутствия. Это тогда ему был двадцать один год, и он не думал о том, что дети вообще существуют, кроме того, что надо покупать резинки такие, чтоб точно не рвались. Зато сейчас ему — двадцать шесть лет, а его бывшая девушка, к которой он возвращается уже в третий раз, нянчит на руках чужого (своего) ребенка. Это тогда ей было двадцать три года, и она впускала его в свою квартиру раз в неделю, разорвав отношения с молоденьким Ванечкой сразу же, как только Глеб этого захотел. Зато сейчас ей — двадцать восемь лет, и она живет в Англии, больше не пьет кофе и не говорит о том, что отец ее ребенка не с ней. Ему жалко. Глебу — двадцать шесть лет, и он понимает, что, если бы не пандемия, он бы забрал ее из этой страны раньше. Он бы лишил ее ребенка, не позволил бы Слоутаю дышать на Катю. Но тогда Глебу было двадцать три года, и он не знал, что когда-то ему будет неловко возвращаться к Кате.