Даже у самого красивого цветка есть шипы.

      Пробегая очередной переулок, сворачиваю и понимаю, что загнал себя в тупик. Правда понимаю это только тогда, когда врезаюсь в стену, обернувшись проверить не догнали ли меня. Далековато я забежал, аж в не самый благополучный район нашего немаленького городка. Можно сказать самая окраина, территория отбросов и заброшенных зданий. Чудненько. Теперь мне точно не выжить.       И как назло придурки, что гонятся за мной всё никак не отстают. Нет бы уже оставить бедного-несчастного меня в покое, так нет же бегут за мной уже считай целый день. Вот говорила же мне мама вчера: «Держи язык зубами почаще Тсу-кун, а то твой длинный язык до добра не доведет», ах мама, похоже твои слова стали пророческими… Вот чего мне стоило просто промолчать, ну или как обычные омеги кокетливо отказать и увильнуть куда подальше, так нет же надо было показать характер и огрызнуться. И ладно бы ко мне клеился бы какой-нибудь идиот попроще, но нет, ко мне решил подкатить яйца главный «альфач» школы. Ненавижу таких твердолобых тупиц с завышенным чувством собственной важности, тоже мне нашелся пуп земли. Собрал вокруг себя кучу отбросов и возомнил себя царём и богом. Думает, раз старшеклассник то ему все «малолетки», коими он считает всех, кто младше его хоть на год, должны прислуживать и беспрекословно слушаться видите ли. И он ещё называет себя «альфой» — представитель сильного пола, превосходящих большинство Бет и Омег. Смех да и только, а не Альфа.       Но сейчас надо думать не о гоноре этого индивидуума, а как лучше от него скрыться. Совсем близко послышались быстрые шаги, я начал панически оглядываться в поисках хотя-бы укрытия, но успел только напороться на что-то острое, поранив запястье и предплечье. Вскрикнув от боли и неожиданности, осознал что вот он — северный пушной зверёк, пришёл по мою душеньку. — Ага! Догнал тебя всё-таки, паршивец!       Хотя нет, пушной зверёк поприятней будет, нежели этот индивид… Сам «альфач» собственной персоной выпрыгнул передо мной, как чёрт из табакерки. Ну вот, а ведь я уже надеялся, что оторвался от преследования. Эхх, ну что за жизнь такая?! — Вертлявая дрянь! — пока я отстраненно думал своей неудачливости, меня больно схватили за предплечье, радует что хоть не за раненное, и буквально вмяли в ближайшую стенку, — Ну и загонял ты нас… Но ничего, больше не получится убегать. — Пус-сти! — я зашипел не хуже змеи, разъяренный до предела такой грубостью, жаль только больше ничего сделать не получится — силёнок маловато… остаётся только шипеть в надежде, что невообразимым образом начну вырабатывать яд, чтоб заплетать его до смерти… — Пус-сти кому с-сказал!       Но моей «просьбе» не внемлили, продолжая вжимать в стену ещё больнее. Более того, этот. эт… это. эта глистная инвазия начала меня лапать! — Вот теперь-то ты за все ответишь! — самозабвенно вещала эта гадкая инвазия, залезая своими потными (и явно лишними) руками мне под кофту, — Я сделаю из тебя послушную сучку!       Мне стало дурно, чувства отвращения и гнева затапливали все моё естество. От пошлых фразочек и явно зловонного дыхания, стало тошнить. И единственное что хотелось сделать — это избавиться от источника этих чувств. — Хэй, так нечестно! — воскликнули где-то сбоку, кажется это остальная компашка явилась, — Про нас не забудь!       Кажется они ещё что-то говорили, слышался гогот и улюлюканье, но мне было не до этого. По мере того, как меня облапывали сильнее, мой гнев рос в геометрической прогрессии. Пока не накатила всепоглощающая ярость. Осталось только одно желание — избавиться от этих противных чувств, мерзких следов, отвратительных слов. Выжечь из памяти все это. Желание испепелить эту похотливую падаль.       И как только я осознал это желание, я почувствовал как буквально начинаю пылать праведным гневом. Огонь, нет, пламя зарождалось где-то в глубине, сначала маленькой искрой в самом сердце, стремительно превратившейся в самый настоящий пожар, охвативший всего меня в мгновение ока. Это было моё желание, моя воля. И я отдался этому чувству, отрешаясь от окружающего мира.       Не знаю сколько я пробыл в этом состоянии, ничего не осознавая, кажется будто прошла вечность и мгновение одновременно. А потом меня отпустило и накатила неимоверная тяжесть. Меня буквально придавило к земле осознанием того, что сейчас произошло. Вокруг больше не было никого. Лишь выжженные стены и земля. И пепел. Пепел в который обратилась вся падаль возле меня. Я только что избавился от своих врагов. Испепелил как того и желал. Буквально. Силой воли. — Ахренеть… — шепчу в миг охрипшим голосом, до конца выходя из ступора и судорожно закашлялся, — Фу-у, блин, кх-кха, ну вонища…       Мне становится плохо от стоящего тут запаха горелых костей и плоти. Очень-очень плохо. Не в силах унять дрожь во всем теле и тошноту, просто отворачиваюсь в сторону от обгоревших стен. От этой едкой вони меня вывернуло наизнанку прямо там где и сидел. Отплевавшись желчью, утёр рот подпаленным рукавом и попытался встать. Несколько безрезультатных попыток. Не могу встать, просто нет сил. От осознания своего бессилия и невозможности убраться отсюда как можно быстрее и дальше, из глаз полились горькие слёзы. А ещё проснулось вообще-то неуместное возмущение. — Да ну что за нафиг! Почему они сначала загоняли меня по всему городу, так ещё и теперь мучиться заставляют! — в сердцах воскликнул я. — Ну-ну, ты сделал это не нарочно, не надо так горевать об их смерт. — Да причем тут это! Ну сдохли и сдохли, но нахрена ж так вонять то! Вот точно — падаль!       Во время свое недолгой, но очень экспрессивной речи, я даже не сразу понял что с кем-то разговаривал. И только опомнившись поднял голову в предположительном направлении этого некто. И сразу же встретился с невероятными янтарными глазами. — Но как же так? А где ужас осознания, тяжесть совершённого греха?! — мой случайный визави по-настоящему был удивлён моей реакцией, но что там говорить, ей был удивлён даже я!       Пока он говорил, я начал его бегло осматривать. Вырисовывался опрятный мужчина лет эдак двадцати пяти в довольно добротной одежде. Но поразительной всего было то, что не смотря на всю его опрятность на голове его царил бедлам! Прямо как у меня, только волосы светлее! — Не понимаю… Неужели не чувствуешь ничего? Это ведь гре… — Да какой к чёрту грех! Я просто избавился от падали этого мира вот и все! — мне, если честно, вообще не нравятся нравоучения, поэтому не дав ему ещё хоть заикнуться об этом, перевёл стрелки на него, — И вообще вы кто?!       Запечатлев на его лице ещё большее недоумение и полное непонимание, я уже начал задумываться, что схлопотал тяжёлое сотрясение мозга. Серьёзно. Может я правда какой-то бред несу? Я и так-то не особо дружен с головой…       Немного придя в себя и откашлявшись, незнакомец всё же соизволил представиться: — Я — Джотто Ди Вонгола Примо. Первый босс и основатель самой влиятельной и могущественной мафиозной семьи, которая возглавляет Альянс уже более ста двадцати лет. В его голосе слышались гордость, горечь и глубокая печаль. Мне даже стало его немного жаль. Затем я задумался над тем, что он сказал. Как он может быть основателем этой таинственной мафиозной семьи, если ей, по его словам, больше ста двадцати лет? Ведь люди столько не живут. Или живут?.. Поразмыслив над тем, что услышал, я с подозрением взглянул на этого человека. Однако, всё же решил тоже представиться. — Савада Тсунаёши. — я немного замешкался, но всё же решил поделиться своими подозрениями — Вы извините, конечно, но сколько вам тогда лет-то?       Его реакция на мои слова показалась мне не совсем адекватной. Хотя сейчас я не уверен в своей-то адекватности. Сначала он удивился или, возможно, был озадачен. Я не смог точно понять его эмоции. Но затем в его глазах появился огонёк веселья, и он рассмеялся. Такая реакция была мне непонятна совершенно.       Я сейчас вообще мало что понимаю. Боль и шок ещё не прошли полностью, они только отступили на второй план, но постоянно напоминают о себе. Однако моё любопытство, свойственное скорее кошке, чем человеку, требует разобраться в этом балагане. А Джотто на данный момент — единственный, кто может объяснить мне хоть что-то. — Ох, Тсунаёши, обычно при первой встрече люди в первую очередь спрашивают: «Что вам от меня нужно?» и мой возраст их не интересует. До тебя никто не спрашивал меня о возрасте при знакомстве. — он снова улыбнулся, но в его глазах была заметна серьёзность и, кажется, сожаление, — Как бы я хотел, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах… Но что есть, то есть. И да, удовлетворю твоё любопытство. Мне больше ста сорока лет. По крайней мере, сейчас должно было быть примерно столько.       Когда он тяжело вздохнул и прикрыл глаза, я начал подозревать неладное. «По крайней мере, должно было быть» — что это значит?       Что происходит? Во что я ввязался? Или, может быть, это я всё же брежу? Или это он бредит? Вроде из нас двоих головой стукнутый только я. не только буквально кстати…       Послышалось деликатное покашливание, явно намекающее на то, что следует хоть как-нибудь отреагировать. — Вы, извините, конечно, но я начинаю чувствовать себя глупее, чем обычно, и это мне ну совсем не нравится. Возможно, я всё-таки получил сотрясение мозга… Но это совсем не отменяет того, что вы сейчас смахиваете на сумасшедшего больше меня. — я нахмурился, пытаясь хотя бы сесть поприличнее, но сил это сделать вё ещё не было.       Кажется вид моих трепыханий был настолько жалким, что мужчина не выдержал и просто подхватил меня на руки. Это было неожиданно. Но ещё больше это было возмутительно! — Отпустите немедленно! — я начал вырываться, точнее пытаться хоть как-то трепыхаться, высказывая своё недовольство — Вы что себе позволяете?! Куда вы меня несёте?! Отпустите! Неужели вы не просто сумасшедший, но ещё и маньяк?! Пустите кому говорю! А не то я вас! Вас!       На угрозах я немного запнулся, ведь по сути я ничего не мог ему сейчас сделать. Видя это, Джотто лишь вздохнул, продолжая куда-то идти со мной на руках и насмешливо, но, что странно, без издевки в голосе спросил: — И что же ты сделаешь?       Кажется его просто забавляет эта ситуация. А мне вот вообще-то ни капельки не смешно. Но и не страшно, на удивление. От этого странного человека совершенно не чувствовалась опасность и осознание этого до меня только дошло. Но сразу сдаваться я не намерен. — А то же самое, что и стой чернью в подворотне! Вот! — возмущенно воскликнул я, при этом не чувствуя и капли настоящего желания эту угрозу воплотить в жизнь. — Кстати а что это всё-таки было?.. — Тсунаёши, понимаешь, то, что случилось с тобой, не должно было произойти ещё как минимум пять лет. Однако из-за стресса и угрозы для жизни это всё же случилось… — Джотто тяжело вздохнул и остановился, усаживая меня на невесть откуда взявшуюся в соседней подворотне видавшую виды скамейку, — В тебе пробудилась сила, что должна была только медленно зреть в тебе, постепенно накапливаясь, но она неожиданно вырвалась на свободу, защищая тебя. Но из-за того, что и ты и твоё пламя еще недостаточно созрели для это, ты сейчас в таком плачевном состоянии. — усадив меня, он сам опустился передо мной на колени, и вытянул руку ко мне, на которой тут же вспыхнуло пламя, — Эта сила — Пламя посмертной воли. В твоём случаи — Пламя Неба. Оно олицетворяет собой гармонию. Всего их семь и у каждого свои свойства, так же как и у каждого обладателя пламени свои обязанности…       Джотто неторопливо рассказывал мне о пламени, его видах, хранителях и обязанностях. Допустим, это правда. Допустим, я поверю в это. И даже дослушаю лекцию о видах пламени и других вещах. Я могу поверить даже в то, что Джотто — мой предок, а передо мной его сущность, душа или что-то в этом роде, заключённая в кольце.       Но я не могу поверить, в то что Я — наследник всей этой организации, с множеством непонятных и опасных людей, а также с этим ещё более непонятным пламенем. Меня же там просто раздавят и не заметят, о каком наследовании может идти речь?       Я, в конце концов, омега, слабая сама по себе сущность! Моё восприятие мира и окружающих людей будет мешать мне возглавлять тех, кто сильнее меня. Моя омежья сущность просто не сможет противиться не то что альфам, но даже большинству бет. Это же абсурд! Да и какой альфа в здравом уме будет подчиняться тому, над кем сам может иметь власть? И неважно, что я настолько своеобразен, что меня сложно принять за омегу, пока не почувствуются феромоны… — Тсунаёши, я понимаю, как сложно в это поверить и принять, — сказал Джотто, увидев скептическое выражение моего лица и тяжело вздохнув. — Но я действительно хочу помочь тебе. И я надеюсь, что ты не будешь сразу отвергать своё наследие. —Это всё, конечно, очень заманчиво, но я смогу отказаться от сей почётной должности наследника? — спросил я с надеждой услышать «да». Но почему-то я был почти уверен, что это невозможно. Интуиция нашептывала мне об этом, заставляя чувствовать себя совсем несчастным. —В теории это возможно, но только если найдётся подходящий кандидат вместо тебя, — сказал он, поджав губы. А потом нехотя добавил: — Но кроме тебя пока нет более подходящей кандидатуры. Ведь ты единственный мой наследник, которого приняло пламя.       Я протяжно и хрипло завыл, выражая свою скорбь о нормальной (или хотя бы похожей на неё) жизни. Мой вой, полный печали, услышали, вероятно, жители половины квартала. Ну как можно быть настольно неудачливым?! — Тсуна, я не давлю на тебя и не жду, что ты примешь решение прямо сейчас. Этого разговора вообще не должно было быть, пока ты не достиг совершеннолетия, но обстоятельства сложились иначе. — Он улыбнулся мне так тепло и ласково, что мне сразу стало спокойно. Не иначе как с пламенем что-то сделал. — А теперь давай займёмся более насущной проблемой — твоим состоянием. Тебе сейчас необходимо погасить пламя, чтобы оно тебя совсем не истощило.       От последней фразы я удивлённо уставился на Джотто. Представляю, как широко и комично распахнулись мои и без того большие глаза в тот момент. — Тсунаёши, не говори мне, что ты до сих пор не заметил, что у тебя буквально полыхает лоб? — не менее пораженно отозвался Примо. — Нет… — признаться честно мне было неловко от того, что я упорно не замечал ярко горящей чёлки, но мне это было сейчас простительно, я в конце концов пережил невероятнейщее нервное потрясение между прочим!       О чём я, собственно, и поспешил сообщить. ответом мне был очередной вздох и долгое и нудное объяснение о том, что делать. Поскольку я был не совсем в себе (или скорее вне себя?), мне потребовалось много времени, чтобы понять объяснения о том, как почувствовать пламя и затем заставить его исчезнуть. Примерно с двадцать третьей попытки я смог понять объяснения, а с тридцать седьмой — исполнить то, о чём говорили. Я жутко вымотался ещё и из-за это, так что вместе с радостью от удавшейся попытки меня настигла спасательная темнота. Пожалуй последнее, что я запомнил — это как Джотто куда-то звонил с моего чудом уцелевшего телефона, кажется в скорую.

***

      Моё пробуждение нельзя было назвать приятным. Скорее, даже наоборот. Всё тело болело, особенно сильно болела голова. Воспоминания о последних событиях казались мне бредом, вызванным болью. Я было вздохнул с облегчением, но затем увидел кольцо и записку.

«Тсунаёши, надеюсь ты быстро поправишься.

Береги себя и держи это кольцо при себе, но никому не показывай. До скорой встречи.

Джотто«

Когда я взял в руки кольцо, моя надежда на нормальную жизнь разбилась в дребезги.