Давай. Я буду на твоей стороне.

       В одно прекрасное утро Осаму проснулся с жутким осознанием ужасного: его резервный запас бинтов, предназначенный для постоянного ношения, закончился. Проверив все свои полки шкафов, ящиков и всего, где можно хранить бинты, он нашел один моток, который скроет лишь кисти его рук и шею. С натяжкой.        Холодный пот прошелся по его спине. Вот попал. Даже Чуя не поделится бинтами – у него их нет. По одной простой причине, лишь по одной. Когда брюнет вернулся в Мафию, он отдал все их ему, сделав своеобразный подарок в честь возвращения. И те, как последние предатели, закончились неделю назад.        Как назло, аптека, где он покупал специализированные перевязки, сейчас не работает. Лихорадочно сообразив, что он не забирал все свои вещи из общежития агентства, он оделся и накинул на себя черное пальто: то самое бежевое потерпело поражение от бокала вина Накахары.        Он уже работает в Мафии два месяца. За все это время он узнал расположение дел в организации, способы охраны Мори, и, в общем, то, что он знал до этого. Сейчас он хотел найти отчеты по одному дельцу, что способно принести его мести огромные плоды. Да и заодно и от Гильдии, Крыс Мертвого Дома и Ордена Часовой башни. Союз этих организаций разрушителен. Вспомнить хотя бы то, как Гильдия планировала сжечь Йокогаму.       Шесть месяцев. Это время, пока Огай будет жив. Время, пока Дазай не убьет его.       Планов было на этот год слишком много. Особенно для столь ленивой личности, как Дазай. Стоило ему подойти к дверям общежития агентства (Фукудзава позаботился о таких, как Осаму, Ацуши и Ранпо, то есть о тех, кому лень искать нормальное жилье и легче немного приубавить зарплаты), он тяжело вздохнул. Руки почему-то дрожали, когда он пытался открыть двери главного входа. Сейчас он чувствовал себя здесь крайне неуютно, хоть виду и не подавал.        Он быстро зашагал в сторону своей комнаты. Она, как он и предполагал, была никем не обитаема. Воспользовавшись набором своих отмычек, спустя минуту он стоял на пороге, оглядывая помещение. Даже запах тот же, все также пахло вином и сигаретами. Дазай обещал себе, что он бросит курить, да, но.. Последний год он просто был не в силах держать это обещание. Просто не мог. Пустота внутри него не только его медленно пожирала, но и соблазняла ко многим искушениям. — И вот только потом я понял, что мой «смысл жизни» уже пять лет как умер… - грустно протянул он и принялся искать коробку сигарет, которые обычно хранились в ящике стола. Но их, на удивление, там не было. Он удивленно вскинул брови и закрыл ящик стола. Спустя минуту он уже нашел бинты. Довольно большое количество.       Встав напротив большого зеркала, он снял с себя надоевшее пальто и жилетку. Рубашка вполне справлялась со своей обязанностью — скрывала его тело, незащищенное бинтами. Спустя мгновение и она полетела на пол.       Перед его взором открылось его тело. Он долго над ним работал, доводя его до своеобразного совершенства. Для Портовой Мафии даже ему нужны были вечные тренировки, хотя он предпочитал разобраться со всеми быстро, загоняя в тупик выбором. Он размотал неаккуратно наложенные перевязки с шеи и рук.       Дазай терпеть не мог боль, но в последний год именно она и заставляла его не терять рассудок. В последний год лезвия в его руках стали почти незаменимой атрибутикой. Руки были изрезаны так, что кожа была неспособна терять свои покраснения. Царапины были глубокие, однако именно вены — нетронуты. Обещание слишком важно для него.        Он взял в руки бинт и принялся перевязывать им шею. Она была вся в сиреневом цвете. Это были синяки, что не пытались менять свой цвет после множества попыток повеситься. Этих попыток было даже слишком много. Четыре или пять сине-сиреневых полос тянулись вокруг шеи.        Следующими были руки. Привычка прятать тело появилась у него с детства, до прихода в Портовую Мафию. Просто в один прекрасный момент оно показалось ему отвратительным из-за огромного количества синяков и порезов. Теперь же бинты вполне законно занимали свое место на его теле.        Когда перебинтовывание было завершено (Дазай никогда в жизни не трогал бинтами свою нижнюю часть тела, он предпочитал прятать его под брюками), он взял оставшиеся перевязки, которых должно хватить еще на неделю. Надевая на себя рубашку, в зеркале он заметил открывающуюся дверь, а за ней — любопытное лицо ученика. — О, доброе утро, Ацуши-кун, - поздоровался со светловолосым мафиози, не прекращая одеваться и подправлять некоторые бинты, которые съехали в сторону.        Гость встал, как вкопанный, не ожидая того, что его заметят, а уж тем более, хозяин (хоть и бывший) этой комнаты. Через минуту он все же вошел в комнатку, закрыв за собой дверь. — Дазай-сан, что Вы делаете? – он все еще не понимал, что наставник делал в общежитии агентства, ведь последний ушел из организации. — О, видишь ли, я немного не рассчитал потребление бинтов и они закончились именно тогда, когда моя любимая аптека закрылась, - он прижал руку к сердцу и со скорбным выражением посмотрел в пол, однако спустя мгновение вновь повеселел. — А ты пришел положить сигареты на место?        У Ацуши прошелся холодок по спине. Он всегда знал, что с таким человеком, как Дазай лучше не связываться, но чтобы настолько… Он действительно брал его сигареты, но лишь потому, что их ранее взял Куникида. Хоть последний и не курит. Светловолосый не нашел ничего лучше, кроме как кивнуть. — Куникида заинтересовался ими, когда просматривал Ваши вещи. Сказать по-честному, никто и не ожидал, что Вы курите, Дазай-сан, - тихо сказал мальчик-тигр и виновато опустил голову, — После он пробил бар, который выпускает эти сигареты.        Действительно, на упаковке была красивая и узорчатая надпись «Lupin». Дазай покупал эти сигареты именно там, а ему, как постоянному посетителю, даже делали на них скидку. Их стоимость вполне могла ужаснуть такого просточка, как Ацуши. И похоже, он в курсе этой самой суммы. — О, полагаю, Куникида решил копаться в моей личной жизни до того момента, пока не поймет, почему его бывший напарник покинул агентство? – сам себя спросил Дазай и не прогадал с ответом. Накаджима кивнул и положил коробочку на кровать.       Дазай вздохнул. Вмешательство детективного округа ему вовсе не нужно ближайшее время, хотя и надо было предусмотреть этот вариант, когда подавал заявление, не объяснив причину ухода. Потерев переносицу, он опустился на стул и посмотрел на подчиненного. — Ацуши, я хотел бы, чтобы ты мне помог в одном деле. Без чьей либо помощи, - он посмотрел на ученика. В глазах последнего была серьезность и только, стоило наставнику заикнуться о «помощи». Тигр кивнул. — Поищи информацию об одном человеке, его имя Оба Цусима. Мне нужно, чтобы ты нашел все, что только можно о нем. Все, вплоть до его привычек, если таковы будут указываться в архивах детективного агентства. — Что это за человек? – спросил юноша, все еще опираясь на дверь. Видя серьезный взгляд наставника, он всегда настораживался. — Некто особенный и фигурирующий в моих делах, - отмахнулся темноволосый и накинул на себя плащ. - Только я тебя об этом не просил и ты меня сегодня не видел, ладно?        Ацуши кивнул, но не спешил отойти от двери, чтобы выпустить мужчину. Он думал о паре вещей, которые его волновали. В это время Осаму поднял коробок с сигаретами и принялся вертеть его в руках. — Дазай-сан, как вы узнали, что я принес Вам сигареты? – спросил он, поднимая голову и смотря прямо в веселое лицо наставника. — Ох, Ацуши-кун, поверь мне, как бывшему напарнику Куникиды. Он никогда не оставляет после осмотра места преступлений никаких отличительных деталей, кроме длинного золотистого волоса. А еще тебя замучила совесть и ты подумал, что до того момента, как я вернусь сюда, ты оставишь сигареты на месте, - Ацуши удивленно уставился на наставника. - Ацуши-кун, окно. Я видел тебя в окне.        Светловолосый обрабатывал информацию. Дазай слишком наблюдателен, даже опасно наблюдателен. — Где Вы сейчас работаете? Почему не желаете, чтобы ваши бывшие коллеги узнали о причине Вашего ухода?        Дазай мысленно проклял любопытство тигра. Он, конечно, подает надежды и все такое, но порой любопытство выбешивает не на шутку. Недовольно глянув на настенные часы, он поспешил быстро ответить и уйти. — Я вновь ваш враг, а причину я пожелаю не раскрывать так просто – правда ужасна, Ацуши-кун.       Тигр вскинул брови. Его любопытство не было устранено даже наполовину, но видя, что мужчина уже опаздывает, он отошел от двери, обдумывая его слова. Вид Дазая теперь вовсе не был похож на прежний. Теперь он мог внушить страх лишь одним своим взглядом. Его шоколадные глаза потемнели, оставив светлую радужку далеко от зрачка. Последнего теперь вовсе не было видно. — Значит Вы теперь в Портовой Мафии? – спросил напоследок Ацуши, смотря в одну точку. Дазай пробурчал что-то вроде «Ага». Тигр был серьезен, слушая слова учителя. — Что Вас связывает с Обой? — увидев грозный и холодный взгляд в свою сторону, детектив поспешил добавить. — Это последний вопрос, и я гарантирую Вам, что разговор останется между нами, я найду всю информацию об этом человеке и постараюсь утихомирить рвение Куникиды.        Вот последний пункт его обещаний был откровенной ложью. Рвение Доппо нельзя остановить даже после того, как по нему проедутся танком. Слишком сильная противоречивость его идеалам. Дазай вздохнул и повернулся к Накаджиме. Сейчас мафиози был готов его убить. — Этот человек может исполнить одно мое желание.       Пока до золотоглазого доходил смысл сказанного, брюнет скрылся за дверью. Желание? Разве это не суицид?        Нет. Вовсе нет. Дазай, каким бы суицидником не был, уже в течение трех лет, пока они были знакомы, он не мог умереть, а ведь сколько попыток было! Хоть он и отмахивался тем, что его причина жить была в том, чтобы найти прекрасную леди для самоубийства, Ацуши этой причине не особо верил. Обладая теми навыками, что и Осаму, невозможно не поставить себе перед смертью цель выше. ***       Дазай никогда не ходил по главным улицам будучи мафиози. Предпочитал переулки, что шли по обратную сторону улицы. Он вовсе не боялся за свою жизнь, просто в этой среде он чувствовал себя несколько уютнее. Там была тьма, мрак и сырость. А еще эти пустынные, длинные коридоры, скрытые от солнца, чем-то напоминали его душу. «Странное сравнение, Акутагаве понравилось бы», - подумал Дазай, заворачивая за очередной угол. Вот только дальше он не пошел. Впереди стоял человек в темном плаще. «Помяни черта…»        Фигура во тьме постепенно приближалась к брюнету. Юноша был немного ниже Осаму. Бледная кожа была сильным контрастом с его темной одеждой. — Дазай-сан, почему о Вашем приходе в Портовую Мафию я узнаю последним?! – прикрикнул он, выпуская черного зверя. «Расёмон» - способность, позволяющая контролировать одежду. Звучит странно, но этот зверь как цепной пес — никогда не заставит хозяина быть настигнутым врасплох. Всегда защитит хозяина. Поэтому Акутагава не раз просыпался рядом с трупами и это было уже настолько в пределах нормального, что он воспринимал это как должное.        Брюнет пожал плечами и посмотрел на бывшего ученика, аннулируя «Расёмона». — Я почему-то подумал, что если ты узнаешь о моем приходе, то автоматически посчитаешь, что я признал твою силу, решил вновь тебя обучать и вся твоя жизнь радужная и ты можешь заводить семью с Хигучи-тян, - недовольно фыркнул глава исполнительного комитета. Рюноскэ остановился, как вкопанный. Первая мысль была примерно такой, только без участия блондинки. — Однако да, я согласен стать твоим учителем вновь.        Акутагава побледнел, покраснел, позеленел и посинел за долю секунды. Его мозг только что взорвался на кучу маленьких частей. Он ожидал, что Дазай вновь его ударит, как в старые времена, в знак приветствия, но этого не последовало. Они стояли напротив друг друга и смотрели в глаза собеседника.       Холодный и жаждущий мести, взгляд Акутагавы и, пустой и ледяной, взгляд Дазая. — Дела, которые у меня появились с приходом в Мафию, приняли слишком серьезный оборот. Я стану твоим учителем лишь при одном условии: полное подчинение моим приказам без своевольностей. - Акутагава кивнул. Дазай уже и ранее пытался его приручить, но этот пес был без тормозов. Как и сейчас. — Я согласен, - рыкнул Рюноскэ, разворачиваясь и идя туда, откуда пришел. «Сейчас»- подумал темноволосый и прошептал.— Расёмон.       И активировал способность на удивление вовремя. Еще одна секунда, и пули, что пустил в него учитель, достигли бы своей цели. Прямо как раньше.       Всегда после тяжелых тренировок Осаму не останавливался на достигнутых результатах. Он тренировал выносливость ученика. В любой момент, когда они могли направляться в сторону базы, в Рюноскэ всегда могла быть пущена пуля. Особенно, когда он вставал спиной к учителю. — Навевает воспоминания, не правда ли? – улыбнулся брюнет и подошел к ученику, умело крутя в руках пистолет. Рюноскэ лишь поморщился, продолжая смотреть вперед. — Ага. О том, как первый раз Вы пробили мне подобными играми плечо и ребра. - холодно отозвался он. Веселье Дазая в этом случае было ему вполне понятно. На чьей стороне он бы не был, поговаривали, что еще до момента прихода в Мафию он отличался необычайными садистскими наклонностями. Он пришел в организацию в десять лет. Кем он был, чем занимался, каким образом проходила его жизнь – известно только самому Дазаю. И это настораживало. Ребенок в десять лет не может так искусно пытать врагов организации. Не может так просто с безразличием убивать людей. Садизм был у него в крови. — Ой, да брось, Акутагава! – засмеялся перебинтованный, спрятав оружие. Все-таки, даже будучи одаренным, способность Осаму не предназначалась для боя. Поэтому оружие всегда было при нем, на крайний случай.       Они направлялись в сторону базы. Дазай весь в своих мыслях, а Акутагава все еще поражался произошедшему за этот месяц. Его отправили в командировку на север, поэтому никто не постарался оповестить Рюноскэ о возвращении Дазая. С чем это могло быть связанно — загадка. ***        Среда. День, когда у Дазая выходной.        Чуя посмотрел на будильник, что дотошно оповещал о том, что сейчас утро. Шесть часов. Спустя мгновение звенящий предмет полетел в стену.        Сон был отвратителен, как думал Чуя.        Однажды он с Дазаем сидели в кабинете члена исполнительного комитета, Мори, и спорили. Брюнет тогда заключил пари с Кое, что он сможет поцеловать парня без задней мысли. И выбор этого самого парня пал на Чую. « Видишь ли, ты мне показался приятнее, чем Хироцу или Огай. Да и лицо у тебя помилей будет» - сказал он тогда, после поцелуя. Четырнадцатилетний Чуя тогда вовсе не знал, как реагировать. Вроде бы Осаму украл его первый поцелуй, который он хотел подарить девушке, а вроде бы он целовал его так приятно, что хотелось продолжения. Рыжий сошелся с собой во мнении, что брюнету надо отвесить громкую пощечину и не забыть его пнуть. И себя заодно, чтобы случайно не ляпнуть лишнего и не попросить продолжения.       Вот и сегодня сон был продолжением того вечера. Имеется в виду в реальном времени, где им по двадцать три года.       Чуя сидел на качелях и смотрел на двоих детей. Тот, что постарше (лет десять) с копной рыжих волос и голубым глазом. Одним голубым глазом, второй был темно-карий. «Гетерохромия» - промелькнуло в голове у любителя шляп. А вот мальчик, что помладше (ему примерно семь-восемь) был со сломанной рукой. «Точная копия мелкого Дазая» - дошло до него. Вот только этот мальчик был в шляпе, наподобие которых носил Чуя. И ростом он был порядком ниже, чем Осаму в этом возрасте.       Оба мальчика бегали от Осаму, что в своей манере прикидывался дурачком, и весело мурлыкал: «Догоню обоих!». Спустя пару мгновений мальчик со сломанной рукой подбежал к Чуе и потянул его за плащ. — Пойдем, папа хочет, чтобы ты тоже поиграл! – сказал он, смотря своими большими глазами на него. «Папа?!» - Чуя все-таки пошел к напарнику. — Дазай, какого… - Накахара хотел было спросить, но его в наглую перебил рыжеволосый мальчик. — Папа, ты обещал, что будешь звать папу по имени после рождения Йоза! – возмущение в его разноцветных глазах достигало отметки «Max». Йозо, как понял Чуя, имя мальчика помладше.        Что?! Почему два папы и почему один из них Дазай? И вообще, он сначала подумывал над тем, что они просто дружны семьями, но, похоже, дети считают несколько иначе. Осаму подошел к Накахаре и с кошачьей улыбкой и поцеловал. А Чуя не сопротивлялся. Брюнет целовал всегда нежно и всегда приятно. Сладко. Их языки переплетались в страстном танце. По инерции Чуя потянул бинт на шее напарника, от чего последний с тихим хрипом отстранился. — Тихо-тихо. Задушишь. - он улыбнулся и посмотрел на детей, что заворожено разглядывали их. Чуя покраснел от столь ярого разглядывания. — Ура, папа-Чуя снова в хорошем настроении! – улыбнулся маленький Йозо и обнял Осаму. Вообще, Накахара отметил, что это выглядело мило.        Одной большой семьей они пошли дальше по набережной, где гуляли. Был уже почти вечер. Пока дети убежали куда-то вперед, Дазай едва заметно прижал рыжеволосого к себе и тихо сказал: — Я достал для тебя вино двадцатилетней выдержки. Будет ли с тебя благодарность за этот подарок? – слова доносились, как из тумана. Слишком маняще. Ласкающе. Чуя кивнул прежде, чем сообразил, что включает в себя эта «благодарность».        Накахара недовольно глянул на открытый ноутбук. Хигучи посчитала его прекрасным ценителем изысканностей и отправила ему свою работу, при этом дополняя ее сообщением о пояснении того, что такое «омегаверс»*. Глаз невольно дернулся. — Чертова девка, а потом мне после таких «сказок» подобная хрень снится… - парень недовольно фыркнул, при этом бросил взгляд на календарь. Дазай работает в Портовой Мафии уже почти два месяца с момента прихода, сейчас март.       Чуя отметил про себя закономерность попыток суицида напарника и всеми силами пытался их предотвратить. Этот придурок имел бзики выбирать время для суицида, поэтому если он обмолвился однажды, что находит среду прекрасным днем, то обязательно умрет в среду. И так в течение двух месяцев. Причем Дазай говорил, что «балуется», умирать он вовсе не намерен сейчас. Вот только последний раз он чуть реально не умер. Взгляд Чуи упал на сегодняшний день – среда.        Охваченный ужасом, Накахара поспешил натянуть на себя брюки и рубашку, наспех ее застегивая. Быстро умывшись и приведя себя в относительный порядок, он вышел в коридор. Бежать надо было целый этаж, Огай не постарался подобрать им квартирки поближе, а здание, которое располагает в себе главный офис Мафии, было огромным.       Наспех надев шляпу, он ринулся бежать вдоль коридоров. Минута, две или три. А может быть пять, Чуя не знал. Он вломился в кабинет Осаму. Тихо. Шум воды единственное, что разбавляло эту пугающую тишину.       Рыжий аккуратно шел по квартирке, чтобы не вспугнуть мумию с суицидальными наклонностями.       Мгновение, и он резко дергает ручку двери ванной. С помощью способности, конечно же, Дазай ведь закрыл дверь. — Чуя, если ты хотел принять ванну вместе со мной, то мог бы сказать вчера! – сказал недовольный брюнет, смотря на напарника. В руках его был нож, а левая рука разбинтована до локтя. А ванна была в крови. — Придурок, вот только не говори, что даже моешься с бинтами, - голубоглазый сделал шаг в сторону ванной. Дазай сидел в розовой от крови воде. — Вообще-то я тебя ждал, а видеть своего принца до свадьбы обнаженным нельзя, Чуечка, - кареглазый, кажется, вовсе не находил подобные фразы чем-то странным. — Иди к черту, Человек-с-непонятной-ориентацией! – огрызнулся рыжий и подошел к ванне, присаживаясь на корточки. Сейчас его волновало то, что рука напарника была вскрыта почти до кости. Порой Накахара не понимал, как напарник может причинять себе столько боли и при этом улыбаться. Вообще не понимал. — Дай мне свою руку.        Дазай повернулся к Чуе и послушно вручил ему нож, а после и протянул поврежденную руку. Вообще он хотел пройтись лезвием по вене, но его останавливало две вещи, поэтому от смерти пришлось воздержаться. Поэтому рана была нанесена вдоль вен, но не по ним. — Вот ведь придурок… - тихо сказал Чуя, доставая аптечку с полки над раковиной. Когда бинты и перекись были у него в руках, он принялся обрабатывать порезы. Дазай жалостно шипел, когда жидкость соприкасалась с его рукой. Чуя скривился в недовольной улыбке. — Неужели резать себя так приятно? Тебя заводит эта боль?        Дазай недовольно глянул на напарника, будто тот сейчас сказал какую-то глупость. — Чуя. — Что? – фыркнул раздраженный Накахара, принявшись перебинтовывать рану.       Дазай уже пожалел о том, что обратился к нему. Потому что он хотел сказать что-то приятное, но его в тоже время что-то останавливало. Сказать какую-либо колкость просто не хотелось. Рыжий его, вроде как, с того мира вытаскивает. Наверное. — Давай навестим сегодня Одасаку. - тихо сказал Дазай. Чуя замер, не зная, что сказать. Дазай решил познакомить своего лучшего друга со своим напарником. Впервые Осаму доверился рыжеволосому настолько глубоко. — Сакуноске? – голубоглазый не нашел ничего лучше, чем вспомнить имя друга своего напарника. Дазай грустно улыбнулся. «Этот человек, как открытая книга» - промелькнуло в голове у Чуи. — Нет, с Одасаку. Так его звали близкие друзья – я и Анго. Сакагучи оказался предателем, и мы с Одой решили, что возьмем в наше трио тебя. - Осаму говорил тихо. Однако с такой уверенностью, что казалось, будто он вчера разговаривал с Сакуноске и вчера они приняли решение взять Чую. Дазай склонил голову к низу, его выражение нельзя было понять. Однако воду разбавила прозрачная капля. — Вернее я посчитал, что Ода был бы не против, если бы все было именно так.        В последний год он не мог терпеть, вспоминая о друге. Он хотел разрыдаться, открыть бутылку сакэ и выпить ее разом, до дна. Но он этого не делал. Просто не хотел разбавлять это чувство горести. Иначе он в какой-то момент, будучи пьяным, забудет, почему решил выпить.        Чуя сидел неподвижно. Этот человек, его напарник, веселый шут и клоун публики, делает всегда и все «просто так», в тоже время является жутким садистом и педантом, хоть это знают немногие. А сейчас… Рыжеволосый не нашел ничего лучше, чем положить руку ему на голову и погладить его темные волосы. — Прости. - Осаму улыбнулся и поднял голову. Его «минутной» слабости будто бы и не было.        Чуя и сам не заметил, как сменил положение. Одной рукой он держал Дазая за перебинтованную, а второй гладил его по голове. Причем он не спешил ее убирать, даже когда брюнет смотрел на него с улыбкой. Правда эта улыбка скрывала за собой тяжелую боль. Сейчас он сидел, склонившись к напарнику почти вплотную.        Сейчас их действия произошли практически интуитивно. Дазай наклонился чуть ближе к лицу Чуи. Их разделяли миллиметры. Рыжий подался вперед, пытаясь опередить напарника. Их губы соприкоснулись.        Осаму отправил свободную руку в мягкие волосы рыжеволосого. Ему всегда хотелось потрепать их или пригладить, да вот только возможности не было. Язык кареглазого изучал новую местность, проходясь по рядам безупречно ровных зубов. Чуя сначала вовсе не понимал, что происходит, он лишь отвечал.        Дазай целовал страстно, властно. Он не желал отдавать инициативу в руки рыжеволосого, а тот, в свою очередь отвечал ласково, нежно. Рука на голове Осаму перебирала его волоски. Мягкие, завивающиеся волосы…        Брюнет отстранился от нехватки воздуха и тихо засмеялся. Его смех был грустный, но в тоже время теплый, настоящий.       Чуя покраснел и поспешил убрать руку от волос Дазая, а спустя мгновение прикоснулся пальцами к губам. Одно из его тайных желаний было исполнено. Продолжение того самого поцелуя девятилетней давности. — Значит, решено. Я сегодня же познакомлю тебя с Одасаку. - Осаму тепло посмотрел на напарника, но второй не мог заметить этот взгляд. Он закрыл глаза от смущения. — Тогда вылезай из ванной и одевайся. Не думаю, что твой друг будет рад встретить тебя в таком грустном расположении духа. - Чуя вылетел из ванной, мысленно проклиная себя. ***       Дазай открыл калитку у безымянной могилы, окруженной невысоким заборчиком. Мраморное надгробие возвышалось над местом, где был захоронен Сакуноске, сверкав надписью: «Безупречный». Название его способности.        Брюнет склонился к надгробию и убрал увядшие цветы и положил туда свежие. Чуя отметил, что его напарник приносил к могиле красные камелии. Дазай улыбнулся: — Доброе утро, Одасаку. Помнишь, на прошлой неделе мы обсуждали, кого можно принять на место Анго в нашем трио? Так вот, знакомься, это мой напарник. - Дазай обернулся в сторону Чуи. - Накахара, это Одасаку.       Чуя не решался зайти в пределы небольшого ограждения и немного наклонился. Могила была ухожена, будто ее навещают ежедневно по семь-восемь человек. Но, похоже, навещал ее только Дазай. — Чуя, если ты не против, то я уберу пару отвратительных сорняков, которые портят Одасаку весь вид, а после пойдем и выпьем в «Lupin’е», ладно?        Накахара кивнул. Дазай так бережно обращался с могилой Оды, следил за ней, разговаривал с Ним. Чуя в какой-то момент подумал, что они собрались здесь действительно втроем. Чуе показалось, что он все это время знал этого Сакуноске, он всегда выпивал с ним и Дазаем в этом баре.        Отчего-то в голове пробежала странная и недобрая мысль. «Если бы Дазай умер, то возможно, я бы навещал его могилу каждый раз, когда не знал бы, чем себя занять или просто захотел бы поговорить с кем-то о чем-то личном». Грустно усмехнувшись, он наблюдал за тем, как его напарник с особой заботой очищает могилу от неблагоприятной травы.        Спустя пятнадцать минут Дазай встал и взял в руки плащ, что до этого держал Чуя: — А теперь пойдем выпьем. *** Чуя ходил по коридорам особняка Портовой Мафии. Он хотел найти в этом большом здании своего перебинтованного друга, который обычно в это время завтракал. Однако в тот момент в столовой не было никого. Мальчик решил, что Осаму еще спит и направился в его спальню.       Подойдя к двери, он услышал странный диалог. Спорили два человека – Дазай и еще кто-то. — Я сказал, что не желаю возвращаться туда! – прикрикнул пятнадцатилетний исполнитель.       Послышался удар. Скорее всего, пощечина. — Ты сам придешь, когда дела примут страшный оборот. - ответил спокойный голос. Он был чем-то похож на голос Осаму. Последний фыркнул и послышался выстрел. Чуя побледнел, но открыть дверь не решался. Спустя мгновение спокойный голос принялся кричать. — Как ты смеешь, сопляк?!       Комната залилась смехом Дазая. Звонким, сумасшедшим. — Я один из пяти великий боссов Портовой Мафии. Если потребуется, я наплюю на все наши связи и без раздумий прошибу тебе мозги. Мораль писана не для меня, Оба Цусима.