Давай. Я буду на твоей стороне.

      «Бар «Lupin»… Столько воспоминаний…» - подумал Дазай, заходя в помещение. - «Хозяин даже интерьер не поменял…»        Дазай присел за барную стойку, маня к себе напарника. Бар был достаточно мрачным местом, но достаточно уютным. — Чуя, не бойся, я тебя не покусаю, - он многозначительно усмехнулся. Сегодня утром в порыве страсти Осаму немного куснул Чую за губу. — Наверное.        С легким румянцем на лице Чуя подошел к другу и сел возле него. Сегодня напиваться в планах не было, однако, момент такой, что без этого никак. Заказав себе виски, они перекинулись взглядами. Чуя вспомнил, как они тут сидели после ухода Дазая.       Молчаливая сцена, как и сейчас. Однако в воспоминаниях всплыло одно имя. Почему?Неизвестно, но имеет право быть. — Дазай, - Чуя неуверенно посмотрел на напарника. — Когда ты только стал исполнителем, кажется, в пятнадцать, - Осаму кивнул.— К тебе пришел спустя месяц человек. Кажется, его звали, Оба Цусима…        Дазай побледнел. Чуя отметил, что подобное выражение лица он видит у напарника впервые. — Дазай?..       Он не откликался. Ему действительно нужен был этот человек, но лишь для того, чтобы убить. Минутное молчание, однако, казалось, что прошел час. Осаму обдумывал все, что касалось этой личности, однако вовсе не мог контролировать эмоции. Он побледнел, и Чуя трижды пожалел о том, что задал этот вопрос.        Из раздумий брюнета вывел звонок на телефон своей раздражающей мелодией. Осаму долго не брал мобильник в руки, однако через какое-то время, увидев обеспокоенный взгляд напарника, он поспешил ответить: — А, это ты, Ацуши-кун... - услышав имя работника агентства, Накахара вскинул бровь.— Так, значит, ты нашел все, что только можно было... Хорошо. Предупреди президента о том, что Портовая Мафия нанесет вам визит. Дело несколько масштабное. На неделе, как только мы с напарником разберемся с делами.        Чуя, слушая разговор Осаму, не мог понять, о каком деле идет речь, да и вообще, что происходит. На вопрос ему так и не ответили, это несколько огорчало, но Дазай не из тех людей, что просто так выдадут все на блюдце. Похоже, рыжий может вовсе не узнать, что это за человек.        Они сидели в баре до обеда. Чуя думал, что когда они придут сюда, то он напьется, забывшись о том, с какого бокала он опьянеет. Но на удивление вышло все немного иначе: напился Дазай. Причем до такой степени, что он был не способен подняться самостоятельно. Насколько помнил Накахара, он видел друга в таком состоянии только однажды, когда Осаму пригласил его выпить в кафе через две недели после смерти Оды. Когда он оттрезвел, то сообщил, что первый раз он вообще был пьян.        Поражаясь тому, как много нужно выпить этому человеку, чтобы впасть в подобное состояние, Чуя с трудом дотащил его на спине до машины. Усадив Осаму на пассажирское сиденье, он пожалел, что не почистил задние: недавно было задание, требовавшее сменную одежду, и некоторые декорации и каким-то образом грязные ботинки оказались именно на сиденьях.        Доведя друга до своей квартирки, он вздохнул — надо было сделать хоть что-то, чтобы Осаму пришел в нормальное состояние. Хотя бы сознательное.        Помассировав себе виски, он принялся вспоминать те самые статьи, что ему скидывала Кое на досуге, про пьянства и как оттрезветь. Дазай мирно сопел на диване в кабинете, поэтому Накахара решил, что время до его пробуждения есть, а это значит, что можно смело поискать те самые статейки. Вообще в их действенность он не особо верил, но попробовать стоило. И первый совет у него вызвал немой восторг: "Попробуйте дать пару пощечин своему пьяному другу..." - мысленно процитировал первый пункт Чуя и подошел к своему напарнику. Удобно усевшись на нем, он немного наклонился и, как следует, зарядил удар по лицу. Сначала справа налево, потом слева направо. С горем напополам, а помогает. Тогда парень перешел ко второму пункту: "Сильно надавите на мочку уха, а если не помогает, попробуйте укусить, если Ваш пьяный не буйный..." - недолго думая, Чуя наклонился к напарнику и повернул его голову вправо, чтобы левое ухо было открыто его взору. Спустя мгновение он его куснул. Со всей силы.        Дазай резко сел, тем самым заставил сидячего на нем Чую упасть на пол. Мгновение, и в брюнета полетела подушка. Еще одно, и Осаму похлопал глазами, все еще не понимая происходящего. Тогда Чуя решил испробовать третий пункт, самый действующий, как писали в интернете. Он сел к нему на колени вновь и взял лицо Дазая в свои ладони и посмотрел в глаза. Дав легкие пощечины, он показал пальцем в сторону: — Посмотри на дверь, - вторая рука повернула голову напарника в нужном направлении, заставляя выполнять его поручения. Мгновение, и положение рук изменилось, Дазай смотрел в другую сторону. — Посмотри на окно, — Осаму все еще послушно вертел ей в стороны, куда показывал Чуя.        И так продолжалось минут двадцать, пока брюнет не очнулся из своего «пьяного» сна: — И что это сейчас было? - Чуя похолодел. Вообще, начиная с того, что он сидит у Осаму на коленях, это можно было расценить как попытку изнасилования. А если Дазай только сейчас пришел в себя, а рыжий трогает его ладонью за щеку, то вообще... Он жутко покраснел, но руку не отвел. Дазай усмехнулся и лег обратно. — Можешь продолжать.        Чуя слился по цвету лица с любимым цветом Кое, алым. Но слезать все еще не собирался: — И вот как с таким придурком работать... - Он недовольно посмотрел на напарника, что смотрел в потолок, задорно улыбаясь. Хотелось закончить фразу как-нибудь пообиднее, а его перебили. — Чуя, давно хотел спросить, — Дазай посмотрел на напарника. У Чуи все сжалось внутри и разжиматься не желалось. — Ты любишь меня?        Вот такого вопроса Накахара ждал меньше всего. А в глубине души все-таки надеялся на то, что он спросит это когда-нибудь. Будучи сыном проститутки, очень сложно расти в местах ее обитания: клубы, бордели, а так же большой круг знакомых стриптизерш и проституток. Во время такой жизни он только и делал, что видел голые женские тела, от чего со временем он начал к ним питать отвращение. В мыслях только и крутилось, пока он мыл полы по указу хозяйки дома: "Если девушки только и могут, что заниматься подобным, то на кой черт они сдались мужчинам?". Подобные мысли у него бывали даже тогда, когда горе-мамаша брала его с собой по мужчинам. Чуя только и делал, что выполнял роль "девочки на побегушках", поэтому ласкать мужчину снизу ему вовсе не казалось странным. Однако однажды нервы сдали окончательно. Смутная печаль... Да и печаль ли это вообще с такой-то жизнью? Это скорее безумие. Да, именно, безумие.       Способность тогда открылась впервые, в самом ужасном ее проявлении - Порча. Возможно, тогда бы он и умер, если бы не двое человек - Озаки Кое и Осаму Дазай. Они приехали сразу, как только на базу Портовой Мафии поступила информация о взрыве. Правда, это было известно Чуе только из рассказов девушки.        Кое оказалась очень милой, когда с ней побеседуешь, да и на вид она была приятнее, чем девушки из борделя. Накахару тянуло к ней, как к старшей сестре, как к человеку, что его понимает. Дазай, в свою очередь, оказался его ровесником, ему тоже было десять лет. Правда, ребенком он был лишь на вид, во время диалога с ним казалось, что общаешься с каким-то вундеркиндом.        Мальчишка показался ему странным: вечные бинты на теле, о которых он говорит с некоторой смущенностью, скрытый образ жизни, отстранение от общества. Он был будто бы не от этого мира, он мечтал о смерти, сминая в руках кусочек бинтов на шее. Он говорил о смерти, как о своей лучшей подруге, которую он знал с детства, как о той, что раскрывала ему свои тайны. Даже будучи ребенком, он спокойно убивал людей, будто бы они - мусор, что путается у него под ногами. Чую это ужасало. Чуе это нравилось.        Вначале их дружбы, брюнет вел себя отстраненно от напарника и встречался с ним, только когда дело доходило до задания. Его раздражало общество голубоглазого, потому что Чуя боялся. Боялся всего, что было за пределами стен. Однако когда Накахара заметил это отношение к себе. Он решил, что обязан измениться, хотя бы ради того, чтобы напарник не брезговал им.        Шли годы, а Дазай все больше менялся - рос, занимался собой, да и вовсе становился идеалом любой девушки. Теперь бинты походили не на странность, а на особенность, которая добавляла свой шарм этому человеку. Его волосы подросли и стали более пушистые, даже вились, это придавало Осаму схожесть с невинным существом, как овечка. Карие глаза все больше темнели и становились все более выразительными. Чую это привлекало, и он хотел быть хоть как-то похож на друга. Принялся заниматься спортом, следил за собой и пытался не отставать от напарника в развитии. Ему просто не хотелось быть хуже. Ему не хотелось, чтобы с ним обращались так же, как и раньше, в борделе.        Тогда их отношения были просто лучше некуда: Дазай постоянно обсуждал с Накахарой всякие темы, происходящее в пределах Мафии и просто места, где они гуляли. Обсуждали девушек, а также строили догадки на тему: "Сколько у Хироцу было девушек в жизни" или, например, "Сколько лет Огаю и его вечно молодой Элизе". Однако, продолжалось это вовсе не долго. Осаму повысили до члена исполнительного комитета, и Чуя почти перестал с ним видеться вовсе.        В забвении прошли три мучительных года, когда Накахара был в частых командировках, Дазай находился на работе круглые сутки. Чуя вовсе не завидовал другу в повышении, он скорее сочувствовал. Однако Дазай, похоже, не испытывал к этому почти ничего. Ему было все равно на должность, он продолжал встречаться в баре с двумя людьми: Одой Сакуноске и Сакагучи Анго. Осаму говорил, что с ними он действительно чувствует себя живым.        Больной укол ревности заставлял Чую не поднимать диалоги о друзьях напарника. Слишком больно слышать то, что он не смог стать для него тем, кто способен внести в его жизнь красок. "И почему же это не я"- в очередной раз спрашивал себя парень, держа в руках бутылку сакэ. Он обожал вино, он пил его на памятные даты, да и вообще почти всегда, не думая о том, что он не смог дать Осаму, он всегда пил сакэ. Только его.        А потом Дазай покинул организацию. Просто так, не говоря никому о причине. Рыжий тогда был на севере -организации, что платили Мафии за аренду помещений рассорились, и пришлось ехать и предотвращать войну. Приехав обратно на базу, Чую встретил Акутагава, который ворвался к нему в кабинет через час, после приезда.        Пустота и только. Далее его жизнь была жутко скучной, и Накахара был вынужден признать, что Дазай давал ему красок в жизни. Как бы рыжеволосый не старался подарить смысл жизни напарнику, у него не выходило. Однако, тогда он понял, что все было куда проще и иначе - напарник давал ему причину жить.        В момент, когда Осаму спас его от порчи впервые, Дазай его сторонился. Вовсе не потому, что брезговал, вовсе нет. Он просто не хотел своими взглядами на жизнь и смерть ломать и без того хромающую психику Чуи. С самого начала он был для него чем-то большим, чем другом. Но все понимают, как им что-то дорого только после того, как потеряют. Также было и с голубоглазым юношей.        Он взял отпуск, услышав об отстранении напарника от дел. И все это время пытался заглушить боль, выпивая сакэ. А через еще одну неделю Чуе пришло SMS: "Давай встретимся в баре "Lupin". Я угощаю". В том самом баре, где он и его друзья выпивали на выходных. Сердце неприятно кольнуло, но от встречи Накахара вовсе не оказался. Именно тогда Дазай поведал ему все то, что было на той роковой неделе. Именно тогда он и сказал: — Полагаю, это наша последняя встреча, как друзей. Дальше будет хуже, я не желаю видеть, как Мори вынуждает тебя страдать, - он тяжело вздохнул и прикрыл глаза от усталости. Привычных перевязок не было на лице, от чего диалог сначала было вести несколько непривычно.— Было бы неправильно, если бы я не попрощался с тобой, однако с этого момента я стану предателем и для тебя тоже. Веди себя соответствующе.        Чуя кивнул. Где бы вы ни были, бесполезно скрывать что-либо от Мафии. Везде есть информаторы, даже приходить на эту встречу было опасно, но брюнет его заверил, что лично позаботился о конфиденциальности встречи. Это была их последняя встреча, как друзей.        Накахара после этого диалога действительно чувствовал себя лучше и занял место друга в организации. Его карьера мафиози пошла вверх, однако он все еще не знает, что чувствует по отношению к этому человеку, чья личность скрыта бинтами. Ненависть? Нет, он слишком дорожит им, чтобы ненавидеть. Дружба? Тоже мимо, это чувство сильнее, чем просто привязанность друг к другу. Любовь? Да, именно. Это то, что могло подойти под описание.        Чуя недовольно фыркнул. Почувствовав, что заливается краской, он поспешил отвесить пощечину своему, не совсем трезвому,другу: — Что за ахинею ты несешь, Дазай? Кареглазый тихо засмеялся: — Даже скажи ты правду, ты можешь списать свой ответ потом на то, что это мои пьяные бредни, - брюнет смотрел на напарника. Усмешка все еще блуждала на его лице. Когда Осаму напивался, он прекрасно осознавал, что пьян, поэтому диалог вести куда легче. — Этот вопрос давно меня мучает, знаешь ли, а ты отвечаешь в столь грубой форме...       Чуя не знал, что ответить. Обычно говорят — "что у трезвого в голове, то у пьяного на языке". Наверняка это тот же случай. Однако нет, все не так просто. Чуя засмеялся, склонив голову к низу: — Ты чертова мумия, что вытащила меня из того проклятого места, ты тот самый чокнутый, что давал мне причину жить, рассказывая о своих планах на смерть. - Он говорил тихо, неторопливо. Он растягивал фразы, потому что иначе он прыснул бы от смеха. Сумасшедшего смеха, такого же, что и был, когда он активировал "Порчу". Дазай заметно напрягся, слушая напарника. — Думаешь, что притворился пьяным и все? Я расскажу тебе, выложив ответ на блюдце?        Дазай вскинул брови и удивленно уставился на собеседника, а после сделал глубокий выдох: его раскрыли. — Ну вот... И что же меня выдало? - с особым огорчением спросил брюнет, досадно осматривая комнату. — Как минимум то, что я помню, как ты тогда напился. Ты тогда не мог сформулировать даже нормально мысли, не говоря о доводах, хотя ты отлично понимал, что пьян, - он продолжал смеяться и это настораживало. — Поражен тому, что ты это помнишь, - Дазай снова вернулся в сидячее положение и вспомнил кое-что важное. Чуя всегда за смехом скрывал свою боль. Даже сейчас, вместо того, чтобы сказать что-то обидное в адрес друга, он терпел. Терпел, чтобы не заплакать.        Осаму обнял его, придвинув ближе к себе и заставляя обхватить его в ответ. Тогда смех заменился на плач. Такой же тихий, но очень горький, как у того, что обездоленный сидит над могилами своей семьи.        Чуя два года как думал, что похоронил ту привязанность. Думал, что начнет новую жизнь, забыв о прошлом. В первый год после ухода Осаму он перенял себе его увлечение: снимать проституток, однако не испытывал ничего, кроме оргазмов. Но они были пусты. Они подавляли лишь животные инстинкты, но в душе все было также пусто. Но сейчас, когда напарник вернулся, столь же внезапно, как и исчез, Чуя понял, что он ненавидел бы его. Если бы не любил. — Знаешь, - говорил тихий голос на ухо рыжеволосому. — Я долго не мог понять, что мне нужно в жизни, кроме мести. — Дазай говорил умиротворенно, успокаивающе водя рукой по спине напарника. — Даже забыл, что это такое, быть привязанным к кому-то. Вернувшись в Мафию, первым лицом, которое я встретил, был ты. Мне показалось, что в твоем растерянном взгляде я увидел тоже, что и почувствовал в своем. Я не могу описать это чувство, однако оно чем-то схоже возращением в место, где тебе рады. А может и вовсе не место, а скорее туда, где ты любим.        Чуя немного успокаивался. По сути, Дазай говорит ему все то, что было у него на душе. К чему, собственно, был этот спектакль с пьянством? Да и зачем он сдался вообще этому суициднику? Словно прочитав мысли, Осаму продолжил: — Я боялся спросить тебя о том, что ты чувствуешь ко мне. Боялся, что чувства не будут ответными. Проще было придержаться именно этой позиции: если ты скажешь "да", то я запомню это и на следующий день обязательно скажу тебе, что чувствую сам, чтобы это не было похоже на бред пьяного человека. Если бы ты сказал "Нет", то я бы списал вопрос на пьяные бредни. Но ты меня раскусил.        Накахара все еще слушал его, все еще не доверяя его словам. Возможно ли, что он просто шутит? Конечно, ведь подобные шутки очень в его стиле. Однако он успокоился, и были слышны лишь тихие всхлипы. Дазай аккуратно отодвинул его от себя: — Ну, похоже, что ты не ответишь на мой вопрос. Досадно, - теперь Осаму мог спокойно рассмотреть покрасневшее лицо напарника, друга. Хотя стоит ли называть этого человека другом теперь?        Чуя не думал. Человек признался ему в любви, тот, к которому особую привязанность испытывал сам. Он сам потянулся к напарнику.        Он прикоснулся губами к губам Осаму, нежно и неторопливо лаская их. Брюнет смотрел на него заворожено, томно, прикрыв глаза. Руки притягивали рыжеволосого ближе к себе, всеми силами пытаясь забрать Чую себе и только, не отдавая его миру. Чуя продолжал изучать уста друга, на этот раз вел он. Накахара сам задавал ритм этого танца, не позволяя Дазаю перехватить инициативу себе. Он изучал его рот не спеша, будто дразня напарника, нарочно делая все неторопливо, правда, терпение кончилось вскоре у самого и он принялся властно вторгаться к нему, руками отдергивая волосы на его голове.        Дыхание уже давно напоминало о своем существовании, но кому оно нужно, когда манящие губы так и притягивают к себе? Повалив брюнета обратно на диван, страстный поцелуй стал чем-то большим. Руки кареглазого блуждали по телу напарника, пытаясь залезть под рубашку. Но Чуя не позволял этого сделать, убирая с себя руки за голову Дазаю, крепко их сжимая.        Осаму сладко постанывал, из редкости приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на столь полюбившееся в жизни лицо. Оно было бесценно: легкий румянец, закрытые глаза. Иногда слышались и стоны Накахары, пылкие и раскрепощенные.        Когда напор страсти внезапно прошел, кареглазый усмехнулся, пытаясь отдышаться. Для него было новостью, что его напарник способен на такое. — Чуя, где ты так научился целоваться? - он восторженно смотрел на парня, шляпа которого была снята, когда он сел Осаму на колени.— Я требую повтора! — Хороший учитель, - фыркнул он, приводя дыхание в порядок. Под учителем подразумевался именно Дазай, вспоминая их утренние "водные процедуры".        Ода, Анго.. Эти люди всегда помогали Осаму справиться с чувством опустошенности, хотя всеми силами пытались найти ему смысл жизни. На протяжении всего того времени работы в Портовой Мафии он беспокоился только о том, что сколько бы пассий не имел, его манило к напарнику. Привлекало его телосложение, характер, да и вообще как личность в целом. Особенно во внешности напарника Дазаю нравилось сочетание рыжего и голубого, а в характере, пожалуй, привлекала именно вспыльчивость. Его было весело дразнить.

***

       Ацуши сидел в приемной в предвкушении встречи с двумя представителями Портовой Мафии. Дазай сказал, что он придет со своим другом утром по телефону. Сказал, что подойдет к обеду и обсудит пару важных вещей в деле этого человека, Обы Цусимы, но настоял, чтобы при встрече присутствовали только некоторые: Ацуши, Фукудзава и Куникида. Остальным Дазай рекомендовал дать выходной, потому что дело было действительно масштабно.        Часы пробили уже час, обед заканчивался, однако мафиози не спешили приходить. Накаджима перевел неловкий взгляд на Доппо и Юкичи, но они понимающе вздохнули: когда идет речь о пунктуальности, от Осаму ее стоит ждать в последнюю очередь. Спустя пятнадцать минут, двери офиса раскрылись и первым влетел... Акутагава. — Дазай-сан, я искренне не желаю появляться в подобных местах!- возмущению в голосе не было предела. Однако он спокойно поднялся с пола и оттряхнулся, осматривая помещение. Ацуши удивленно вскинул брови, а остальные решили промолчать и вовсе не реагировать. Однако ручка в руках блондина треснула с громким звуком.        Вскоре в комнате появился и виновник беспорядка, Осаму Дазай, своей собственной персоной. На его лице блуждала самодовольная ухмылка, а вся его одежда была исключительно черной, холодной. Его вид теперь вовсе не внушал доверия. Раньше он был хотя бы похож на обычную мумию в плаще, а вот теперь встает вопрос: этого человека так просто поколотили до такой степени, что все его тело в бинтах? Единственным отличием при всей его мрачности, пожалуй, была рубашка - идеально белая. Он помахал всем рукой: — О, Ацуши-кун, вижу, ты безупречно выполнил мою просьбу. Ты куда более послушный, чем некоторые... - Осаму косо взглянул на Рюноскэ, от чего парень поморщился, поняв, что речь идет о нем и недовольно фыркнул: «Извините, Дазай-сан». — Да ты задрал комедию ломать, перебинтованный клоун, - Руки в черных перчатках обвили его шею, угрожающе приставив к ней нож. Накаджима отметил, что рыжеволосая бестия чем-то похожа на Куникиду, бывшего напарника Осаму. Повадки бить наставника остались. Хотя, похоже, пинков Дазаю не давал только он. Поговаривают, что Юкичи однажды отвесил Осаму пощечину за паясничества.        Когда троица уселась напротив детективов, Ацуши кашлянул в кулак, пытаясь привлечь к себе внимание, потому что Чуя продолжал, чуть ли не избивать напарника: пока они ехали, он успел крайне достать своими разговорами о суициде и о "чудесном" тофу, которое он готовил на досуге. Куникида даже вскинул брови, увидев на серьезной встрече столь беспечное поведение. Это несколько неуважительно к работникам агентства. — А, точно. Я собрал вас всех здесь, чтобы обсудить одну... - Дазай окинул присутствующих взглядом и вздохнул.— Вы ведь все между собой знакомы? Кажется, что не все. Это Акутагава, - он показал на Рюноскэ. У бедняги дернулся глаз. — это, мой напарник, Накахара Чуя, — рыжеволосый вяло помахал детективам рукой. — это мальчик-тигр, Ацуши-кун, - Осаму прекращать не собирался, ему нравилась эта роль. — Это Фукудзава-сан, президент детективного бюро, а это мой бывший напарник, Куникида. Всё, все знакомы.        Чуя тихо хрустнул пальцами: упоминание бывшего напарника отчего-то заставило возревновать Дазая, хотя отлично понимал, что Осаму так просто не подпустит к себе людей и не даст знать о себе больше, чем дозволено. Юкичи тяжело вздохнул и открыл глаза, обращаясь к новоприбывшим: — И что привело в наше агентство двух членов исполнительного комитета Портовой Мафии и их верного пса? - Акутагава яростно посмотрел на президента, но гнев утихомирил. — Фукудзава-сан, невежливо называть моего ученика псом, - заметил Осаму, едва нахмурившись, но после умиротворенно зевнул, — Я собрал вас всех здесь, потому что есть дельце, обернувшееся, почти что в Мировую войну, но об этом позже. На днях я случайно наткнулся на Ацуши-куна и попросил собрать информацию об одном интересном человечке. Ацуши, можешь рассказать нам все, что тебе о нем известно?        Накаджима кивнул и открыл папку с бумагами, доставая все необходимые документы. — Оба Цусима, мужчина сорока шести лет. Женат, есть сын, который пропал в возрасте десяти лет тринадцать лет назад. – Накахара косо глянул на напарника, который определенно знает это и без рассказов тигра. Но, похоже, что в его голове есть гениальный план. Одно имя этого человека заставило Фукудзаву насторожиться, как и Чую, что отчетливо помнил тот разговор напарника с ним, — Аристократ, род которого имеет императорские корни.        Акутагава несколько поморщился — жизнь в трущобах заставила его отказаться питать любовь к богатым дядечкам, что неспособны даже выделить обездоленным кусок хлеба. Дазай сидел, едва заметно нахмурившись. Он размышлял о чем-то, это было нетрудно понять. Казалось, он вовсе не слушает. — В базе данных агентства указывается, что он эспер. Способность: «Воплощение». Что бы это могло значить?.. – спросил между прочим Ацуши, и хотел было продолжить, но его перебил тихий голос Осаму. — Способность «Воплощение» позволяет ему воспроизводить свои книги в реальность. Там дальше должно быть о его хобби. — И в правду. Он действительно пишет рассказы под псевдонимом Оба Йозо, но это рассказы для детей. Дазай-сан, Вы так упорно не слушаете. Может быть, Вы сами знаете больше, чем я?        Осаму дрогнул. Да, знал он определенно больше, чем думал Накаджима, но отреагировать на его замечание он не успел. В тигра впился черный зверь, Расёмон. Исправить столь напряженную сцену мог только Осаму, поэтому, недолго думая, он строго посмотрел на ученика и похлопал его по плечу, аннулируя его способность. — С Вашего позволения, я продолжу. Итак, - Ацуши перевернул бумагу. — Имеется психический диагноз, который был вынесен после пожара, где погибла его жена, и пропал сын. Галлюцинаторный синдром, когда ему чудятся всякие галлюцинации. Вы просили меня отдельное внимание уделить привычкам. Так вот. Он курит и каждые три дня ходит в бар, где обычно напивается и его уводят оттуда собственные слуги. Причем бар ого-го-го какой не дешевый. — Что за бар? – спросил Чуя, косо глянув на напарника. — Тот, откуда Дазай взял сигареты, - Куникида впервые подал голос за время разговора. Акутагава в шоке уставился на наставника, не понимая, зачем ему нужна подобная гадость. — Бар «Lupin».        Чуя вскинул брови и недовольно цыкнул. Подавив в себе огромное желание не убить Осаму, он грозно сказал, взяв перебинтованного за ворот рубашки: — На базе мы поговорим с тобой серьезно о двух вещах, - он угрожающе начал загибать пальцы, от чего Осаму побледнел. — Первое, это, конечно же, о том самом баре. А второе, пожалуй, из беспокойства о твоей дурной голове: о вреде курения.        Брюнет поднял руки вверх, показать, что безоружен и хищно улыбнулся. Внимание всех было приковано к этим двоим, что вели себя как муж с женой: — Ну-ну, Чуечка, ты ведь сам не брезгуешь лишней сигареткой перед сном.        Накахара покраснел и толкнул от себя напарника, от чего он отлетел к Акутагаве. Последнему оставалось лишь удивленно смотреть на наставника, что расположился на его коленях и вставать явно не собирался. Расценив попытку его поднять как грубость, он вздохнул. Чуя, в свою очередь, недовольно гаркнул: — Чего уставился, тигр? Ты, кажется, о том дяде рассказывал что-то.        Ацуши отметил, что Куникида и рядом с Накахарой не стоял в плане грубостей. Да и нянчился с Осаму больше, хотя казалось, что там что-то больше, чем понятие «напарник». Друг, скорее всего. — Он часто бывает около моста, где Дазай-сан пытался совершить самоубийство при нашей первой встрече, - Осаму удивленно вскинул брови, — Это все, что я узнал об этом человеке. — Кому-нибудь есть, что добавить? – спросил брюнет, нервно подергивая концы своих бинтов на запястьях.        Не получив в ответ ничего, Дазай встал с дивана и принялся расхаживать по комнате. В один момент он улыбнулся: — Думаю, Ацуши-кун и Акутагава-кун помнят их слаженную работу на Моби Дике и во время драки с Гончаровым, - названные невольно поморщились, однако все еще продолжали слушать наставника.— Так вот. Теперь ситуация будет несколько интереснее. В игру вступит «Двойной Черный» старого поколения.        Чуя резко встал с дивана, понимая, к чему клонит этот шут. Он всегда понимал, что подобное до добра не доводило никогда. Но вопрос «Зачем» пересилил вспышку гнева, и он покорно сел обратно, пройдясь по комнате и ударив стену кулаком. Стена поспешила треснуть. — И зачем такие меры?! – спросил Акутагава. Ему-то точно не нравилось, куда заходил разговор. — Потому что Оба Цусима – никто иной, как создатель книги, которая способна воплотить написанное в реальность.- тихо сказал Ацуши. Он говорил именно про ту странную книгу, найти которую от него требовал Фитцджеральд.