О такой разной любви

Звук закрывающейся пластиковой двери, только что пропустившей человека через себя. Запах лекарств бьёт в непривыкший нос, но быстрые, нервные шаги кроссовок по идеально чистому полу не сбавляются, и шуршание голубых бахил еле слышно отзывается где-то вокруг. В коридорах пустынно, нет ни души, что странно для больницы. Только пару раз хлопает где-то сбоку дверь, но внимания на посторонние звуки нет вообще. Белоснежный халат забыли застегнуть и он шелестит от скорости, развеваясь, словно плащ. Сам человек старается успокоить вздутые и словно вспоротые нервы, раздробляющие ему тело. Ноги ослабли от такой ходьбы. Ослабли от волнения, непрекращающегося в последние часов семь. Но Мэтту как-то больше интересно далеко не своё состояние. Бахилы слабо скользят на повороте, и парень с непривычки щурится, когда в глаза почти белым бьёт какая-то слишком яркая лампа. При приближении к двенадцатой палате сердце гудит уже где-то в висках и дышать становится тяжелее. Мэтт резко останавливается, прямо вплотную у двери, переводя дыхание и безумных взглядом бегая по сероватому цвету, отделявшему его от ответа на вопросы, которыми он терзает себя полдня сегодня. Парень вздыхает с прикрытыми глазами, по привычке пропустив холодные бледноватые пальцы через залаченные волосы. Снова вздохнув, он шепотом считает до десяти и медленно тянется к ручке двери, открывая её вовнутрь комнаты и сразу же глазами пытаясь выловить родное лицо, что удаётся почти сразу, ведь Тревор лежит почти у самой двери. Он выглядит не так уж и ужасно, как ему рассказывала Хелен часа три назад. Единственное, что бросается сразу в глаза это слегка опухшая правая бровь, но помимо этого каких-то признаков побоя пока не видно. Он не спит и насколько может, улыбается брату, но почти сразу закашливается. И вдруг вся нервозность, всё это кишащее, словно черви в земле, бездумное волнение спадает, как будто его и не было. Мэтт автоматом прикрывает за собой дверь, стараясь хоть как-то успокоить свою несдержанную улыбку, которую его губы не видели уже несколько дней. — А ты всё светишься? — его голос хриплый, словно он очень много кричал и у Мэтта что-то колет внутри. Так и могло быть, на самом деле. Ему ничего не говорили об этом, но такое может быть. — Просто рад, что ты в порядке, — старший сбавляет обороты улыбки и перехватывает маленькую белую табуретку слева от себя, устало падая на неё и припадая куда-то у груди брата, спрятанного под тонкой простынёй. Тревор тут же начинает мягко поглаживать брата по волосам, даже уже не обращая внимания не ненавистный лак, из-за которого волосы были жёсткими и превращались в сосульки. Такой родной. Такой тёплый. Тревор смотрит на вздымающуюся спину в халате, переводя руку туда и медленно водя её туда обратно. — Я так переживал. — Его шепот едва доходит до младшего, но даже если бы он не расслышал слов, он бы понял. Тут же захотелось обнять Мэтта. Потому что его вид говорил сам за себя. Его волосы уже были изрядно растрёпаны, хоть они и были в лаке, когда он пришёл сюда. От него не слабо пахло потом и под глазами тяжело лежали синяки, которые он безуспешно пытался замазать, что наоборот ещё больше их выделило. Было видно, что ему было просто не до этого. И Тревор чувствует, что никогда в жизни не сможет словами передать, как сильно он благодарен, и как сильно у него внутри всё вздымается, когда, но понимает, сколько нервов его брат убивает из-за него. — Я так переживал, Тревор. — повторяет он, поднимая уставший, но тёплый и успокоившийся взгляд на младшего брата и тому хочется сделать всё, чтобы Мэтт никогда больше чувствовал себя так. — Я… — Он на секунду отводит глаза на простыню под своими руками, вдруг выпрямляясь и садясь нормально, слегка ссутулившись, — я боялся, что потерял тебя. Хелен так расписывала всё… Что мне казалось, что я больше тебя не увижу. — Он запинается и улыбка пропадает с его лица и взгляд снова приобретает какую-то тревогу. Тревор вдруг не сдерживается. Откидывает простыню. Он, невзирая на тут же взвывшее болью тело встаёт на холодный пол босыми ногами и неестественно сгибаясь до уровня Мэтта крепко обнимает его, носом утыкаясь в плечо, чувствуя, как невероятно сильно дрожат его ноги, всё ещё налитые слабостью и как шея ноет мышечной болью, как в позвоночнике что-то тянется, неприятно и монотонно. Но это наоборот побуждает младшего ещё сильнее сжать в своих эмоциональных тисках старшего брата, ответившего тем же, но боящегося сжимать родное тело так же крепко, не зная о его травмах. — Мы умрём вместе, и ты никогда больше не будешь волноваться за меня. — Тревор знает, что это невозможно, с его-то кармой, но ему так хочется, хотя бы чуточку вселить хоть какую-нибудь мизерную долю уверенности своему брату, что всё с ним будет в порядке. Он постарается не попадать в передряги больше. Его губы мягко и уверенно касаются голой шеи и он так и остаётся, уткнувшись носом в шею и вдыхая запах пота, совсем не вызывающий какого-то омерзения. Это скорее успокаивает. — Тревор… — Мэтт не знает, что говорить. Слова комком застряли в горле, и глаза начинает пощипывать. Но сейчас ещё не время. — Тревор, тебе нельзя ещё двигаться, ляг обратно. — младший почти сразу отстраняется, с явным нежеланием, охая и шипя, и с помощью старшего устраивая себя обратно. — Мне просто тяжело видеть тебя таким… Убитым, — он смотрит в надоевший ему желтоватый цвет потолка. — Потому что я знаю, что это по моей вине и из-за этого ещё тяжелее. — Мэтт тяжко выдыхает. Этого он не может не признать. Тревор и правда очень неудачливый, это они поняли ещё в детстве, но ладно если бы только неудачливость. У него ещё и характер такой, что постоянно что-то перепадает. Нет, он не агрессивный и не нарывающийся на проблемы человек. Он не тихоня, с заниженной самооценкой, являющийся изгоем всех и вся. Просто такая ядрёная смесь флегматизма с ядовитым колким сарказмом, который он постоянно сбагривает на своих ненавистников делает его человеком, который быстро может вызвать негатив. Обычно он спокоен как удав и улыбка у него такая же, добрая, какая-то ленивая, словно он постоянно в этаком состоянии пробуждения по утрам, и говорит он очень размеренно и мягко, но если вдруг кто начинает что-то в его сторону поливать, то от этой натуры остаётся самый наименьший след. В нём просыпается какая-то язвительная личность и от его колкостей реально становится не по себе порой. Он проницателен и это одновременно и дар, и проклятье. Потому что свою проницательность он часто использует в этих самых колкостях, что потом отзывается далеко не добром. Но основная проблема всё же не в этом. — Тревор, у нас есть шанс выжить здесь вообще? — Мэтт беспомощно глядит в окно, через старую деревянную раму с облупившейся краской и стеклом, немного искажающим картину. Он не хочет там что-то увидеть, он просто не знает, куда ещё смотреть, после вопроса, который он задаёт уже в сотый раз. — Про наши отношения знает весь город. — Он несвязно пожимает плечами, заметив взгляд брата и уставившись туда же, ощущая острую безнадёгу в своих словах. — Если вспомнить, сколько раз это оборачивалось бедой, я думаю, это будет не очень легко. — А давай убежим от всех? — выдаёт Мэтт. — Давай просто свалим в какие-нибудь ебеня, — Тревор слабо вздрагивает на этом слове, удивлённый. Его брат очень редко позволяет себе матерится, и старается отучить всех вокруг это делать, не очень удачно, конечно же, — и заживём там другой жизнью. — В его голосе самым звонким звучит отчаяние, потому что он понимает, что финансово они такое не потянут, да и Тревор ещё неизвестно когда поправится. — Просто забудем этот отрезок жизни, и станем жить нормально, без угрозы жизни на каждом повороте. — его голос срывается на высокие тона, чего Тревор уж никак не ожидает от обычно уравновешенного брата. Только сейчас он ощущает всю серьёзность происходящего в полной мере. Вот прямо в этот момент, когда его старший брат на грани истерики, сидит перед ним в больнице, где он сам лежит покалеченный старшими из четвёртой группы, весь потрёпанный и не спавший уже непонятно сколько времени. — Это же не может продолжаться вечно? — Не может, — кивает Тревор, сходя на шёпот и садясь на постели, захотев повторить свой прошлый трюк, но уже в более облегчённом варианте. — Он тянет одну руку, подаваясь вперёд и задевая белый рукав. — Мэтт. — Он слегка разводит уже обе руки в сторону и старший сразу же падает в родные тёплые объятья, хоть им обоим и приходится немного изловчиться. Тревору порой кажется, что такой маленький, но невероятно важный жест может поменять вообще всё вокруг. Да и в руках такого сильного брата он чувствует себя словно за бетонной стеной с проволокой. Они обнимаются крепко и явно не по-братски. Тревор слышит свой тихий всхлип и позволяет себе тихо-тихо заплакать от собственного бессилия, отчего Мэтт ещё сильнее сжимает его, руками поглаживая худую подрагивающую спину. — Всё наладится, правда, всё наладится, я обещаю… — Мэтт закрывает уставшие глаза, — мы убежим отсюда и всё наладится, только не плачь, прошу тебя…