О такой разной любви

У тебя вошло в привычку думать, что ты можешь приходить к людям и просить от них всё, что тебе надо и это сработает. Независимо от того, как тесно вы общаетесь с этим человеком. Или тебя так воспитали родители, или ты успел хорошенько самоутвердиться за счёт слабых людей. Но сейчас я думаю об этом и понимаю, что сам стал таким же слабым человеком из-за тебя. Мы знакомы с тобой уже лет пять где-то. Я даже, на удивление, до сих пор помню, как ты в уже тогда образовывающейся своей манере познакомился со мной в клубе. Как мы быстро нашли общий язык, и ты чуть не трахнул меня тем же вечером. Но, наткнувшись на отказ, просто охренел, я до сих пор помню твоё лицо тогда. Ты уже тогда был уверен в себе чуть ли не на двести процентов. Сейчас я просто не представляю себе уровень твоей самоуверенности и наглости. Я уже не слежу за этим. Я помню, как ты, весь такой мачо и ловелас начал вдруг за мной чуть ли не ухаживать во всех смыслах этого слова. Я тогда был удивлён примерно также, как ты, когда я отказал тебе в первый раз. Шокированный и поражённый, по началу я избегал тебя, но в итоге сдался. Ты стал не то, что напористым, ты как-то уже тогда начал действовать на меня, отчего я начал принимать твои звонки, твои предложения о встрече, твои заигрывания. Ты взял тогда совершенно другую тактику, и я вдруг подумал, а вдруг ты решил поменяться ради меня, потому что твой характер и взгляд на мир ещё после той встречи в клубе был открыт и ясен, как день. Вплоть до того раза, как ты добрался до моей задницы, я так думал. Когда мы первый раз переспали, твои ухаживания после этого упали, словно суицидник с крыши, также стремительно и отчаянно я терял тебя. Мы просто увиделись ещё пару раз, и ты был даже не холоден, просто равнодушен. Ты почти без эмоций говорил мне, что подостыл чего-то. Надо же. И я уже тогда сделал выводы поняв, что ты просто самому себе хотел доказать, что тебе никто не откажет, что ты может взять всё, что хочешь. Ты ушёл. А я остался сидеть в своих четырёх стенах, с покалывающим иголками сердцем, треснутым где-то внутри от всего происходящего. Я не могу сказать, что я успел полюбить тебя больше жизни. Если бы это было настолько глубоко, я бы уже утопился или повесился бы от ужаса. Я просто чересчур сильно позволил своей душе привязаться к тебе. Я думаю об этом и не могу понять, что моя душа и всё моё сознание нашли в тебе такого, из-за чего мне хочется писать тебе каждый день и видеть тебя настолько часто, насколько это возможно. Первое время я очень много флудил тебе в личку, но ты просто молчал. Я был бы рад, если бы ты кинул меня в чёрный список, но ты будто знал о моих терзаниях и специально этого не делал. Да, я до сих пор не знаю и не понимаю себя в этом плане. Я вообще не знаю, зачем я пишу всё это. Может быть, когда-нибудь ты это прочитаешь и будешь очень громко смеяться своим вечно хриплым странным голосом. Сейчас, когда я снова колышу воспоминания, я отчего-то спокоен. Тогда же у меня каждый день это новый взрыв эмоции и пачка сигарет. Постоянно какие-то срывы, я первый раз пробовал наркоту где-то месяца через два после твоего ухода. Так сильно мне хотелось успокоить бушующее сердце и организм в целом. Я рад, что не стал пробовать снова, хоть и хотелось. Я просто понимал, что не отвяжусь потом. Лучше мне не становилось, и я искал, словно голодный зверь, какие-то другие выходы, я понимал, что мне просто плохо и я ничего не могу сделать с этим. У меня никого нет сейчас, и с твоими чертовыми побегами ко мне домой это невозможно. Твоё эго выросло настолько огромным и жирным чувством, что ты позволяешь себе припереться ко мне в два часа ночи будучи подвыпившим и сказать мне, что ты хочешь меня трахнуть, я ещё удивляюсь, как ты каждый раз не добавляешь, что тебя не заботит в каком я состоянии, и хочу ли я вообще чего-то. Каждый раз, когда ты приходишь, что-то в голове завывает и визжит мне, чтобы я вообще не пускал тебя, но потом в сердце что-то защемляет и я покорно открываю дверь, смотря как ты, чаще всего слегка шатаясь заходишь в квартиру. Иногда ты сразу валишься на ковёр. Иногда стоишь или сидишь у стенки. Иногда сразу разуваешься. Если уже заходишь в квартиру, ты можешь либо сразу начать лезть ко мне, либо бормоча что-то с нахмуренным лицом себе под нос, кинуть вялое привет и уйти на кухню в поисках воды. Но каждый раз ты приходишь за одним и тем же, и каждый раз я со вздохом иду в ванную, коря себя за слабость. Наверное, ты думаешь, что ты здесь живешь, и я не против происхоящего. Мне всегда было интересно, что творится такого у тебя в голове, и как ты так видишь мир, что позволяешь себе наглеть с каждым месяцем всё больше и больше. Это так странно, что я каждый раз думал о том, что Дэнни находит себе каких-нибудь простаков и манипулирует ими словно куклами. А на самом деле он из сильных делает слабых и управляет ими. И я ведь только сейчас понимаю, во что он превратил меня. Раньше я реально мог назвать себя гордым и независимым, а сейчас словно зависим от каждого прихода этого ублюдка. Несмотря на то, что я стал спокойнее, вся эта зависимость как будто от наркотиков никуда не девается и, кажется, лишь усиливается. И я даже не могу разобраться, как я себя ощущаю. Я настолько опустел, что уже ничего не понимаю. Кошмарное чувство. Хотя, я могу признать, что твой чересчур обширный опыт тоже даёт о себе знать. Хоть я вижу и чувствую себя слабым и зависимым, и кроме секса ничего от тебя не получаю, пока ты трахаешь меня я забываю своё имя и кто я такой, потому что тут я никаких претензий не имею, это точно. Это у тебя получается идеально. И это очень комично, что от самобичевания и ненависти к себе и твоей натуре я могу отвлечься только во время секса с тобой же. Не могу, правда, понять, как тебе ещё не осточертело моё тело, ведь ты не очень любишь постоянство, а я почти не меняюсь. Это единственное, что может быть подаёт мне слабейшую в мире надежду на то, что всё ещё не настолько чудовищно. Но потом я вспоминаю, как после секса ты несколько раз уходишь, потому что тебе звонят другие парни, которые тоже хотят трахаться, и ты просто сваливаешь, и эта надежда тоже угасает как пламя свечи под порывом ветра. Я ошибся тем, что построил себе иллюзию того, что ты влюблён в меня и чувствуешь ко мне тоже самое, что и я. И с этого всё началось. Но если что-то начинается, оно же должно иметь конец?

***

Я иду по заснеженной улице, скрипя снегом под обувью и отдуваясь от маленьких хлопинок снега, красиво мерцающих в свете фонарей. Вокруг стоит такая шумиха, что представить себе сложно, именно поэтому я иду дворами, срезая просто всевозможными дорогами, желательно, как можно более тихими и освещёнными. Сейчас семь вечера. Тридцатое декабря. Канун праздника. Я не захотел ехать на такси или в общественном транспорте, и решил дойти до вокзала на ногах. Всё равно у меня с собой лишь небольшой рюкзак. Решился я на этот трюк почти моментально, и с одной стороны думал, что Дэнни даже не заметит, что я уехал на три недели в другой город, а если и заметит, то пожмёт плечами и пойдёт к кому-то ещё, но с другой снова эта противная надежда, что он как-нибудь отреагирует, теплится внутри неярким огоньком. Нет, еду я, конечно же, не потому что я хочу посмотреть на реакцию. Я еду к родителям. В городе, конечно, есть люди, с которыми я бы с радостью отпраздновал Новый Год и Рождество ещё потом, но я так давно не виделся с семьёй, и был в огромном предвкушении. Праздники в кругу семьи стали редкостью для меня и каждый раз я радовался как ребёнок. В конце концов, меня всё равно вносит в общую толпу, шумной рекой двигающейся куда-то. Все идут с разной скоростью, кто-то быстро, кто-то медленно, кто-то один, кто-то с друзьями, кто-то вообще в другую сторону и поток людей всё гудит, гудит, мельтешит, беспокоится, отовсюду слышатся разные голоса, но скоро я затыкаю уши музыкой и вижу только открывающие многочисленные рты, улыбки, спины, тёмно-синее небо, украшенное белыми точками звёзд и яркие вывески магазинов, иногда слепящих глаза. Я слегка улыбаюсь от всей это суматохи вокруг и от того, как всё мерцает и утопает в гирляндах, цветных ёлочных шариках, мишуре и снеге. Мысли приятно пустеют, пока я подпеваю словам и радуюсь, что забываю обо всём плохом в такие дни. Я думаю о том, что раньше я не хотел уезжать из города куда-то, потому что думал, что Дэнни забудет про меня или ещё чего-то. Я просто не хотел расставаться с его приходами. И если прямо приходилось, я всегда оставлял записки или посылал сообщения в фейсбуке. Не знаю, видел он всё это или нет, но я приезжал, и всё продолжалось, заставляя меня спокойно выдохнуть, одновременно думая о том, какой же я идиот, что позволяю себя так использовать. То есть, я впервые уезжаю не сказав вообще ничего и так надолго. И я не знал, ждать ли мне вообще чего-то.

***

Посреди ночи я резко раскрываю глаза от того, что мой телефон надрывается голосом Митча Лакера, и я понимаю в один момент, что это не будильник. Я сажусь на постели и быстро соображаю, что если я сейчас же не отвечу, Митч перебудит весь дом своими орами, и тут же ступая ногами на холодный деревянный пол, отчего на спине посыпались мурашки, я беру телефон со стола и, щурясь, пытаюсь разглядеть звонящего. Увидя лишь незнакомый номер я поднимаю трубку и снижаю свой голос до минимума. 3:43. — Кто это? — с порога начинаю я и слышу какое-то шуршание в трубке по началу. А потом мои глаза невольно расширяются, и в сердце отдаёт тупым гулом. — Ты где? — деловито и как обычно хрипло интересуется Дэнни, позвонивший мне на сотовый впервые за последние года три. Он вроде бы даже не пьян, судя по голосу и интонации. Меня мигом выбивает из колеи, и я лишь выдыхаю в трубку, пытаясь утихомирить усиленно бьющееся сердце. — Я не в городе, — наконец отвечаю я полушёпотом и начинаю медленно ходить кругами по комнате от волнения. Другой рукой я тереблю подвеску на груди, стараясь ни о чём не думать. — Это я уже понял, — с лёгкой ухмылкой отвечает он, — а где ты тогда, если не в городе? — Видимо, для него, и правда было удивительным фактом, что я могу куда-то взять и уехать. Но ещё больше я был поражён тем, что он так быстро позвонил мне, ведь я приехал часов пять назад. — Я у родителей в Юджине, — коротко отзываюсь я, стараясь не выдать своих истинных эмоций, говоря как можно более безэмоционально, подсознательно, видимо, пытаясь его уколоть. Я не включаю свет и брожу в темноте. — Предупредил бы хоть, — усмехается он, и сердце снова пропускает удар. Что? Я прикрываю глаза и выдыхаю, голос начинает дрожать и это слышно уже в моём дыхании. — А что, никто не хочет трахаться с тобой в новогоднюю ночь? — язвительно говорю я, но голос всё равно предательски вздрагивает в конце фразы. — Ты хочешь. Именно поэтому я и пошёл к тебе, — меня снова пробивает и внутри тихо загорается ярость, но где-то ещё глубже я понимаю, что точно не отказал бы ему. Вот же наглый ублюдок! — Может, вернёшься? — соблазнительно проговаривает он, и я словно вижу его улыбку, с которой он обычно смотрит на меня. Внутри странно бьёт решительность добить всё это до конца. — Тут пять часов езды, перебьёшься, — правда, не помню, когда я так в последний раз говорил с ним. Я даже не знаю, чего ожидать теперь. Откуда холод в моём голосе? — Пять? — он вдруг замолкает после этой фразы, словно задумавшись. Я терпеливо жду, отнимая руку от браслетов на запястье и запуская её в непослушные волосы. — А может мне самому приехать? — меня словно током бьёт. Что. ЧТО? Я немею и совершенно не знаю, что сказать. Зачем ему так остро надо приехать именно ко мне я не знаю. Но раз он сам предлагает… Сейчас наверняка поставит какое-то условие, которое отобьёт у меня желание вообще его видеть. — … — Ну? — тягуче спрашивает он, и я слышу, что он явно доволен моей реакцией. Я не выдерживаю и сбрасываю вызов, продолжая ещё с минуту держать телефон у уха. Я медленно отнимаю его и быстро набираю адрес дома родителей, скидывая их Дэнни, чуя, что я будто только что бросил ему вызов, даже не зная, пошутил он или нет. Но звонков больше не поступает. Я, гонимый тревогой, ложусь в уже успевшую стать прохладной постель и ещё с час пытаюсь заснуть, не понимая вообще ничего и такого внезапного порыва Дэнни.

***

Утром я охриневаю ещё больше, потому что меня будит мама, ещё заспанная, с перепутанными волосами и в старом халате, шепотом говорящая мне, что там пришёл какой-то мужик и просит, чтобы я спустился. Ещё она угрожает, что выгонит его в метель, если я сейчас же ей всё не объясню. — Мам, успокойся, я сейчас разберусь, — я почему-то тоже говорю шёпотом, хотя в этой комнате нет больше спящих людей. Как только моё тело оказывается вне теплого одеяла, меня моментально обволакивает прохладой комнаты. Мама открыла окно. Чёрт. — Иди спи, мам, этой мой друг, сейчас я с ним поговорю, — мой голос еле слышно хрипит после сна, и хочется попить воды, но это волнует меня в самый последний момент. Как спускаюсь вниз, вместе с моим телом куда-то в пятки спускается ещё и сердце. Потому что эта сволочь реально стоит у стенки, в какой-то осенней мутно-зелёной куртке с мехом на капюшоне, и в своих обычных джинсах. Во мне почти сразу просыпается возмущённая мамочка и хочется врезать Дэнни за его выбор одежды в такую погоду. Но я успешно затыкаю свою тайную личность и просто откашливаюсь, для привлечения внимания. Не знаю, какой у меня вид сейчас в целом, но Дэнни всё равно ухмыляется, включая свой фирменный взгляд от которого у меня постоянно идут мурашки по коже. — Домашний Бенни, — довольно выдаёт он, ухмыляясь. — Очень мило. — Зачем ты тут? — единственный вопрос, стоящий у меня в голове наконец-то задан. А я даже в предвкушении, что же он мне ответит. Он фыркает. — Понятия не имею, — честно отвечает он и опирается плечом о стену, и я вдруг ещё больше охуеваю, когда вижу, что он в кроссовках. Я ещё раз осматриваю его с ног до головы и мысль о том, чтобы вмазать ему кажется всё более соблазнительной, и когда я отодвигаю левой рукой прозрачную занавеску на окне, не видя почти ничего из-за метающегося снега, показывающего мне лишь белую стену, я снова смотрю на Дэнни, с высоко поднятыми бровями, будто показывая, что я сейчас готов ему врезать, — я тебя удивлю, но совесть у меня есть и уж в этот дом я без спроса заходить не буду, может впустишь? — Язвительно говорит он, всё также оскабливаясь. Я пару раз моргаю, медленно подхожу и смело даю сильный подзатыльник, пока он не въехал, что я хочу сделать. — Какого хуя? — он всё равно улыбается, только уже потирая рукой затылок и смотря на меня во все глаза. Мне кажется, я впервые в жизни заставил его растеряться. — Ты аутист, — спокойно сообщаю я. А потом, немного подумав, добавляю, — ты дважды аутист. — Он непонимающе смотрит на меня, а я закатываю глаза. — Ванная вон там. — Я указываю за его спину, он на секунду оборачивается, — Разувайся и иди туда. — Оу, хочешь развлечься в ванной? — Ухмыляется эта наглая рожа, одновременно начиная снимать промокшие насквозь от снега кроссы. А на моё лицо неосознанно наползает улыбка из-за его глупости в данный момент. — Знаешь, почему ты дважды аутист? — спрашиваю я, с предвкушением. Он поднимает глаза на меня. — Потому что у меня дома вся семья и если ты ко мне хоть раз притронешься, я тебя пристрелю. Тут как раз есть ружьё. — Язвительно сообщаю, не успев даже разглядеть реакции, разворачиваюсь и хочу уйти к себе в комнату, но ещё перед лестницей кидаю, чтобы уж не оставлять его тут совсем в непонятках. — Если найдёшь гостиную, сиди там. — А ты не очень гостеприимный, — я торможу на середине лестницы, и слова вырываются как-то сами собой, и только потом я понимаю их смысл в полной мере. — А ты сломал мне жизнь, и что? — хотя вряд ли Дэнни придаст этому какой-то акцент. Я слабо передёргиваю плечами и неспешно удаляюсь, даже не зная, что Уорсноп себе там уже успел надумать.

***

Мама ещё очень долго рассматривает Дэнни под разными углами, расспрашивает его о чём-то, пока я лениво жую хлопья с молоком. И знаете что, я поражаюсь и поэтому молчу, лишь иногда отвечаю на какие-то вопросы мамы. Дэнни врёт в три короба о том, что я его хороший друг, что мы познакомились на каком-то музыкальном фестивале и с тех пор очень хорошо общаемся и хотели провести новый год вместе. С каждой новой новостью я всё больше удивляюсь его фантазии, работающей просто мгновенно. С моей мамой он говорит учтиво и даже вежливо, отчего у меня свершается огромный диссонанс минуты на две. Но потом я ловлю его взгляд, пока мама достаёт сыр из холодильника, и на секунду вижу эту привычную ухмылку и чертей в глазах. Вот же актёр. Когда просыпается вся семья, весь день проходит в какой-то суматохе. Где-то в час дня я с ужасом выясняю, что Дэнни не взял с собой ВООБЩЕ НИЧЕГО. Он как звонил мне с площадки у моей квартиры, так и поехал прямо оттуда. У меня в голове всё переворачивается после этого момента. Он рванул в незнакомый город, в метель, на автобусе, ночью, без вещей и почти без денег, зная лишь адрес. Эти слова раз за разом мелькают в моей голове, проносясь бегущей строкой, пока я сижу в гостиной, находясь в полнейшей задумчивости. Этот же человек превратил меня в тряпку и использует для своих целей, ни капли не заботясь ни о чём. Первым делом мелькает вопрос: «Зачем?». «Понятия не имею», вспоминается его ответ сегодня ночью по приезде. Весь день мы проводим где-то вне дома, в центре города, то ходя всем вместе, то расходясь по одному или по парам. Отчего у меня снова начал расслаиваться мозг, так это с того, что Уорсноп всерьёз не предпринимает больше ни одной попытки, чтобы что-нибудь сделать со мной. Он очень быстро сдружился с моей семьёй и через какое-то время я вообще начал чувствовать себя лишним. — На обиженных воду возят, — Дэнни садится рядом, а я лишь хмурюсь, продолжая рассматривать тусклое серое небо, слишком безжизненное для сегодняшнего праздника. Видимо, снова будет метель. — Ты можешь адекватно объяснить мне, что происходит? — тонкий белый пар оставляет свой след в холодном воздухе после моих слов и я, хмурясь, ещё больше закутываю себя в куртку. — А что происходит? — придуривается он, стараясь, наверное, не выдавать свой смех, что получается у него с трудом. — Дэнни, зачем ты приехал сюда? — прямо спрашиваю я, и почему-то кажется, что настроение падает ещё больше. Разве не о подобном я мечтал когда-то? О том, чтобы просто общаться с этим человеком? Да, возможно. Но не в таком стиле. Когда всё происходит настолько быстро и непредсказуемо. От этого скорее только хуже. Ненавижу недосказанность. Ненавижу, когда всё настолько сложно и непонятно, что аж хочется начать биться головой о стену. — Я же уже отвечал, — он косо усмехается и отпивает из баночки немного колы. Странно, что не чего-то алкогольного. — Ответь нормально, — внутри всё закипает уже. — Дэнни, ты убил четыре грёбанных года, чтобы уничтожить во мне адекватного и сильного человека и превратить меня в зависимого от тебя наркомана, не ставя ни меня, ни мои чувства хоть во что-нибудь и общаясь со мной как с вещью, — я понимаю, что меня сейчас сложно будет заткнуть, потому что у меня внезапно вырывается всё то дерьмо, которое копилось годами. Но почему-то я решаю сообщить ему об этом именно сейчас, в канун праздника, конечно же. Сам не могу понять, чего я так вдруг сорвался. — А теперь ты внезапно приезжаешь в город вообще в другом штате, без вещей и в осенней одежды часов через семь после моего звонка, да что с тобой не так?! — я чувствую, как внутри вулканом бурлит внезапная ярость. Чёрт бы побрал этого урода! Ненавижу. Даже сердцебиение ускорилось, и дыхание сбилось, пока я коротко выплёскивал всё накопившееся за это тяжёлое время. На самом деле слов было ещё больше, и я уже не говорю об эмоциях. Чёрт, чёрт, чёрт. Дэнни молчит, пока я напряжённо смотрю куда угодно, но не в его сторону. Мысли кипят. Что сейчас будет? — Мне так захотелось, — вальяжно откликается Дэнни, а я лишь закатываю глаза на такой ответ. — Ты неплохая компания на Новый Год, а? — Я. Тебе. Не верю, — холодным тоном чеканю я, даже не узнавая своего собственного голоса. — Чему ты не веришь? Тому, что я мог захотеть провести с тобой Новый Год или что? — он всё такое же уверенный и непоколебимый, а всё также зол и растерян. Он сводит меня с ума. — Да. — Ну так вот, Бенни, — я морщусь, когда он снова называет меня так, — мне больше не с кем его проводить, понимаешь? — несмотря на смысл фразы, он почему-то веселится. Или я чего-то не понимаю, но вот на следующей фразе, я слышу… Горечь. — Семьи у меня нет — они меня не приняли. Я даже не знаю, где они сейчас. Настоящих друзей тоже, всё моё окружение тусит со мной только из-за статуса, — он фыркает, — я проверял. А просто близких людей и подавно, — я уже повернулся к нему, боязно и неуверенно, а он ухмыляется, но я вижу, что эта ухмылка скорее горестная, чем пошлая и меня пробирает дрожь. — Я же сам устроил себе такой статус и характер, чтобы меня никто всерьёз не воспринимал. Вот и торчу тут один в этом ублюдском городе, хотя всем кажется, что я самодостаточен и мне вообще прекрасно. — Он опять фыркает и жмёт плечами, смотря вперёд. — А ты… Я просто знаю, что как бы ты не ненавидел меня, ты примешь меня в любой ситуации и в любое время. Ты странный, Бен. Потому что я до сих пор не могу понять, что ты во мне такого нашёл, чтобы привязаться так сильно. — Я смотрю на его лицо неотрывно и вижу, впервые за четыре года, я вижу слабого Дэнни. Дэнни, у которого нет никого, Дэнни, который уязвим из-за этого, Дэнни, который не ухмыляется, говоря пошлым полуголосом, а грустно улыбается, смотря впервые не в глаза, Дэнни, которому нужен не секс, а понимающий человек рядом, Дэнни, который наконец-то снял свою чёртову маску. Я не могу перестать смотреть на него огромными от удивления глазам и ещё больше взбунтовавшимися эмоциями на этот счёт. — Ладно, — говорит он и вдруг поднимается, — день откровений окончен, — он криво усмехается и уходит обратно к остальным. В животе резко ухает, когда я резко подрываюсь с места, поскальзываясь на гололёде, и чуть ли не падая из-за такого манёвра, почти моментально догоняю Уорснопа, и чуть снова не упав, обнимаю его со спины, заодно уцепившись за его крутку, чтобы снова не навернуться. Мой выдох слегка подрагивает, и я успокаиваю свои оголённые нервы, ещё крепче вжимаясь в широкую спину, закрытую одеждой. Я чувствую себя невероятно тупо, если честно. То, что он рассказал мне всё, вообще не значит, что это что-то изменит. Хотя, кто его знает вообще? Я продолжаю тупо стоять и обнимать этого идиота, надеясь на хоть мизерный жест в ответ. — Ну и зачем ты это делаешь? — я снова вздыхаю и радуюсь хотя бы тому, что он не стал идти дальше. — А чё, нельзя? — наезжаю я в ответ куда-то в куртку. Дэнни молчит и моё сердце от этого колотится, наверное, ещё сильнее. Он вдруг вздыхает. «Ну всё, сейчас пошлёт» — горько думается мне и я не знаю, когда я успел стать таким меланхоличным. — Ты меня убиваешь, — бормочет он себе под нос, — своим дебилизмом, — в голове не слышится какой-то агрессии, несмотря на фразу. Мне скорее только что показалось, что он сдаётся, — и слепой привязанностью. — Я фыркаю и всё не выпускаю его из кольца своих рук. Он с очередным шумным выдохом кладёт свои ладони на мои запястья и слегка разводит их, и я уже хочу начать сопротивляться, как он разворачивается и обнимает меня в ответ. Я лишь мельком успеваю заметить его сосредоточенное и слегка нахмуренное лицо. Чувствую себя какой-то школьницей, которую обнял её кумир и мне самому противно от этого. От ощущения того, что у меня реально бабочки в животе и тараканы в голове ликуют от происходящего. До чего же я докатился, чтобы радоваться объятьям мудилы, сделавшего из меня подручную шлюху и завладевшего мной целиком и полностью. Ну всё, Бен, это самое дно, молодец. Но если так подумать, что же может быть дальше? Хотя, я сейчас-то не могу понять ничего, какое там дальше. Но если уж мыслить не трезво, то возможно Дэнни забросит всё это дерьмо, ведь он сам признался до этого, что у него никого не осталось в жизни. Разве это и не значит, что надо завязывать уже с таким стилем? Но опять же, он слишком непредсказуемый. Возьмёт и уйдёт сейчас куда-нибудь. Его плечи почему-то напряжены, сам он не двигается, и ничего не говорит, и я силюсь хоть что-нибудь понять, пока не зная, что сказать. Слишком странна такая ситуация для меня, чтобы я и Дэнни стояли посередине улицы, кишащей людьми, где-то за полчаса до Нового Года и обнимались, а не были где-то у меня в квартире на постели и голые. — Как Новый Год встретишь так его и проведёшь, — вдруг почему-то вспоминаю я и зачем-то ещё и говорю вслух. — Ты так до Нового Года простоять хочешь? — я снова, на своё же удивление, слышу озорные нотки в его интонации, и почему-то на лицо быстро наползает тёплая улыбка. — Да. Да, давай простоим так до Нового Года.