Ритуальная Виральность

Дорогой читатель, если ты устал от обыденности и серых будней, если тебе охота познакомиться с очень неординарным и странным миром, где ничего не поддаётся логике, то ты попал по адресу. Ты можешь представлять героев, да и вообще всё так, как тебе захочется — всё ограничивается только твоей фантазией. Читая это произведение, не свойственно задумываться над смыслом слов. Но! Для любителей поломать вконец свой мозг найдётся уйма пасхалок. И если ты ещё не передумал, дорогой читатель, то представь, что ты погрузился в виртуальную реальность, где может происходить необычайно странная, смешная, ужасно трешовая, одним словом — простите за грубое выражение — «хрень». И вот мир почти загрузился, осталось всего два процента. Приготовься, сейчас начнётся... «мясо».

***

Меня зовут Тимур. Мне восемнадцать, я учусь на третьем курсе лицея, и у меня есть одна отвратительная привычка — я хронически опаздываю. Везде. Всегда. На всё. Утреннее солнце било в глаза, пока я бежал по коридору второго этажа, стараясь не скользить по начищенному до зеркального блеска паркету. Первая пара уже началась минут двадцать назад, и где-то в глубине души я понимал, что любой другой студент на моём месте уже получил бы выговор, а то и вызов родителей. Но я не любой другой студент. Видишь ли, дорогой читатель, мой отец — человек, чьё имя произносят шёпотом в определённых кругах. Крупный бизнесмен, владелец нескольких корпораций, спонсор этого самого лицея и ещё доброго десятка образовательных учреждений по всей стране. Я никогда не козырял этим — честное слово, мне это даже неловко — но факт остаётся фактом: некоторые двери передо мной открываются сами, а некоторые люди при виде меня начинают нервно поправлять галстуки. Один из таких людей — Сергеев, наш завуч по воспитательной части. Как назло, именно в тот момент, когда я прокрадывался мимо его кабинета, дверь с табличкой «Завуч» распахнулась, и на пороге возник он собственной персоной. Высокий, подтянутый, с аккуратно уложенными волосами и в идеально отглаженном костюме. Из тех мужчин, знаешь, к которым липнут женщины — и внешне хорош, и харизма так и прёт. Половина преподавательниц лицея вздыхала по нему украдкой. Наши взгляды встретились. Я видел, как что-то дрогнуло в его лице. Как на долю секунды в глазах мелькнул страх — тот самый, который появляется у человека, когда он понимает, что одно неверное слово может стоить ему карьеры. Я не горжусь этим эффектом, но и отрицать его глупо. — Прошу меня простить, сударь, — начал Сергеев, и в его голосе отчётливо слышались подобострастные нотки, — почему вы не на уроке? Что-то стряслось? Он спросил это так, будто я был не опоздавшим студентом, а важным гостем, которого он случайно побеспокоил. — О нет, — я махнул рукой с показной небрежностью. — Просто опоздал. И если вы не против, я поспешу на урок. — Конечно-конечно! — Сергеев даже чуть посторонился, хотя я и так не собирался проходить через его кабинет. — Не смею вас задерживать. Забавно. Любого другого он бы отчитывал минут пятнадцать, а потом ещё записал бы в журнал нарушений. Но не меня. Никогда не меня. Иногда я задумываюсь, каково это — быть Сергеевым. Красивый мужик, при должности, женщины сами вешаются на шею, а он... он боится восемнадцатилетнего пацана только потому, что у того папа — большая шишка. Впрочем, у Сергеева, как поговаривали в кулуарах, имелись свои скелеты в шкафу. Но об этом позже. Я быстро направился в сторону двести шестой аудитории, откуда доносился приглушённый голос Бориса Павловича — нашего историка, которого все называли просто Борис. Мужик лет пятидесяти, вечно рассеянный, с всклокоченными волосами и очками, которые постоянно сползали на кончик носа. Студенты его обожали — не за знания (хотя и за них тоже), а за то, что он был абсолютно безбашенным. У нас в лицее существовала традиция — дарить Борису пакеты кошачьего корма «Whiskas». Началось всё с какой-то древней рекламы, где кота звали Борис, и прилипло намертво. На каждый праздник, на каждый день рождения — «Whiskas». Борис делал вид, что обижается, но все знали, что втайне он коллекционировал эти пакеты.

***

Я постучал в дверь и приоткрыл её. Первое, что бросилось в глаза — в аудитории сидели только девочки. Это меня озадачило. Где братья? Где Олег, Андрей, Егор, Артём, Леонид? Мы всегда держались вместе — не кровное родство, но крепче, чем у многих родственников. «Братством» нас называли ещё с первого курса, и мы гордились этим. Второе — на всех были надеты шлемы виртуальной реальности. Громоздкие, чёрные, с мягкими амбушюрами и десятком мигающих индикаторов. Девочки сидели неподвижно, слегка покачиваясь в такт чему-то, что видели только они. Ах да, дорогой читатель. Позволь объяснить тебе кое-что важное. Виртуальная реальность — или, как мы называем её, В/Р — в нашем мире не просто развлечение. Это основа образования, способ обучения, который изменил всё. Шлемы В/Р подключаются напрямую к нервной системе пользователя через сеть микроэлектродов, создавая полное погружение. И когда я говорю «полное», я имею в виду именно это — все пять чувств задействованы. Ты чувствуешь запахи, ощущаешь текстуры, боль воспринимается как настоящая, эмоции переживаются на физическом уровне. Изнутри В/Р не отличить от реальности. Вообще. Единственный способ понять, что ты в симуляции — посмотреть вокруг и убедиться, что нигде нет шлемов В/Р. В виртуальном мире их просто не существует. Такой вот парадокс — технология, которая тебя погрузила, не может воспроизвести сама себя. Смерть в В/Р обычно означает «перезагрузку». Тебя убили — ты воскресаешь через несколько секунд, целый и невредимый. Можно хоть сто раз погибнуть на одном уроке — встанешь как новенький. Но есть одно «но». И это очень большое, очень страшное «но». При сбоях системы, при перегрузках серверов, при неисправности шлема... смерть в В/Р может стать настоящей. Остановка сердца. Инсульт. Кома, из которой не выходят. Были случаи — о них не любят говорить, но все знают. Пару лет назад в соседнем городе целый класс завис во время грозы, когда молния ударила в подстанцию. Трое не проснулись. Официально — «трагическая случайность». Неофициально — дешёвые шлемы и перегруженный сервер. Мы все знаем о рисках. И все их игнорируем. Молодость, наверное. Или глупость. Или то и другое разом. Ещё говорят, что миры В/Р отражают подсознание пользователя. У каждого свой «личный мир», куда можно уйти, если знать как. И эти миры... они бывают очень странными. Очень личными. Иногда — пугающими. Студенческий сленг называет В/Р «Ритуальной Виральностью». Игра слов. Мы любим такое.

***

— Здравствуйте, — сказал я, переступая порог. — Извините, можно войти? Борис повернул голову в мою сторону. Он тоже был в шлеме, но приподнял его на лоб, чтобы видеть реальную аудиторию. Его лицо выражало смесь усталости и веселья — обычное состояние для человека, который полжизни провёл, пытаясь научить молодёжь чему-то полезному. Он слабо кивнул, и я тихо прошёл к свободному месту. По пути я заметил знакомые лица даже сквозь шлемы. Вон Камилла — высокая, худая, с вечно растрёпанными каштановыми волосами, торчащими из-под шлема. Она была из тех, кто смеётся в любой ситуации. Буквально в любой. Однажды на уроке биологии ей стало плохо, и она хохотала даже когда её рвало в раковину. Мы тогда не знали, пугаться или смеяться вместе с ней. Рядом с Камиллой сидела Яна — полная противоположность. Коренастая, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Яна не стеснялась в выражениях и могла послать куда подальше кого угодно, включая преподавателей. Её грубость была легендарной, но под этой бронёй скрывался надёжный человек. Она всегда прикрывала своих. А вот и Мея — армянка с густыми чёрными волосами и хитрыми глазами. Она и Яна были лучшими подругами, и у них была странная фишка — иногда они общались между собой с преувеличенным армянским акцентом. Не со зла, просто прикол такой. «Слющай, да?» и всё в таком духе. Эти трое — Яна, Мея и Камилла — составляли свою маленькую компанию, параллельную нашему «братству». Мы пересекались, дружили, но они держались особняком. Я взял шлем с парты, ощутив его приятную тяжесть. Внутри пахло пластиком и чем-то электронным — этот запах я узнаю из тысячи. Натянул амбушюры на уши, опустил визор на глаза...

***

Мир мигнул и изменился. Грохот. Свист. Земля дрожит под ногами. Я оказался в окопе — глубоком, с осыпающимися стенками, пропахшем порохом и чем-то кислым. Вокруг взрывались снаряды, поднимая фонтаны грязи и камней. Пули свистели над головой, оставляя в воздухе раскалённые следы. Форма на мне — потрёпанная, военная, образца сороковых годов. На груди — звезда. Рядом, прижавшись к стенке окопа, сидели девочки. Их лица были перемазаны грязью и копотью, волосы спутаны, глаза блестели. И они... хохотали. Борис, по всей видимости, только что рассказал что-то невероятно смешное, потому что девчонки буквально задыхались от смеха. Мея держалась за живот, Яна вытирала слёзы, а Камилла... Камилла встала. Она выпрямилась в полный рост, всё ещё содрогаясь от хохота, и её голова показалась над краем окопа. Я открыл рот, чтобы крикнуть предупреждение. Не успел. Сухой щелчок — и голова Камиллы дёрнулась назад. Пуля вошла точно в лоб, оставив аккуратное входное отверстие, а вышла через затылок, забрав с собой... ну, ты понимаешь, дорогой читатель. То, что обычно находится внутри черепа. Камилла рухнула навзничь, раскинув руки. Кровь — тёмная, густая, неправдоподобно яркая на фоне серой грязи — начала растекаться лужей. Девочки смотрели на её труп. И смеялись ещё громче. Видишь ли, в В/Р смерть — это просто пауза. Неприятная, иногда болезненная, но пауза. Через несколько секунд система перезагрузит персонажа, и он вернётся целым и невредимым. Мы все это знали. Мы все через это проходили. Я наблюдал, как тело Камиллы мерцнуло, словно плохой сигнал на старом телевизоре. Раз, другой, третий... И вот она снова сидит рядом с подругами, с абсолютно целой головой, только слегка дезориентированная. — Бля, — сказала Камилла, моргая. — Опять? И присоединилась к общему хохоту. Их уже ничто не спасёт, подумал я. Их психика давно и надёжно искорёжена виртуальной смертью. Впрочем, моя тоже. — Борис Павлович, — начал я, — можно выйти? — Конеч... Я не стал дослушивать. Сдёрнул шлем, вернувшись в реальную аудиторию, и несколько секунд сидел неподвижно, давая глазам привыкнуть к обычному освещению. После яркости и хаоса виртуального поля боя кабинет казался неестественно тихим и блёклым. Шорох за спиной заставил меня обернуться. Дверь аудитории медленно приоткрылась, и в щель протиснулась знакомая фигура. Олег. Мой лучший друг, часть «братства», человек, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы — буквально, в нескольких симуляциях. Олег был высоким и жилистым, с острыми чертами лица и вечно прищуренными глазами, которые придавали ему вид то ли самурая, то ли хищника, высматривающего добычу. Он увлекался японской культурой — носил катану (учебную, но всё же), спал в белом кимоно и требовал, чтобы его кровать стояла в углу комнаты. Придурь? Возможно. Но в критических ситуациях Олег становился хладнокровен как змея, и я не раз был благодарен за то, что он на моей стороне. — О, Олег, привет! — радостно воскликнул я. — Тише! — прошипел он, быстро пробираясь между партами. — Я не хочу снова выслушивать нотации от этого старика. Он плюхнулся рядом со мной и схватил шлем. — Что там? — спросил он, кивая на остальных. — Вторая мировая. Финал. Самое интересное. Олег хищно ухмыльнулся. — Тогда погнали, брат.

***

Мы погрузились в В/Р одновременно. Снова грохот снарядов, свист пуль, крики и хаос. Девочки всё ещё сидели в окопе, периодически высовывая головы, получая пули и воскресая под собственный хохот. Борис что-то вещал о стратегическом значении текущей операции, но его голос терялся в какофонии войны. Я повернулся к Олегу, собираясь спросить, какое оружие он предпочитает из арсенала сороковых. Олега рядом не было. Сердце ёкнуло. Я высунулся из окопа — осторожно, памятуя о судьбе Камиллы — и обомлел. Олег бежал. Не от врага — к врагу. Прямо через ничейную полосу, через воронки от снарядов и мотки колючей проволоки. В руках он сжимал флагшток с красным знаменем, которое развевалось на ветру, как в каком-нибудь героическом фильме. — ЗА РОДИНУ! — орал Олег, и его голос перекрывал даже грохот взрывов. Из вражеских окопов полезли фигуры в серой форме. Солдаты армии павшей империи — так нас учили называть их, чтобы не произносить лишних слов вслух. Они подняли оружие и открыли огонь. Первая пуля попала Олегу в плечо. Он споткнулся, но не упал. Вторая — в бедро. Он захромал, но продолжал бежать. Третья, четвёртая, пятая... Олег рухнул на землю, изрешечённый, как дуршлаг. Но даже лёжа он продолжал ползти вперёд, волоча за собой знамя по грязи, окрашивая её красным — и не только от ткани флага. За ним, воодушевлённые этим безумным поступком, поднялись другие солдаты — NPC, сгенерированные системой, но в тот момент казавшиеся живее живых. Они бежали в атаку с криками «Ура!», и враг дрогнул. Борис стоял рядом со мной, и его челюсть буквально отвисла. — Это... — начал он. — Это Олег, — сказал я. — Он всегда такой. Я огляделся и понял, где мы находимся. Разрушенные здания, широкие проспекты, превращённые в баррикады, характерная архитектура... Мы были в самом центре столицы павшей империи. Того самого города, который вот-вот должен был пасть. — Борис Павлович! Какое сегодня число? — Э... двадцать третье, — рассеянно ответил он. — Нет, я имею в виду здесь. В симуляции. — А, — он моргнул. — Сейчас здесь второе мая. Ещё чуть-чуть — и столица будет наша. Второе мая. Значит, тот самый диктатор ещё жив. Человек с усиками под носом, ответственный за миллионы смертей, сидит сейчас где-то в бункере под этими руинами и готовится к своему финалу. И тут в моей голове зародилась идея. Что, если я доберусь до него первым? Конечно, это всего лишь симуляция. Конечно, он всего лишь NPC, сгенерированный для исторической достоверности. Но сама мысль — собственноручно прикончить воплощение зла, пусть и цифровое — была слишком соблазнительной. Я последовал примеру Олега и рванул вперёд. — ЗА РОДИНУ! — крикнул я, хотя, признаться, с меньшим энтузиазмом. Позади меня поднялись и Борис, и девчонки. Яна материлась так, что уши вяли, но бежала в первых рядах. Мея что-то кричала по-армянски — то ли боевой клич, то ли проклятия. Камилла хохотала, как обычно. Попадать под пули мне не хотелось — смерть в В/Р, конечно, не настоящая, но боль-то вполне реальная. Поэтому я спрятался за танком, который очень вовремя проезжал мимо. Машина громыхала, лязгала гусеницами и воняла соляркой и горелым металлом. Идеальное прикрытие. Краем глаза я видел, как несколько девчонок, получив пули в голову, продолжали ползти вперёд, страшно гогоча. Враги — сторонники диктатора — явно не были готовы к такому. Их лица, даже сквозь пороховой дым, выражали чистый, незамутнённый ужас. — Red kam! Sie Zombies! Rückzug! — кричали они, отступая. А мы шли дальше. И вот уже показалась главная площадь, а за ней — массивное здание с колоннами. Рейхстаг. Хотя, конечно, вслух мы его так не называли. Впереди отряда гордо шагал расстрелянный Олег — весь в крови, с дырами от пуль, но живой. За ним — расстрелянные девчонки, некоторые без конечностей, но всё равно упорно ковыляющие вперёд. Рядом полз горящий танк, оставляя за собой чёрный шлейф дыма. Апокалиптическое зрелище, если задуматься. Но мне было не до Рейхстага. Я знал, что тот самый диктатор сейчас не там — он под землёй, в своём бункере. Карту подземных сооружений столицы павшей империи я выучил ещё на прошлой неделе, готовясь именно к такому уроку. Я тихо отделился от группы и свернул в ближайшую подворотню. Среди обломков и мусора нашёл канализационный люк — тяжёлый, чугунный, с символом городского хозяйства. Открыв его, я заглянул внутрь. Темнота. Запах сырости и чего-то гнилого. Я прыгнул.

***

Просчитался. Люк оказался не канализационным, а телефонным — для обслуживания подземных линий связи. Вместо туннеля я рухнул в узкую шахту, набитую сплетениями проводов, как артерии в теле великана. Чёрт. Я повис на этих проводах, как муха в паутине. Руки и ноги запутались в изоляции, острые концы обрезанных кабелей впивались в кожу сквозь форму. Ни лестницы, ни скоб — только голые бетонные стены, уходящие вверх к светлому пятну люка. Как выбираться? Но тут снизу послышались голоса. Немецкая речь, отрывистая и нервная. Шаги, эхом отражающиеся от стен подземелья. Может, я всё-таки попал куда надо? Достав нож — спасибо, система, за стандартный инвентарь — я начал резать провода. Изоляция подавалась туго, лезвие скользило, но через минуту я проделал достаточную дыру. И рухнул вниз. Посадка оказалась мягкой. Подозрительно мягкой. Я приземлился на двух людей в серой форме — офицеров той самой организации с пятью буквами, которую не принято называть вслух. Они как раз проходили мимо, когда я свалился им на головы. Судя по неестественным углам их шей и остекленевшим глазам — они скончались мгновенно. То ли от удара, то ли от испуга. — Спасибо за мягкую посадку, — пробормотал я, поднимаясь и отряхиваясь. — И за скорую смерть. А то себе бы точно что-нибудь сломал. Коридор тянулся в обе стороны, тускло освещённый лампочками, которые раскачивались от взрывов где-то наверху. Сырость, плесень, запах страха и пороха. Я выбрал направление, где свет был ярче, и пошёл вперёд.

***

Коридор привёл меня к массивной двери — дубовой, с бронзовыми накладками и символом с четырьмя загнутыми концами. Тем самым символом, который тоже не принято рисовать. Я прислушался. За дверью — тишина, прерываемая только приглушённой музыкой и какими-то... странными звуками. К чёрту осторожность. Я резко выбил дверь ногой и влетел внутрь с криком чего-то невразумительного на немецком — что-то вроде «Хенде хох!», только произнесённое так, что любой носитель языка умер бы от смеха. Никто не обратил на меня внимания. Я замер, пытаясь осмыслить картину, открывшуюся моим глазам. За шикарным столом из красного дуба сидел Андрей. Мой друг. Часть «братства». Только сейчас у него была прилизанная причёска, сигара во рту и медаль организации с пятью буквами на груди. Он развалился в кресле, и под столом виднелась чья-то женская фигура, ритмично двигающая головой в направлении его раздвинутых ног. На диванчике у стены расположился Егор — ещё один мой друг, обычно мягкий и миролюбивый. Сейчас он был одет в форму командира личной охраны того самого диктатора, в руке — шприц, а на лице — выражение такого блаженства, что сразу становилось ясно: шприц был не пустой. Под ним, уткнувшись лицом в его пах, спала полуголая женщина — судя по расслабленной позе, тоже под чем-то. А в кресле у буржуйки храпел Леонид — третий из «братьев», раздолбай и вечный объект шуток. На нём лежала обнажённая дама, уткнувшись пышной грудью ему в лицо. Рядом на полу каталась пустая бутылка виски. Я стоял посреди всего этого бардака с автоматом наперевес, и никому не было до меня дела. — Эй! — крикнул я. — Я тут вообще-то вторгаюсь! Ноль реакции. Ладно. Раз так... Я поднял автомат и застрелил сначала Леонида вместе с его дамой — они даже не проснулись. Потом Егора — он только вздохнул и сполз с дивана. Затем медленно подошёл к Андрею. Вот он, подумал я. Человек с усиками. Диктатор. Воплощение зла. Правда, усиков у Андрея не было, но не суть. Я направил ствол автомата прямо ему в глаз. — Сейчас ты умрёшь, — сказал я торжественно. Этот момент я хотел запомнить на всю жизнь. Я так давно мечтал об этом — ну, в рамках симуляции, конечно — и вот, наконец... — СТОЙ! Андрей вдруг подскочил как ужаленный. Женщина под столом врезалась головой в столешницу с громким стуком. А сам он, побледневший и трясущийся, смотрел не на меня — а куда-то мне за спину, параллельно пытаясь натянуть штаны. — Мой Фюрер! — пролепетал он. — Простите меня! Я не хотел! Фюрер? Но я же... Медленно, очень медленно я обернулся. И моя челюсть упала на пол. Передо мной стоял человек. Худощавый, с прилизанной чёлкой, с аккуратно подстриженными усиками под носом, в безупречно сидящей форме того самого диктатора. Артём. Мой друг Артём. Часть «братства». Тихий, погружённый в себя интроверт, который любил играть роли с полным погружением. Он играл роль того самого диктатора. И, судя по его виду, играл очень серьёзно. — О-о-о-о, не говори, что ты не хотел! — заговорил Артём с невероятно сильным немецким акцентом, брызгая слюной и размахивая руками. — Даже мою медаль нацепить не забыл! А теперь ещё и русских сюда впустил! Он указал на меня пальцем, и в его глазах горело натуральное безумие. — Я не русский, — машинально ответил я. — Я ариец. Зачем я это сказал? Понятия не имею. Наверное, пытался выкрутиться. В кабинете повисла гробовая тишина. А потом Артём расплылся в улыбке. — Бра-а-ат! — радостно воскликнул он и кинулся меня обнимать. Его руки сомкнулись на моей спине, и он похлопывал меня так, будто мы не виделись сто лет. От него пахло одеколоном, порохом и безумием. В этот момент тело дамы, лежавшей на Леониде, сползло на пол. Её рука задела столик с граммофоном, и раздалась музыка — томная, чувственная мелодия из какого-то старого фильма. «Эммануэль», кажется? Хотя фильм вышел лет через тридцать после сорок пятого года, но кого это волнует в симуляции? Женщина перевернулась на спину, открыв своё лицо. Мои глаза готовы были выпрыгнуть из орбит. Это была Н.А. — Надежда Александровна, наш куратор. Пышная дама лет тридцати пяти, преподаватель английского, которая в трезвом состоянии была строга и профессиональна, а в пьяном... ну, вот такая «интересная». Она лежала передо мной во всей своей обнажённой красе, и мой мозг отказывался это обрабатывать. — Да, татарин он! — вдруг крикнул Андрей из-за стола. — Убить его! Предатель. Я мысленно поставил галочку — разобраться с ним позже. Но вырваться из объятий Артёма-диктатора не получалось. Он держал меня мёртвой хваткой, продолжая бормотать что-то про арийское братство и расовую чистоту. Я уже отчаялся, когда раздался выстрел. Резкий, сухой щелчок — и Артём обмяк в моих руках. Его голова дёрнулась вперёд, а из затылка плеснуло красным. Он повис на мне, и я увидел его лицо — всё ещё с улыбкой, радостной и безумной, но уже мёртвой. Я поднял глаза. В дверях стоял Олег, прислонившись к косяку. Весь в крови, дырявый как решето, но с дымящимся пистолетом в руке. — Я хотел его убить! — злобно оскалился я, сбрасывая труп. — Ага, поэтому ты с ним обнимался, извращенец, — невозмутимо констатировал Олег. К трупу подошёл Андрей — всё ещё без штанов, пытающийся на ходу их натянуть. Он от души пнул мёртвое тело ногой. — Надо сматываться, — сказал он. — Сюда наверняка уже... Выстрел прервал его на полуслове. Мы замерли. В углу, рядом со столиком с граммофоном, стояла ожившая, абсолютно голая Н.А. В её руках был пистолет, и она направляла его на нас, меняя прицел с Олега на меня и обратно. — Не рыпайтесь! — прошипела она. Её глаза блестели — то ли от алкоголя, то ли от адреналина. — Так вот кто был двойным агентом, — тихо прошептал Андрей. — А тот, с усиками, мне не верил... В этот момент в кабинет ввалились девчонки. Одни шатались, едва держась на ногах. Другие ползли, волоча за собой оторванные конечности. Яна материлась сквозь зубы, Мея что-то бормотала по-армянски, Камилла хохотала как заведённая. За ними вошёл Борис — расстрелянный, окровавленный, с пакетом кошачьего корма «Whiskas» в руке. Он окинул взглядом картину: мёртвый диктатор на полу, голая куратор с пистолетом, полураздетый Андрей, изрешечённый Олег, я посреди всего этого хаоса... Борис поднял пакет корма. — Ложись! — крикнул он. — А то двойку поставлю! И швырнул «Whiskas» в сторону Н.А. Мы все рухнули на пол. Пакет взорвался. Да, именно так. Взорвался. Откуда в кошачьем корме взрывчатка — не спрашивай, дорогой читатель. Это В/Р. Здесь возможно всё. Голова Н.А. разлетелась на мелкие ошмётки. Граммофон разнесло в щепки. Музыка оборвалась на полуноте. — Боря! — заорал кто-то из другого конца кабинета. — Какого лешего?! Что ты тут устроил?! Ты ведь её убил! Борис пожал плечами. — Она воскреснет, — сказал он философски. — Ведь, каждый конец, это начало чего-то. В ушах звенело. Перед глазами всё плыло. Где-то наверху нарастал гул — крики наших солдат, топот сапог, победные возгласы. Столица былой империи пала.

***

Реальность навалилась как ушат холодной воды. Я сидел за партой в аудитории двести шесть, и на моём лице был отпечаток шлема. Вокруг — такие же ошалевшие однокурсники. Девчонки приходили в себя, потирая виски. Парни — Олег, Андрей, Егор, Артём, Леонид — тоже снимали шлемы, моргая и озираясь. Перед доской стояла Н.А. — живая, одетая, с целой головой. Рядом с ней — Сергеев, наш завуч, с недовольным выражением лица. — Итак, ребята, — сказала Н.А. деловым тоном. — Завтра у нас комиссия. Все без опозданий и в форме. Я вас прошу — не подводите! Мы смотрели на неё в немом шоке. Ей же только что голову разнесло. Она была голая. Она лежала на Леониде. Она целилась в нас из пистолета. А теперь стоит тут и вещает о комиссии?! Но потом мы вспомнили — это была В/Р. Всего лишь симуляция. Она даже не знает, что мы видели её... такой. Хотя, учитывая, что миры В/Р отражают подсознание... — Кто тут про маму высказался? — вдруг спросил Сергеев. Мы все сделали невинные лица. Никто ничего не слышал. Никто ничего не понял. — Безобразники, — буркнул Сергеев, развернулся и вышел. Н.А. последовала за ним. И тут аудиторию накрыл хохот. Мы смеялись так, что стёкла в окнах задребезжали. Девчонки повалились на парты, парни держались за животы. Камилла хохотала громче всех — как всегда. Это был обычный день в нашем лицее. Урок истории, немного виртуальной смерти, пара взрывов, голая куратор... Обычный день. Если бы мы только знали, что нас ждёт впереди. Если бы мы только знали, что через несколько недель мы отправимся в экспедицию, которая изменит всё. Но об этом — в следующей главе.