Ритуальная Виральность

Часть первая: Звонок судьбы

Мы даже не предполагали, что закончим лицей так быстро. После получения диплома и выпускного в каком-то ресторанчике с подозрительными салатами и ещё более подозрительным диджеем, который почему-то считал, что «Владимирский централ» — это идеальный трек для выпускного вальса, мы быстро разбежались кто куда. Некоторое время отдыхали от всего — от учёбы, от преподов, от бесконечных погружений в В/Р, от друг друга наконец. Ну и параллельно готовились к вступительным экзаменам, куда ж без этого. Шёл один из тех жарких июньских дней, когда асфальт плавится под ногами, а мозги — под черепной коробкой. Двадцать восьмое число, если быть точным. Я спокойно лежал в гамаке на заднем дворе нашего дома, потягивал из запотевшего стакана бабушкин компот — тот самый, с вишней и секретным ингредиентом, о котором бабуля никогда не рассказывала, но который подозрительно напоминал коньяк — и нежился в лучах садящегося за горизонт солнца. Идиллия, дорогой читатель. Полная, абсолютная идиллия. Я размышлял о высоком. О том, как бы ещё разок всем нам — братьям — собраться вместе. Олег, Андрей, Егор, Артём, Леонид... Мы не виделись уже почти месяц, и это было странно. Непривычно. Неправильно. Три года мы провели бок о бок, прошли через такое, что нормальным людям и не снилось, а теперь разбежались по своим углам, как тараканы при включённом свете. Но вдруг зазвонил телефон. Нет, не мобильный — тот мирно заряжался в комнате. Стационарный. Древний, как мамонтовое дерьмо, аппарат с витым шнуром и дисковым набором, который бабушка отказывалась менять, потому что «он ещё при Брежневе работал и сейчас работает». Телефон надрывался так, будто от этого зависела судьба мира. Медленно, очень медленно, покрывая пространство между гамаком и домом трёхэтажными, отборными, виртуозно выстроенными словами «благодарности», я встал и направился в сторону источника звука. Кто вообще звонит на домашний в эпоху смартфонов? Телефонные мошенники? Поликлиника с напоминанием о прививке? Служба статистики? — Алло, — сонно пробормотал я, поднимая трубку. — Здравствуйте, Тимур! — радостно поприветствовал меня голос, который я сейчас хотел слышать в последнюю очередь. Точнее, не хотел слышать вообще. Никогда. — Как ваши дела? Не соскучились? Можете ничего не говорить, я и так знаю, что я вам надоела, но всё же... Надежда Александровна. Н.А. Наш куратор. Преподаватель английского языка. Женщина, которая умудрялась быть одновременно строгой профессионалкой и абсолютно безбашенной особой — в зависимости от количества алкоголя в крови. — Да, Н.А., не переживайте, всё нормально, — я постарался, чтобы мой голос звучал бодро и не выдавал того факта, что я только что проклял её до седьмого колена. — Вот сейчас усердно готовлюсь к поступлению. Что-то случилось? — Нет, ничего не случилось... Повисла неловкая тишина. Знаете, дорогой читатель, есть такие паузы в разговоре, которые говорят больше, чем слова. Эта пауза буквально кричала: «Я хочу тебе что-то сказать, но боюсь, что ты пошлёшь меня куда подальше». — Н.А., говорите, что случилось, — вздохнул я. — Я знаю, что вы мне просто так никогда не позвоните. Это была чистая правда. За три года обучения Н.А. звонила мне ровно дважды: первый раз — когда Леонид случайно поджёг кабинет химии и нужен был кто-то, кто отвлечёт директора, пока пожарные тушат огонь; второй раз — когда она потеряла ключи от своей машины и почему-то решила, что именно я знаю, где они (спойлер: я знал — они были в кармане её же пальто). — Тимур, мы с лицея собираемся поехать на экспедицию в город N, — выпалила она на одном дыхании. — По дороге заезжая в сёла и города. Восточная страна, древние памятники, Шёлковый путь, всё такое... Я мгновенно ободрился. Сонливость как рукой сняло. — Я за! Кто ещё едет? — Да вот остались только вы, — в её голосе слышалось облегчение. — Тогда мы вас ждём тридцатого числа, без пятнадцати шесть утра, у лицея. Ай... В этот момент в трубке послышался странный гул, причём одновременно с визгом и криком, который — вот это совпадение! — донёсся из-за соседского забора. Мой мозг обработал эту информацию примерно за полсекунды. Быстренько забравшись на забор — благо, доски были достаточно широкими, чтобы удержать мой вес — я был... нет, не удивлён. Шокирован. Обескуражен. Охренел, если уж говорить начистоту. За забором, в кустах малины, на корточках сидела Н.А. собственной персоной. В камуфляжной футболке, с биноклем в руках и мобильным телефоном, прижатым к уху. Она отчаянно пыталась вставить выпавшую линзу обратно в бинокль, одновременно разговаривая со мной и пытаясь не свалиться в крапиву. — Вы за мной следили?! — мой голос сорвался на какой-то петушиный фальцет. — А... О... Это вы? — Н.А. подняла голову и выдала самую неубедительную улыбку в истории человечества. — Что вы тут делаете? — Я?! Я живу здесь! Это мой дом! Это мой забор! Это... — я задохнулся от возмущения. — Это вы что тут делаете?! — Наблюдаю за птицами, — не моргнув глазом, ответила она. — Тут, говорят, редкий вид синиц водится. — В кустах малины? — Они любят ягоды. — В камуфляже? — Чтобы не спугнуть. — С биноклем, направленным на мой двор? Пауза. — Синицы очень пугливые, — выдавила Н.А. и, наконец сдавшись, рассмеялась. — Ладно, поймал. Просто хотела убедиться, что ты... что вы точно поедете. Вы же знаете, как важна эта экспедиция для лицея. Я знал. О, я прекрасно знал. Видишь ли, дорогой читатель, наш лицей специализировался на углублённом изучении истории. Не той скучной истории из учебников, где всё сводится к датам и именам, а настоящей, живой истории — той, которую можно потрогать, понюхать, прочувствовать. Благодаря технологии В/Р мы буквально погружались в прошлое: ходили по улицам древнего Рима, наблюдали за строительством пирамид, участвовали в средневековых турнирах. Но виртуальная реальность — это всё-таки симуляция. А настоящие историки должны видеть настоящие артефакты. Трогать настоящие камни. Дышать пылью веков. Восточная страна, куда мы собирались — я намеренно не называю её, потому что... ну, скажем так, есть причины — была идеальным местом для такой экспедиции. Колыбель древних цивилизаций, часть Великого Шёлкового пути, город N с его тысячелетними памятниками архитектуры. Словно страницы «Тысячи и одной ночи» ожили и превратились в реальность. — Хорошо, — сказал я, спрыгивая с забора обратно на свою сторону. — Тридцатого, без пятнадцати шесть. Буду. — Замечательно! — донеслось из-за забора. — И, Тимур... то, что вы видели... ну, про синиц... — Я ничего не видел, Н.А. Абсолютно ничего. — Вот и славно! Послышался шорох, треск веток, сдавленное «ой, бл...» и удаляющиеся шаги. Я вернулся к своему гамаку, но компот уже нагрелся, а настроение изменилось. Через два дня я отправлюсь в путешествие. Через два дня увижу братьев. Через два дня начнётся что-то новое. Если бы я только знал, насколько «новым» это окажется...

***

Часть вторая: Отправление

Тридцатое июня. Шесть часов утра. Солнце ещё только выползало из-за горизонта, а я уже стоял во дворе лицея, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть. Нет, я не проспал. Впервые в жизни я пришёл вовремя. Даже раньше. И знаешь почему, дорогой читатель? Потому что я вообще не ложился. Всю ночь собирал рюкзак, потом пересобирал, потом понял, что забыл зарядку, потом искал зарядку, потом нашёл её в холодильнике (не спрашивай), а потом было уже пять утра и смысл ложиться пропал. Двор лицея постепенно заполнялся людьми. Сонные студенты с рюкзаками, ещё более сонные преподаватели с чемоданами, и — что удивительно — бодрая как огурец Н.А., которая носилась между всеми с блокнотом и что-то отмечала. — Тимур! — она заметила меня и радостно замахала рукой. — Вы пришли! Я так рада! — Куда бы я делся, — пробормотал я. — Отметьтесь вот тут, — она сунула мне под нос блокнот. — И можете пока располагаться в микроавтобусе. Мы выезжаем в аэропорт через полчаса. Ровно в шесть наша туристическая группа была в сборе. Сорок человек: двадцать студентов, восемнадцать преподавателей и двое... непонятно кого. Я заметил их сразу — мужчина и женщина средних лет в одинаковых серых костюмах. Они стояли чуть в стороне от общей толпы и молчали. Не разговаривали друг с другом, не смотрели в телефоны, не проявляли никаких признаков человеческой жизнедеятельности. Просто стояли и смотрели. Куда? На всех и ни на кого одновременно. — Это кто? — спросил я у проходившего мимо Леонида. — Хрен знает, — он пожал плечами. — Н.А. говорит, что от министерства. Борис думает, что спонсоры. Я лично ставлю на инопланетян. — Инопланетяне в серых костюмах? — А ты думал, они будут в скафандрах с антеннами? Это же маскировка! Я решил не спорить. В нашем мире, где виртуальная реальность стала частью повседневной жизни, уже ничему не удивляешься. Инопланетяне? Почему бы и нет. Среди преподавателей я заметил Сергеева — нашего завуча. Он стоял чуть в стороне, разговаривая с какой-то молоденькой учительницей, которая буквально пожирала его глазами. Оно и понятно — Сергеев был из тех мужчин, к которым липнут женщины. Высокий, подтянутый, ухоженный, с правильными чертами лица и обаятельной улыбкой. Половина женского коллектива лицея вздыхала по нему украдкой. Наши взгляды встретились. И произошло то, что происходило всегда. Улыбка Сергеева дрогнула. В глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, скорее... настороженность? Он вежливо извинился перед собеседницей и направился ко мне. — Доброе утро, Тимур, — его голос с лёгким восточным акцентом звучал подчёркнуто дружелюбно. — Рад, что вы присоединились к нашей экспедиции. — Доброе утро, — я кивнул. Повисла неловкая пауза. Видишь ли, дорогой читатель, у нас с Сергеевым были... специфические отношения. Он меня побаивался. Не как человека — как сына своего человека. Мой отец, о котором я упоминал в прологе, имел определённое влияние в определённых кругах. И Сергеев прекрасно понимал, что одно моё слово — и его карьера может закончиться быстрее, чем он успеет сказать «недоразумение». Я никогда этим не пользовался. Честное слово. Мне это было даже неловко. Но факт оставался фактом — в присутствии меня Сергеев вёл себя... странно. Слишком вежливо. Слишком осторожно. Слишком... подобострастно. Почему именно меня он боялся больше всех? Были же и другие дети влиятельных родителей. Но с ними он держался нормально — строго, по-деловому, как и положено завучу. А со мной превращался в какого-то услужливого официанта. Загадка. Тёмная лошадка наш Сергеев. — Если вам что-нибудь понадобится в поездке, — продолжал он, — не стесняйтесь обращаться. Мы все хотим, чтобы экспедиция прошла... гладко. — Конечно, — я постарался улыбнуться как можно нейтральнее. — Спасибо. Он кивнул и поспешно удалился — обратно к молоденькой учительнице, которая всё ещё ждала его с томным взглядом. Странный тип. Женщины на него вешаются гроздьями, а он... а он что? Я не знал. И, честно говоря, не особо хотел знать. — Тимур! Я обернулся. Передо мной стоял Олег — мой лучший друг, мой брат, человек, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы системы В/Р. Высокий, спортивный кореец с вечной ухмылкой на лице и — что характерно — с чехлом от катаны за спиной. Да, я знаю, что уже рассказывал тебе про его увлечение японской культурой в прологе, дорогой читатель. Но ты же понимаешь — кореец с катаной, который спит в кимоно и ест суп палочками. Это настолько абсурдно, что заслуживает повторного упоминания. Как минимум потому, что каждый раз, когда я это вижу, у меня в голове играет какой-то азиатский трек и хочется спросить: «Олег, ты вообще в курсе, что Корея и Япония — это разные страны? И они друг друга не очень-то любят?» Он в курсе. Ему плевать. Это Олег. — Братишка! — он обнял меня так крепко, что я услышал хруст собственных рёбер. — Месяц не виделись! — Олег... воздух... мне нужен воздух... Он отпустил меня, продолжая ухмыляться. — Готов к приключениям? — Готов к кондиционеру. Желательно промышленному. — Слабак, — он хлопнул меня по плечу. — Настоящий самурай не боится жары. — Ты кореец. — Детали. К нам подтянулись остальные «братья». Андрей — громкий, импульсивный, с сумкой, в которой что-то подозрительно позвякивало (я предпочёл не спрашивать, что именно). Артём — тихий, задумчивый, с книгой в руках (он читал даже стоя в толпе). Леонид — уже успевший где-то раздобыть булочку и активно её жевать. — А где Егор? — спросил я, оглядываясь. — Уже в городе М, — ответил Олег. — В смысле? — Приехал раньше. Говорит, дела какие-то. Странно. Очень странно. Но вопросы придётся отложить до встречи. На правом краю двора, в пределах видимости, собрались девчонки: Яна, Мея и Камилла. Ты их уже знаешь по прологу, дорогой читатель, так что не буду повторяться. Скажу только, что Яна уже успела послать кого-то из учителей на три буквы (судя по выражению лица — за дело), Мея что-то напевала с армянским акцентом (не к месту, но забавно), а Камилла хохотала — просто потому что могла. Всё как обычно. В семь утра мы погрузились в микроавтобус и отправились в аэропорт. Аэропорт нашего южного города был небольшим, но современным — отремонтированный пару лет назад, с панорамными окнами и приличным кафе. Мы прошли регистрацию, сдали багаж, потолкались в зоне ожидания. Н.А. носилась между нами как наседка, пересчитывая головы каждые пять минут. — Восемнадцать... девятнадцать... двадцать... Все на месте! А где Борис? — В баре, — флегматично ответил кто-то из учителей. — В каком ещё баре?! Мы же вылетаем через час! Бориса нашли в баре. Он сидел у стойки с бокалом чего-то янтарного и философски смотрел в пустоту. — Борис Павлович! — Н.А. подлетела к нему как фурия. — Что вы делаете?! — Готовлюсь к полёту, — невозмутимо ответил он. — Я боюсь летать. — Вы могли бы предупредить! — Я предупреждал. На педсовете. Вы сказали «не выдумывайте». Н.А. открыла рот, закрыла, снова открыла. — Допивайте и идёмте, — наконец выдавила она. Борис допил. В девять утра самолёт оторвался от взлётной полосы. Я сидел у иллюминатора, смотрел, как земля уменьшается внизу, превращаясь в лоскутное одеяло полей, дорог и крошечных домиков. Рядом дремал Олег, умудрившийся заснуть ещё до взлёта. Позади негромко переругивались Андрей с Артёмом — о чём-то несущественном, просто чтобы не молчать. Три с половиной часа полёта. Я думал о том, что через несколько часов окажусь в совершенно другом мире. В месте, где сохранились памятники архитектуры возрастом в тысячи лет. На древнем Шёлковом пути, по которому когда-то шли караваны с шёлком, специями и рабами. В стране, которую я никогда не видел, но о которой столько слышал. Романтика, блин. Почему именно эта страна? Ну, во-первых, наш лицей специализировался на истории — а эта восточная земля была колыбелью древних цивилизаций. Во-вторых, относительно недорого по сравнению с Европой. В-третьих, многие местные говорили по-русски — языковой барьер минимален. И в-четвёртых — муж Н.А. уже находился там по каким-то своим делам, так что наш куратор могла совместить полезное с приятным. Официально мы ехали изучать архитектуру древних цивилизаций, знакомиться с культурой и бытом, собирать материал для итоговых проектов. Неофициально — учителя хотели напиться в экзотической стране за счёт лицея, а студенты — устроить хаос в В/Р. Всех всё устраивало. Около половины первого по местному времени мы приземлились в аэропорту Города С — древней столицы той самой восточной страны. Первое, что ударило в лицо при выходе из кондиционированного салона — жара. Не просто жара — раскалённая стена воздуха, которая обволакивала тело как мокрое горячее полотенце. Дышать было трудно. Двигаться — ещё труднее. — Какого хрена?! — выдохнул Леонид, хватаясь за поручень трапа. — Тридцать восемь в тени, — бодро сообщила Н.А., которая почему-то выглядела абсолютно свежей. — К вечеру обещают сорок два! — Сорок два?! — простонал кто-то. — Это же температура трупа! — Скоро и нашего, — мрачно добавил Андрей. Мы кое-как доковыляли до здания аэропорта — низкого, растянутого в длину, с плоской крышей и арочными окнами в восточном стиле. Внутри, слава всем богам, работал кондиционер. — Группа, не расходимся! — командовала Н.А. — Получаем багаж и выходим к автобусу! Автобус ждал нас на парковке. И это был не просто автобус. Это было произведение искусства. Двухэтажный красавец, сверкающий хромированными деталями под беспощадным солнцем. Панорамные окна с тонировкой, обещающей спасение от адского пекла снаружи. Пневматические двери, которые открылись с приятным шипением. И внутри... Внутри был рай. Кондиционер работал так, что при входе меня обдало волной ледяного воздуха. Кожаные сиденья — широкие, мягкие, с подголовниками и откидывающимися спинками. Индивидуальные экраны в спинках кресел. Розетки для зарядки. Мини-холодильники с водой. И кофемашина. Кофемашина. В автобусе. В АВТОБУСЕ. — Я влюбился, — прошептал я. — В автобус? — хмыкнул Олег. — В цивилизацию. Мы начали рассаживаться. Я занял место у окна в левом ряду, Олег плюхнулся рядом, бережно пристроив чехол с катаной между сиденьями. Позади нас устроились Андрей с Артёмом. Спереди — Леонид, а рядом с ним... о нет. Рядом с Леонидом села Н.А. Я посмотрел на эту картину и мысленно пожелал ему удачи. Что-то подсказывало, что поездка для него будет... насыщенной. На правом ряду расположились девчонки. Сергеев занял место в передней части автобуса, среди учителей, и я с облегчением отметил, что он сидит далеко от меня. Двое серых незнакомцев устроились в самом конце — там, где их почти не было видно. Около двух часов дня автобус тронулся. Наш гид — да, у нас был гид, местный мужчина с пышными усами и непроизносимым именем — взял микрофон и начал рассказывать о Городе С, который проплывал за окнами. — Слева вы можете видеть древнюю крепость, построенную в седьмом веке... Я смотрел в окно. Город был странным смешением эпох — древние глинобитные стены соседствовали с советскими панельками, а те — с современными стеклянными башнями. Минареты мечетей торчали между жилыми домами. На узких улочках сигналили друг другу белые «Нексии» — кажется, тут это был национальный автомобиль. Экзотика. Настоящий Восток, словно со страниц «Тысячи и одной ночи». Минут через двадцать город закончился. За окнами потянулась бесконечная равнина — хлопковые поля до горизонта, редкие деревья, выжженная солнцем земля. Жара снаружи была такой, что воздух над асфальтом дрожал и плавился. Гид продолжал что-то рассказывать, но его уже мало кто слушал. Борис — которому, как выяснилось, всё-таки досталось место, но в самом конце автобуса — мирно дремал, пригревшись под кондиционером. Учителя негромко переговаривались между собой. Студенты... Студенты доставали шлемы В/Р. На каждом сиденье лежал новенький, блестящий шлем последней модели. Не чета тем древностям, которыми мы пользовались в лицее. Эти были лёгкие, эргономичные, с улучшенной системой охлаждения и — что самое важное — с усиленной защитой от сбоев. Потому что сбои — это серьёзно. Я уже рассказывал тебе об этом в прологе, дорогой читатель. Но повторю: при сбоях системы, при перегрузках серверов, при неисправности шлема — смерть в В/Р может стать реальной. Остановка сердца. Инсульт. Кома. Были случаи. Мы все знали о рисках. И все их игнорировали. Молодость. Глупость. Или и то, и другое разом. Я смотрел, как один за другим мои однокурсники надевают шлемы и погружаются в свои виртуальные миры. Яна. Мея. Камилла. Андрей. Артём. Леонид — которого, кажется, даже соседство с Н.А. не остановило. Учителя тоже не отставали — видимо, решили, что имеют право на отдых. И тут в моей голове родилась идея. Плохая идея. Очень плохая. Из тех, после которых обычно говорят: «Это казалось хорошей мыслью в тот момент». Что если объединить все шлемы в единую сеть? Что если сделать так, чтобы все виртуальные миры соединились, и любой мог попасть куда угодно? Мне до смерти хотелось узнать, что творится в головах у окружающих. О чём мечтает Н.А.? Что скрывается в подсознании того странного Сергеева? Какие тайны хранят двое серых незнакомцев? Я быстро вошёл в системное меню своего шлема. Покопался в настройках. Изменил пару параметров. Объединил все устройства в локальную сеть. Назначил себя администратором. Готово. Теперь все шлемы в автобусе были связаны между собой. Каждый мог попасть в мир любого другого пассажира. Все миры объединились в одно общее пространство. Что могло пойти не так? Я надел шлем и погрузился в виртуальную реальность.

***

Часть третья: Ритуальная виральность

Знакомое ощущение погружения — будто ныряешь в тёплую воду, только вода эта течёт прямо в мозг. Мир вокруг растворился, сменившись темнотой загрузочного экрана. Побежали строчки кода, мелькнул логотип производителя шлемов, приятный женский голос произнёс «Добро пожаловать в виртуальную реальность»... А потом всё стало розовым. Розовым, блядь. Я оказался в мире, где существовал только один цвет и все его ёбаные оттенки. Небо — розовое, как задница младенца после шлепка. Трава — розовая, как языки тех аниме-девочек, которых Олег смотрит, думая, что никто не знает. Облака — розовые и пушистые, похожие на сахарную вату, которую блевал единорог. Кстати о единорогах. Они тут тоже были. Правда, почему-то голубые — единственное исключение из розовой палитры. Голубые единороги с блестящими гривами паслись у розового ручья, в котором текла... я принюхался... клубничная газировка? А по розовым лугам скакали розовые пони. С розовыми хвостами. И розовыми глазами. И, кажется, розовыми внутренностями — одна пони как раз наступила на что-то острое и теперь истекала розовой кровью, продолжая радостно скакать как ни в чём не бывало. С неба падала сахарная вата. Розовая, разумеется. Светило солнце. Зелёное солнце. ЗЕЛЁНОЕ, БЛЯДЬ, СОЛНЦЕ. У кого в голове может твориться такое?! Какой психически нездоровый человек мечтает о зелёном солнце и розовых пони?! Я мягко приземлился на огромную подушку, которая по форме напоминала цветок лотоса. Или женский сосок. Или и то, и другое одновременно — в этом мире, кажется, всё имело двойной смысл. Подушка оказалась невероятно мягкой. Слишком мягкой. Я начал в неё погружаться — медленно, но неуклонно, как в зыбучие пески, только пахнущие ванилью и разочарованием в жизни. — Твою мать! — я рванулся изо всех сил и скатился с подушки на розовую траву. Трава была тёплой. И слегка влажной. И... пульсировала? Я решил не думать об этом. Встал, отряхнулся, огляделся. Передо мной расстилался целый мир — розовый, блестящий, приторно-сладкий, как мечта пятилетней девочки, которая объелась конфет и заснула в обнимку с плюшевым медведем. Повсюду росли гигантские цветы размером с дерево. Между ними порхали бабочки размером с меня — с крыльями, переливающимися всеми оттенками... да, розового. От меня вдаль уходила тропинка, вымощенная жёлтым кирпичом — прямо как в «Волшебнике страны Оз». По обе стороны располагались магазинчики, лавки, кафешки — всё в розовых тонах, всё с идиотскими вывесками. Я пошёл по тропинке, читая эти вывески. «У мальчика с пальчик» — магазин детских игрушек. Хм. Ладно. Ничего криминального. Хотя в контексте этого мира название звучало... двусмысленно. «Кофейные бобы прямо из дыры» — кафе. Из какой дыры? Почему из дыры? Чьей дыры?! Я решил не заходить. «От 50 до 100 за полчаса» — хлебобулочный магазин. Пятьдесят чего? Сто чего? Рублей? Калорий? Сантиметров?! ЗА ПОЛЧАСА?! «От жизни до смерти всего один шаг» — аптека. Ну, это хотя бы имело смысл. Философский, мрачный, но смысл. «Розовые дырочки для вашего удовольствия» — магазин пончиков. Я остановился и перечитал вывеску трижды. Потом посмотрел на витрину. Там действительно были пончики. Розовые. С дырочками. Но всё равно — КТО, БЛЯДЬ, ТАК НАЗЫВАЕТ МАГАЗИН ПОНЧИКОВ?! «Большие и маленькие — найдём размер для каждого» — обувной. «Войди и получи то, что заслуживаешь» — парикмахерская. «Мы знаем, что тебе нужно, даже если ты сам не знаешь» — магазин бытовой техники. Чем дальше я шёл, тем страннее становились вывески. И тем сильнее крепла во мне уверенность, что я забрёл в подсознание кого-то очень, ОЧЕНЬ своеобразного. Из магазина косметики «Румяные груди» донёсся смех. Да. «Румяные груди». Магазин косметики. Я уже перестал удивляться. Любопытство — моя главная слабость. Та самая, которая убила кошку. И, возможно, сейчас убьёт меня. Я осторожно заглянул внутрь. Зал был завален косметикой — помады, румяна, тушь, тени, какие-то кремы, какие-то штуки, названия которых я даже не знал. Всё разбросано в хаотичном порядке. На полу валялись ватные диски, испачканные чем-то розовым (конечно, блядь, розовым). Пахло духами — сладкими, удушающими, такими, от которых хочется чихать и блевать одновременно. У зеркала, ко мне спиной, стояла высокая фигура. Розовое облегающее шёлковое платье. Длинное, до пола, с разрезом на бедре. Алые локоны, ниспадающие на широкие — очень широкие — плечи. Чулки — розовые, кружевные, сквозь которые отчётливо просвечивали густые чёрные волосы на ногах. Фигура что-то мазала себе на лицо, издавая при этом странные звуки. Не то смех. Не то стоны. Не то и то, и другое. Такие звуки обычно издают люди, когда им очень хорошо, но они стесняются в этом признаться. — Эм... простите... — тихо произнёс я, уже понимая, что совершаю ошибку. Фигура замерла. Звуки прекратились. Наступила тишина — густая, осязаемая, пропитанная запахом дешёвых духов и надвигающегося пиздеца. Медленно — очень, очень медленно — фигура опустила руку с помадой. И повернула голову. Я увидел лицо. И понял, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Губы — густо накрашенные жёлтой (ЖЁЛТОЙ!) помадой, размазанной так, будто человек красился в темноте во время землетрясения. Помада была везде — на подбородке, на носу, на щеках, даже на лбу. Щетина — трёхдневная, густая, чёрная, торчащая сквозь слой тональника как лес после ядерной войны. Тушь — потёкшая, оставившая чёрные дорожки от глаз до подбородка, будто человек рыдал несколько часов подряд, а потом решил, что это такой макияж. Румяна — везде. Буквально везде. На щеках, на носу, на ушах, на лбу, на шее. Казалось, кто-то взял банку румян и просто вывалил её на это лицо. На лбу — наклейка со звездой. Блестящая. Розовая. Пятиконечная. Брови — нарисованные поверх настоящих, причём криво, разной толщины и разной высоты. И глаза. Два изумруда. Огромные, блестящие, подведённые чёрным карандашом так густо, что напоминали глаза панды с похмелья. Глаза, которые я узнал бы из тысячи. Глаза Сергеева. Нашего завуча. Нашего гетеросексуального, пользующегося успехом у женщин, строгого и правильного завуча. Который сейчас стоял передо мной в розовом платье, с волосатыми ногами в чулках, размалёванный как клоун на пенсии, и выглядел как... Как Кончита Вурст. Та самая бородатая певица. Победительница Евровидения. Символ чего-то там прогрессивного. Только в сто раз страшнее. Сергеев-Кончита облизнул свои жёлтые губы. Язык у него, к слову, тоже был накрашен — зелёным. — О-о-о... — протянул он низким, хрипловатым голосом. — Гости... Я стоял как парализованный. Ноги не слушались. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Всё, на что я был способен — это смотреть на этот кошмар и пытаться не обосраться от ужаса. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! — наконец прорвало меня. Я развернулся и побежал. Нет, я не побежал. Я полетел. Я нёсся по розовой тропинке с такой скоростью, с какой не бегал никогда в жизни. Даже когда в детстве за мной гналась соседская собака. Даже когда опаздывал на экзамен. Даже когда мама нашла мою заначку с журналами. Я бежал, и орал, и плакал, и спотыкался о розовых пони, и врезался в голубых единорогов, и падал, и вставал, и снова бежал. В голове стучала одна мысль: это нельзя развидеть. Это невозможно забыть. Это останется со мной навсегда. Сергеев в платье. Сергеев с помадой. Сергеев-Кончита. СЕРГЕЕВ, БЛЯДЬ, КОНЧИТА. Теперь я понял. Понял, почему он так странно себя ведёт. Почему боится моего отца. Почему при мне становится подобострастным — он боится, что я каким-то образом узнаю его секрет. Он боится разоблачения. Он боится, что кто-то увидит ЭТО — его истинную сущность, его подсознание, его розовый мир с жёлтой помадой и зелёным языком. Женщины на него вешаются, а он мечтает о... об этом. Охренеть. Просто охренеть. Минут через десять безумного бега, когда лёгкие горели, а ноги подкашивались, я во что-то врезался и рухнул на землю. — Тимур, баран, куда летишь?! — раздался знакомый голос. Я поднял заплаканное лицо. Надо мной стояла Яна. Растрёпанная, со ссадиной на колене, с выражением лица «какого хуя тут происходит» — но живая, настоящая, нормальная. Самый прекрасный человек, которого я видел в своей жизни. Я разрыдался и уткнулся ей в плечо. — Т-т-там С-сергеев! — провыл я сквозь слёзы. — Да знаю, видела, — Яна похлопала меня по спине. — Стоит у какого-то дома с женщиной и детьми. Улыбается. Машет ручкой. Счастливый такой, сука. Я оторвался от её плеча. — Что? — Ну, дом такой, двухэтажный, с садиком. Жена у него там красивая, двое детей — мальчик и девочка. Типичная такая семья из рекламы майонеза. — Яна... он же не женат. — Ну да, — она пожала плечами. — Значит, мечтает. Подсознание там, всё такое. — Нет, ты не понимаешь! — я схватил её за плечи. — Я видел ДРУГОЕ! Я видел его... его... — Ну? — Он был в платье! В розовом платье! С помадой! С чулками! Он выглядел как Кончита Вурст! Пауза. Яна смотрела на меня. Я смотрел на Яну. Где-то вдалеке радостно ржала розовая пони. — Как кто? — наконец спросила Яна. — Кончита Вурст! Бородатая певица! С Евровидения! — А, эта... — Яна задумалась. — Та, которая мужик в платье? — ДА! Снова пауза. А потом Яна начала ржать. Громко. Заливисто. Согнувшись пополам. Хватаясь за живот. Хрюкая и всхлипывая одновременно. — Это не смешно! — возмутился я. — Это пиздец как смешно! — она вытерла слёзы. — Сергеев... наш Сергеев... в платье... Кончита... Ой, блядь, не могу! — Яна! — С помадой... с чулками... — она снова согнулась пополам. — На волосатые ноги... — ЯНА! — Прости, прости, — она выпрямилась, пытаясь взять себя в руки. Но улыбка так и не сходила с её лица. — Так вот почему он такой напряжённый. Вот почему бабы на него вешаются, а он ни на одну не смотрит. Он в другую сторону смотрит! — Я не хочу знать, в какую сторону он смотрит! — В розовую! — Яна снова захохотала. Я понял, что помощи от неё не дождусь. — Ладно, — я встал и отряхнулся. — Хватит ржать. Куда ты вообще шла? Яна наконец успокоилась. Ну, почти успокоилась — уголки губ всё ещё подрагивали. — Да вот, заметила, что из своего мира можно попасть в другие, — объяснила она. — Кто-то, блядь, объединил все шлемы в одну сеть. Теперь все миры связаны, и любой может зайти куда угодно. Я постарался сделать невинное лицо. — Надо же. Какой мудак это сделал? — Понятия не имею, — Яна пожала плечами. — Но когда найду — убью. Я полчаса бродила по чьему-то подсознанию, которое выглядело как гигантский супермаркет. Всё в скидках. Везде таблички «АКЦИЯ». И голос из динамиков: «Уважаемые покупатели, только сегодня...» По кругу. Полчаса. — Чей это был мир? — Подозреваю, что Н.А. У неё пунктик на экономии. Мы помолчали. Розовое небо над нами переливалось оттенками... розового. Зелёное солнце медленно ползло к горизонту. Где-то вдалеке пели птицы — наверное, тоже розовые. — Так куда ты шла? — повторил я вопрос. Яна огляделась. С одной стороны — розовый мир Сергеева-Кончиты. Туда я категорически отказывался возвращаться. Лучше умереть. Лучше сто раз умереть. С другой стороны — что-то тёмное. Очень тёмное. Чёрные тучи, сверкающие синие молнии, ощущение надвигающейся бури. Там не было ничего розового — только оттенки серого, чёрного и ещё более чёрного. — Я сначала хотела туда, — Яна указала на розовое. — Но раз там Кончита, то как-то расхотелось. Не хочу видеть Сергеева в чулках. — Поверь, не хочешь. — А может, туда? — она кивнула в сторону тьмы. Я посмотрел на чёрные тучи. На молнии. На мрак, который словно пожирал свет вокруг себя. — Жутко, — признал я. — Зато не розово. — Аргумент. — И интересно же. У кого такое в голове? Кто мечтает о... об этом? Я задумался. Кто из нашей группы мог иметь такое мрачное подсознание? Андрей с его вечной злостью? Артём с его задумчивостью? Кто-то из учителей? Борис с его любовью к «пригубить синьку»? Или, может, те двое серых незнакомцев? — Пойдём, — решил я. — Что угодно лучше, чем Сергеев в платье. — Согласна, — кивнула Яна. Мы направились в сторону тьмы.

***

Часть четвёртая: Город мрака

Розовые пейзажи постепенно сменялись серыми, серые — чёрными. Температура падала. Ветер усиливался. На небе, ещё недавно розово-голубом, теперь клубились свинцовые тучи, среди которых то и дело вспыхивали синие молнии. Мы дошли до границы — невидимой черты, за которой начинался совершенно другой мир. Переход из розового мира в тёмный был как прыжок из сауны в прорубь. Только вместо холодной воды — густая, вязкая тьма, которая обволакивала со всех сторон. И запах. О боже, запах. Представь себе, дорогой читатель, что ты взял общественный туалет на вокзале. Добавил туда свинарник после месяца без уборки. Приправил мусорным полигоном в июльскую жару. И всё это умножил на десять. Вот так пахло в этом мире. — Ёб твою мать! — Яна зажала нос руками. — Что за хуйня?! — Не знаю, — я тоже прикрыл нос, хотя это мало помогало. — Но кому-то явно нужен психотерапевт. Срочно. Мы стояли на холме, с которого открывался вид на... город? Да, наверное, это можно было назвать городом. Если закрыть глаза на детали. Огромная крепостная стена окружала это место — чёрная, покрытая какой-то слизью, с башнями, которые напоминали гнилые зубы великана. За стеной громоздились здания — кривые, перекошенные, словно построенные пьяным архитектором после недельного запоя. Некоторые буквально врастали друг в друга, образуя невозможные с точки зрения физики конструкции. Небо над городом было затянуто чёрными тучами. Молнии сверкали каждые несколько секунд, освещая пейзаж мертвенно-синим светом. Гром грохотал так, что земля под ногами вибрировала. И повсюду — мусор. Горы мусора. Эвересты мусора. Пластиковые бутылки, рваные пакеты, гниющие остатки еды, какие-то тряпки, сломанная мебель, разбитая техника... Всё это валялось везде — на улицах, на крышах, в окнах домов. Мусор был частью ландшафта. Мусор был архитектурой. Мусор был всем. — Охуеть, — выдохнула Яна. — Это чьё-то подсознание? — Похоже на то. — У кого в голове такая помойка?! — Хороший вопрос. Мы начали спускаться с холма. Под ногами хлюпало что-то подозрительное — то ли грязь, то ли... нет, лучше не думать, что это было. Я старался не смотреть вниз. Чем ближе мы подходили к стенам города, тем отчётливее становились детали. И детали эти были... специфическими. На стенах висели плакаты. Много плакатов. С надписями. «ЗАПРЕЩЕНО ЖИТЬ» «ДЫШАТЬ ТОЛЬКО ПО РАСПИСАНИЮ» «СЧАСТЬЕ — ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ» «УЛЫБНУЛСЯ — ПОЛУЧИ ПИЗДЫ» «МЕЧТАТЬ ВРЕДНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ» — Весёленькое местечко, — прокомментировала Яна. — Прямо курорт мечты. Мы подошли к воротам. Массивные, железные, покрытые ржавчиной и чем-то бурым, подозрительно похожим на засохшую кровь. На воротах красовалась надпись, выполненная кривыми буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД. ВЫХОД ТАМ ЖЕ, ГДЕ ВХОД. НО ВЫ ЕГО НЕ НАЙДЁТЕ. ХАХАХА.» — «Хахаха»? — Яна подняла бровь. — Серьёзно? Кто пишет «хахаха» на воротах в ад? — Тот, у кого хуёвое чувство юмора? — Или его вообще нет. Ворота со скрипом — жутким, протяжным, от которого мурашки бежали по спине — начали открываться. Сами. Без всякого нашего участия. — Мне это не нравится, — сказал я. — Мне тоже. — Может, вернёмся в розовый мир? Яна посмотрела на меня. — К Сергееву в чулках? — Ты права. Идём вперёд. Мы вошли в город.

***

Первое, что я заметил — дерьмо. Нет, я не ругаюсь. Я буквально имею в виду дерьмо. Фекалии. Говно. Продукт жизнедеятельности человеческого организма. Оно было везде. На мостовой. На стенах домов. На подоконниках. В фонтане — вместо воды. На скамейках. На деревьях (да, тут были деревья, мёртвые и скрюченные, и на них тоже было дерьмо). На статуях. На вывесках магазинов. ВЕЗДЕ. — Какого... — Яна не договорила, потому что чуть не вступила в особенно крупную кучу. — Осторожно! — я схватил её за руку. — Спасибо... блядь... это что, чьё-то подсознание?! У кого в голове столько говна?! — Может, это метафора? — Метафора чего?! Того, что у кого-то в голове — дерьмо?! — Ну... да? Яна помолчала. — Справедливо. Мы осторожно продвигались по улице, лавируя между кучами дерьма, как сапёры на минном поле. Один неверный шаг — и пиздец. Не смертельный, но крайне неприятный. Дома вокруг были... страшными. По-другому не скажешь. Окна — как пустые глазницы черепов. Двери — покосившиеся, с надписями «НЕ ВХОДИТЬ» и «СМЕРТЬ ЖДЁТ ВНУТРИ». Крыши — дырявые, из них торчали какие-то трубы, из которых шёл чёрный дым. И звуки. Из домов доносились звуки. Стоны. Плач. Скрежет. Хохот — безумный, захлёбывающийся. Крики. Вопли. Шёпот — множество голосов, шепчущих что-то неразборчивое. — Тимур... — голос Яны дрогнул. — Мне тут не нравится. — Мне тоже. — Может, свалим? — Куда? Ты знаешь, как выйти? Она огляделась. Ворота, через которые мы вошли, исчезли. На их месте была глухая стена — такая же чёрная и слизистая, как всё остальное. — Блядь, — констатировала Яна. — Согласен. Мы пошли дальше — потому что другого выбора не было. Улица вела куда-то вглубь города, петляя между зданиями, сужаясь и расширяясь без всякой логики. И тут я заметил ЭТО. — Яна... — я указал вверх. — Ты видишь то, что вижу я? Она подняла голову. — Ёб... В небе парили подгузники. Использованные подгузники. Десятки их. Сотни. Может, тысячи. Грязные, раздутые, вонючие — они летали над городом как стая отвратительных птиц. Некоторые были совсем маленькие, детские. Некоторые — огромные, явно рассчитанные на взрослых. Некоторые — вообще невообразимых размеров, как дирижабли. И они двигались. Не просто летали — ДВИГАЛИСЬ. С целью. С намерением. Они кружили над нами, словно высматривая добычу. — Это... подгузники? — голос Яны звучал так, будто она не верила собственным глазам. — Судя по запаху — да. — Летающие подгузники. — Угу. — ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ летающие подгузники. — Именно. — В чьём ёбаном мозгу могут летать подгузники?! Я хотел ответить, но не успел. Один из подгузников — здоровенный, размером с легковую машину — вдруг сложил крылья (у него были крылья, да, я забыл упомянуть — у них у всех были крылья, сделанные из того же материала, что и сами подгузники) и спикировал прямо на нас. — ЛОЖИСЬ! — заорал я. Мы рухнули на землю — прямо в грязь и дерьмо, потому что выбора не было. Подгузник пролетел над нами с противным шелестящим звуком, обдав волной тёплого зловонного воздуха. — Твою мать! — Яна вскочила. — Он нас атаковал! — Я заметил! — Это подгузник! Он нас атаковал! Подгузник! — Яна, бежим! Мы побежали. А за нами — вся стая. Я никогда не думал, что буду убегать от летающих подгузников. Это не входило в мои планы на жизнь. Это вообще не входило ни в чьи планы на жизнь, потому что это, блядь, ЛЕТАЮЩИЕ ПОДГУЗНИКИ. Они пикировали на нас как бомбардировщики. Некоторые — промахивались, врезаясь в стены и расплёскивая своё содержимое (я старался не думать о содержимом). Некоторые — задевали нас крыльями, оставляя мокрые вонючие следы на одежде. Некоторые — падали прямо под ноги, заставляя перепрыгивать. — СЮДА! — Яна указала на здание слева — огромный замок с островерхими башнями. Мы ворвались внутрь и захлопнули за собой дверь. Снаружи послышались глухие удары — подгузники бились о дверь, пытаясь прорваться. Но дверь держала. Дерево было старым, толстым, усиленным железными полосами. — Что... — Яна согнулась, пытаясь отдышаться. — Что это, блядь, было?! — Подгузники, — я тоже задыхался. — Летающие. Использованные. Агрессивные. — Я поняла, что это были подгузники! Я спрашиваю — ПОЧЕМУ?! — Понятия не имею! Мы стояли в холле замка — огромном, тёмном, пыльном. Факелы на стенах горели тусклым синим огнём, едва разгоняя мрак. Пол был каменным, покрытым слоем грязи. Стены — увешаны портретами. Портреты были... странными. На всех был изображён один и тот же человек — мужчина средних лет с безумными глазами и кривой улыбкой. Но на каждом портрете он был в разных образах. На одном — в костюме клоуна. На другом — в платье невесты. На третьем — голый (этот портрет я постарался не рассматривать слишком долго). На четвёртом — с топором в руках, весь в крови. — Уютно тут, — прокомментировала Яна. — Прямо как дома. — У тебя дома висят портреты голых мужиков? — Нет, но у меня дома и летающих подгузников нет. А тут — полный комплект. Яна хмыкнула. Несмотря на ситуацию, она не теряла чувства юмора. За это я её и ценил. — Ладно, — сказала она, оглядываясь. — Надо найти выход. Или хотя бы понять, где мы. — Согласен. Мы пошли вглубь замка. Коридоры петляли, разветвлялись, заканчивались тупиками и снова петляли. Двери — сотни дверей — вели в комнаты, одна страннее другой. В одной комнате стояла гигантская кровать, застеленная чёрным шёлком, а на кровати лежал скелет в обнимку с плюшевым медведем. В другой — бассейн, заполненный чем-то красным и густым (мы решили не проверять, чем именно). В третьей — целая коллекция кукол, и все куклы смотрели на нас, поворачивая головы вслед за нашими движениями. — Я ненавижу это место, — прошептала Яна. — Я тоже. — Если мы выберемся отсюда живыми, я найду того, кто объединил шлемы, и засуну ему этот шлем в жопу. Я промолчал. Технически, этим человеком был я. Но сейчас казалось не лучшим моментом для признания. Мы свернули за очередной угол — и оказались в длинной галерее. По обе стороны стояли рыцарские доспехи — пустые, но выглядящие так, будто в любой момент могут ожить. Между ними — канделябры с оплывшими свечами. В конце галереи — огромная дверь с надписью: «ТРОННЫЙ ЗАЛ. ВХОДИТЬ ЗАПРЕЩЕНО. ВПРОЧЕМ, ПОХУЙ, ВХОДИТЕ.» — Мне нравится этот гостеприимный подход, — сказала Яна. — По крайней мере, честно. Мы толкнули дверь. Тронный зал был... огромным. Потолок терялся где-то во тьме. Колонны — толстые, как стволы секвой — уходили вверх и исчезали в темноте. Пол — мраморный, чёрно-белый, как шахматная доска. А в конце зала, на возвышении — трон. Пустой трон. Массивный, сделанный из какого-то тёмного металла, украшенный черепами (надеюсь, ненастоящими) и шипами (эти точно были настоящими). На спинке трона была выгравирована надпись: «ЗДЕСЬ СИЖУ Я, А ТЫ — НЕТ. ПОТОМУ ЧТО ТЫ — НИКТО.» — Какой милый самооценочный кризис, — прокомментировала Яна. — Или мания величия. — Или и то, и другое. Мы осторожно прошли через зал, оглядываясь по сторонам. Тишина давила на уши. Слишком тихо. После подгузников, плача и воплей — эта тишина казалась неестественной. — Яна, — прошептал я. — Тебе не кажется, что... Я не договорил. Потому что свет погас. Все факелы, все свечи — разом, одновременно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Тьма. Абсолютная, непроглядная тьма. — Тимур?! — голос Яны звучал где-то рядом, но я не видел её. — Я здесь! — Где?! — Рядом! Дай руку! Я протянул руку в темноту — и нащупал что-то. Что-то холодное. Что-то мокрое. Что-то, что определённо не было рукой Яны. — Ты нашёл меня? — спросила Яна откуда-то слева. А то, что я держал — было справа. Я медленно — очень медленно — убрал руку. И услышал смех. Тихий. Хихикающий. Как у ребёнка, который придумал злую шутку. Но в этом смехе не было ничего детского. Он был... неправильным. Сломанным. Как старая игрушка, которая продолжает играть мелодию, хотя давно сломалась. — Хи-хи-хи... Смех приближался. — Яна, бежим! — Куда?! Я ни хрена не вижу! — Куда угодно! Я схватил её за руку — на этот раз точно за её руку, тёплую и живую — и рванул вперёд. Или назад. Или вбок. Я не знал. В темноте не было направлений. Смех следовал за нами. — Хи-хи-хи... Куда же вы... хи-хи... Мы только начали играть... — Кто это?! — заорала Яна. — Не знаю и не хочу знать! Мы бежали, врезаясь в колонны, спотыкаясь о ступени, падая и снова вставая. Темнота была осязаемой — густой, вязкой, словно мы плыли в чёрном киселе. И вдруг — свет. Тусклый, мерцающий, но свет. Он шёл из дверного проёма впереди. Мы бросились к нему — и вылетели в какой-то коридор. — Сюда! — я потянул Яну за собой. Мы неслись по коридору, сворачивая на каждом повороте, не разбирая дороги. Смех то приближался, то удалялся — играл с нами, как кошка с мышью. — Хи-хи-хи... Быстрые какие... Но я быстрее... Очередной поворот — и мы оказались в тупике. Стена. Глухая, каменная, без единой двери или окна. — Блядь! — Яна ударила кулаком по стене. — Назад! Мы развернулись. И увидели силуэт. Он стоял в конце коридора — чёрный, размытый, неопределённый. Невозможно было разобрать ни лица, ни фигуры — просто... тень. Сгусток темноты в форме человека. — Вот вы где... — голос был тихим, шелестящим, как шёпот листьев. — Я так долго вас ждал... хи-хи... Силуэт двинулся к нам. Медленно. Неторопливо. Как будто знал, что мы никуда не денемся. — Кто ты?! — крикнул я. — Кто я?.. — силуэт остановился. — Хороший вопрос... Очень хороший... Хи-хи... Может, я — твой страх? Или твоя вина? Или твоя тень?.. А может... хи-хи... может, я — это ты? — Это не ответ! — А разве тебе нужен ответ?.. — силуэт снова двинулся вперёд. — Или ты просто хочешь убежать?.. Все хотят убежать... Никто не хочет смотреть... Никто не хочет видеть... Свет в коридоре начал меркнуть. Факелы гасли один за другим — и с каждым погасшим факелом силуэт становился ближе. — Тимур... — Яна схватила меня за руку. — Тимур, что делать?! Я не знал. Я, блядь, понятия не имел, что делать. Мы были в тупике, в чьём-то чужом кошмаре, и к нам приближалось... что-то. Последний факел погас. Тьма. И прикосновение. Что-то холодное — ледяное — коснулось моего лица. Провело по щеке. По лбу. По губам. Пальцы? Нет, не пальцы. Что-то... текучее. Как вода. Или слизь. — Хи-хи-хи... — смех раздавался прямо у моего уха. — Какое... интересное... лицо... Я хотел закричать, но не мог. Горло сжалось, голос пропал. Холод распространялся по телу — от лица вниз, к шее, к груди. — Ты мне нравишься... — шёпот щекотал ухо. — Ты... настоящий... Не как остальные... Хи-хи... Может, оставить тебя себе?.. — ОТЪЕБИСЬ ОТ НЕГО! — голос Яны прорезал темноту. Звук удара. Вспышка боли — не моей. Визг — резкий, нечеловеческий, от которого заложило уши. И пол под ногами исчез.

***

Мы падали. Долго. В темноте. Я орал. Яна орала. Мы оба орали так, что охрипли ещё до того, как приземлились. А потом — ПЛЮХ! Жидкость. Тёплая. Густая. Вонючая. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Я вынырнул на поверхность, отплёвываясь, откашливаясь, пытаясь не думать о том, что только что было у меня во рту. Это была канализация. Мы упали в канализацию. В реку из... из... — ДЕРЬМО! — заорала Яна, выныривая рядом. — Мы в дерьме! Мы буквально в дерьме! — Я понял! — В БУКВАЛЬНОМ ДЕРЬМЕ! — Я ПОНЯЛ, ЯНАЯ! Течение было сильным — оно несло нас вперёд по тоннелю, не давая остановиться. Стены тоннеля были покрыты какой-то плесенью. Сверху капало что-то... нет, я не буду об этом думать. — Как нам отсюда выбраться?! — крикнула Яна. — Плыви к стене! Там должны быть лестницы! Мы гребли изо всех сил — против течения, вбок, куда угодно, лишь бы выбраться из этого потока. Руки скользили по... нет, не буду об этом думать. НЕ БУДУ. Наконец мне удалось схватиться за что-то твёрдое — ржавую скобу, торчащую из стены. Я подтянулся, другой рукой схватил Яну и вытащил её следом. Мы сидели на узком каменном выступе, мокрые, вонючие, покрытые... нет. Не буду. — Это... — Яна сплюнула в реку. — Это был худший опыт в моей жизни. — Согласен. — Если я узнаю, чьё это подсознание, я убью этого человека. Медленно. Болезненно. С использованием этого самого дерьма. — Справедливо. Мы посмотрели друг на друга — мокрые, грязные, воняющие как тысяча свиноферм — и вдруг начали смеяться. Истерически. До слёз. До колик в животе. Потому что это было настолько абсурдно, настолько безумно, настолько невозможно — что смех был единственной адекватной реакцией. — Летающие подгузники, — выдавила Яна сквозь хохот. — Сергеев в платье! — Река из дерьма! — Какая-то хрень лапала мне лицо! Мы ржали до тех пор, пока не закончился воздух. А потом сидели молча, переводя дыхание. — Надо выбираться, — наконец сказала Яна. — Да. Я огляделся. Дальше по тоннелю виднелось что-то вроде лестницы — ржавые скобы, ведущие вверх. — Туда, — я указал. Мы направились к лестнице — осторожно, держась за стену, стараясь не соскользнуть обратно в реку. И я подумал: если это — только начало нашей экспедиции, то что же ждёт нас дальше? Хотя, честно говоря, думать об этом не хотелось. Совсем. И вдруг — свет. Яркий, ослепительный, невыносимый после темноты туннеля. Мы вылезли из какой-то трубы и распластались на траве. Живые. Целые. Покрытый с головы до ног тем, о чём я предпочту больше не упоминать. — Сука, блядь! — донёсся голос Яны откуда-то слева. — Как же я ебала эту грёбаную жизнь, и ёбаного упыря, что эту жизнь окрасил нам в цвет какашек! — Ага, — прохрипел я. — А во рту, сука, вкус всяких ссак. Как будто я унитаз какой-то. — Согласна. Чтобы сдох этот урод! В этот момент из трубы, кряхтя и пыхтя, вылез ещё кто-то. Лицо — неузнаваемое под слоем... ну, ты понимаешь. Тело — голое. Полностью голое. Яна вскочила. В её руках — не спрашивай, откуда — оказалось что-то похожее на палку. Или шампур. Или что-то ещё — я не успел разглядеть. — ПОЧУВСТВУЙ НАШУ ЛЮБОВЬ, ЁБАНАШКА!!!! — заревела она басом, достойным демона из преисподней, и понеслась на неизвестного. — БАНЗАЙ! — раздалось откуда-то сбоку. Из ниоткуда — буквально из ниоткуда — появился Олег. В белом кимоно, с катаной наголо, с выражением лица, которое я видел только в аниме. Взмах. Свист. Голова неизвестного покатилась по траве. Яна затормозила в полуметре от обезглавленного тела. — ЭТО Я ХОТЕЛА ЕГО ГРОХНУТЬ, СУКА! — заорала она на Олега. — А-А-А-А-А-А! Олег повернулся. И получил в лицо... тем, что было у Яны в руках. Не шампур. Не палка. Кусок... ну ты понимаешь. Большой кусок. Коричневый... — Сука, Яна, нахуй ты так сделала?! — Олег отплёвывался, пытаясь стереть это с лица. — Олег?! — Яна опомнилась. — Нет, блядь, дядя! — Олежек! — простонал я, приподнимая голову. — И ты теперь в говне. — Идите на хуй! Суки, чем вы тут занимались?! Я же говорил, что ты извращенец! — Мы приехали? — спросил я, игнорируя оскорбление. — Да, уже полчаса как стоим у отеля. Только вы всё никак не выходили из В/Р. Пришлось идти искать. Я огляделся. Мы были... нигде. Белое пространство, постепенно заполнявшееся цифрами и символами. «Симуляция окончена», — произнёс приятный женский голос. Мир растворился. И я открыл глаза в автобусе, залитом ярким солнечным светом.

***

Часть пятая: Отель «New Moon»

— Ого, а тут очень жарко, — первое, что я сказал, выйдя из автобуса. Это было преуменьшение года. «Жарко» — это когда тридцать градусов и лёгкий ветерок. То, что было здесь — это ад. Буквальный, физический ад, где воздух обжигал лёгкие, а асфальт, казалось, вот-вот загорится. — Передавали сорок два градуса, — сообщила Яна, выходя следом. — Сорок два?! О Боже! — Скоро он нас заберёт, если не найдём тень. Олег вышел последним, указывая на здание в нескольких шагах от нас. — Вот наш отель. «New Moon» — гласила вывеска, выполненная неоновыми буквами, половина из которых не горела. Здание было... ну, скажем так, не пятизвёздочным. Но и не совсем развалиной. Что-то среднее — потрёпанное временем, но ещё держащееся на ногах. — А что, они не могли остановиться прямо перед входом? — возмутился я. — Обязательно нужно было подальше? — Сначала так и сделали, — объяснил Олег. — Все вышли, кроме вас. А вы продолжали сидеть в шлемах как два овоща. Пришлось отогнать автобус, чтобы не мешал. Мы поплелись к отелю. В холле нас встретил Егор — тот самый, который непонятно зачем приехал раньше всех. Он стоял у ресепшена с выражением человека, который знает что-то, чего не знают другие. — Брат! — он бросился ко мне с объятиями. — Как ты? — спросил я, когда он наконец отпустил. — Какого хрена ты приехал раньше всех? — Да... вот так получилось, — он отвёл взгляд. Это было странно. Егор никогда не отводил взгляд. Егор смотрел тебе в глаза с такой щенячьей преданностью, что иногда становилось неловко. — Как «получилось»? — я не собирался отступать. — Ты же должен был ехать с нами. — Дела, — он пожал плечами. — Расскажу потом. Пошли, вам номера покажу. Он развернулся и зашагал к отелю. Я посмотрел на Яну. Она посмотрела на меня. Мы оба думали одно и то же: что-то тут не так. Нет, серьёзно. Если бы мне сказали, что рай существует — я бы описал его именно так. Мраморный пол, такой холодный, что хотелось лечь на него и никогда не вставать. Кондиционеры, работающие на полную мощность, создающие потоки ледяного воздуха. Фонтанчик с питьевой водой. Диваны с бархатной обивкой. И — самое главное — температура градусов двадцать. Двадцать, блядь, градусов. После сорока двух снаружи это ощущалось как прыжок в прорубь. — Божечки, — простонала Яна, раскинув руки. — Я хочу тут жить. Навсегда. Похороните меня в этом холле. Олег молча прошёл к фонтанчику и начал пить. Пил долго, жадно, как верблюд после перехода через пустыню. Вода стекала по подбородку, капала на кимоно, но ему было плевать. Я просто стоял и дышал. Вдох-выдох. Холодный воздух заполнял лёгкие, и казалось, что я воскресаю после смерти. — Ваши номера на втором этаже, — сообщил Егор. — Двухместные. — С кем я? — спросил Олег, отрываясь от фонтанчика. — Со мной, — я кивнул. — Кто ещё будет терпеть твои ночные тренировки с катаной? — Я не тренируюсь по ночам. — Олег. Я был с тобой в лагере. Ты вставал в три часа ночи и махал этой хернёй на балконе. — Это была медитация. — Медитация с холодным оружием? — Японская медитация. — Ты кореец. — И что? Яна закатила глаза: — Вы заебали. Пошли уже. Мы поднялись на второй этаж на лифте, который скрипел так, будто вот-вот развалится. Разошлись по номерам. Мы с Олегом заняли комнату напротив номера Егора. Туда же подселились Андрей с Артёмом. В соседнем номере устроились Леонид с кем-то из учителей (бедняга, кто бы он ни был). Яна с Меей — по соседству с нами. Камилла с какой-то Миланией — чуть дальше по коридору. Номер был... ну, номер. Две кровати с белым бельём. Тумбочки. Телевизор. Мини-бар (пустой, учителя уже побывали). Балкон с видом на город — на минареты, купола, плоские крыши. И кондиционер. Персональный. Отдельный от центрального. Работающий. Я готов был расцеловать этот кондиционер. Олег сразу подошёл к кровати, которая стояла в углу комнаты. — Эта моя, — заявил он. — Почему? — Потому что она в углу. Я не стал спорить. Я помнил его пунктик насчёт углов. Что-то про «тактическое преимущество» и «контроль периметра». Или он просто начитался манги про самураев. Хрен его знает. Я кинул сумку на вторую кровать — ту, что ближе к балкону — и рухнул на неё. Шёлковая простыня была холодной. Такой холодной, что я застонал от удовольствия. — Чувак, — сказал Олег. — Эти звуки... — Заткнись. Дай мне насладиться моментом. Через полчаса Олег пошёл в душ, а я остался валяться на кровати, пялясь в потолок. Мысли крутились в голове как бешеные хомяки в колесе. Кто перехватил админку? Кто создал мир с летающими подгузниками? Чей это вообще был мир — чьё подсознание породило ЭТО? И какого хрена Егор приехал раньше всех? Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа. Олег вышел из душа в полотенце — белом, бархатном, обмотанном вокруг бёдер. Волосы мокрые, с них капает вода. — Освободил, — сказал он, направляясь к тумбочке. И в этот момент дверь номера распахнулась. Без стука. Без предупреждения. Просто — БАМ — и в проёме стоит Н.А. Надежда Александровна. Куратор группы. Преподаватель английского. Женщина, которая в трезвом состоянии была строга и профессиональна, а в пьяном... Судя по раскрасневшимся щекам и блестящим глазам — сейчас было «пьяное». — Мальчики! — воскликнула она. — Я хотела сказать, что... Тут случилось следующее. Дверь на балкон была открыта. Дверь в коридор — тоже. Образовался сквозняк. Сильный сквозняк. Полотенце Олега соскользнуло на пол. Олег стоял к нам спиной. То есть к Н.А. — тоже спиной. Он не понял, что произошло. Он просто почувствовал, что стало прохладнее. Он развернулся. И наклонился поднять полотенце. Дорогой читатель, если ты когда-нибудь видел обнажённого корейца в позе «достаю что-то с пола» — ты меня поймёшь. Если не видел — радуйся. Это зрелище... специфическое. Я начал смеяться. Н.А. замерла в дверях. Её глаза расширились. Потом сузились. Потом снова расширились. Она смотрела на... на то, что было выставлено на всеобщее обозрение... с выражением человека, который увидел НЛО. И не отворачивалась. Олег наконец поднял полотенце и выпрямился. Увидел, что я катаюсь по кровати от хохота. Увидел Н.А. в дверях. Увидел направление её взгляда. — Чё ржёшь? — буркнул он мне. — Не видел мужские письки? И — я не шучу — уперев руки в боки, начал покачивать бёдрами. Туда-сюда. Туда-сюда. Типа танцует. — ОЛЕГ! — я задыхался. — ПРИКРОЙСЯ, БЛЯДЬ! — А что такое? Я в своём номере. Это она вломилась без стука. Он повернулся к Н.А.: — Надежда Александровна, вам нравится? Н.А. издала звук, похожий на то, как будто кошку одновременно душат и щекочут. — Я... вы... это... — она наконец отвела взгляд. — Оденьтесь, Алек! Алек. АЛЕК. Она назвала его АЛЕК. Я свалился с кровати. Буквально скатился на пол и лежал там, содрогаясь от смеха. Олег покраснел. Наконец-то покраснел. Сел на кровать, прикрыв полотенцем то, что следовало прикрыть изначально. — Во-первых, я ОЛЕГ, — процедил он. — О-ЛЕГ. Два слога. Не так сложно запомнить. — Да-да, конечно, — Н.А. теребила подол платья, не поднимая глаз. — Алег. Олек. Олег. Неважно. Короче! Экскурсия! По городу! Через час! Внизу! И вылетела из номера. На полу остался лежать маленький квадратный пакетик. Яркая упаковка. Знакомая форма. Я поднял его. Прочитал. «Contex. Увеличенный размер. Для особых случаев». — Олег, — я поднял находку. — Твоя поклонница кое-что обронила. Он посмотрел. Прочитал. Побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. — Она... она что... она зачем к нам шла?! — Олег. Она приходила сказать про экскурсию. — А это тогда что?! — Может, она просто... носит с собой. На всякий случай. — КАКОЙ, БЛЯДЬ, СЛУЧАЙ?! Ей тридцать пять! Она замужем! Я пожал плечами: — Тридцать пять — баба ягодка опять. Читай глянцевые журналы. Олег кинул в меня подушкой.

***

Вечером мы отправились на экскурсию по городу М. Да, город назывался «М» и не как-то ещё. Просто «город М». Так его называли все местные, так его называли путеводители, так его называл Борис, который снова взял на себя роль гида. Почему «М»? Никто не знал. Может, первая буква какого-то древнего названия. Может, просто традиция. Может, попытка сохранить мистику места. Экскурсия, кстати, была ночной — днём выходить на улицу было равносильно самоубийству. Только после захода солнца температура падала до терпимых тридцати пяти, и можно было хоть как-то существовать. Мы посетили какое-то древнее медресе с непроизносимым названием, какой-то комплекс с минаретом, который был настолько старым, что казалось, вот-вот рухнет. Фотографировались, конечно. Куда ж без этого. Учителя быстро отделились от группы и направились в «ближайший паб» — изучать местные спиртные напитки. Мы же, студенты, оккупировали какое-то кафе с кальянами и остались там до темноты. Когда вернулись в отель, было уже далеко за полночь. Все разбрелись по номерам. Олег почти сразу вырубился — день был долгим, а он ещё и меня с Яной из В/Р вытаскивал. Я лежал на кровати и думал. Меня не отпускала мысль о том незнакомце из канализации. Кто он? Зачем создал такой мерзкий мир? И главное — откуда он знал, что мы придём? Я решил кое-что проверить. Осторожно, чтобы не разбудить Олега, я достал шлем В/Р из-под подушки и надел его. План был простой: зайти в системное меню, посмотреть логи подключений, узнать, с какого шлема заходил тот урод. Но что-то пошло не так. Вместо системного меню я снова оказался в виртуальном мире. Я открыл глаза — виртуальные глаза — и обнаружил себя в своём номере. На соседней кровати спал Олег. За окном — темнота. Тишина. Всё выглядело как в реальности. Каждая деталь. Каждая тень. Но я знал, что это В/Р. Потому что первое, что я сделал — проверил, есть ли в комнате шлем. Шлема не было. В виртуальном мире не бывает шлемов В/Р. Это базовое правило. Лазейка в системе. Единственный способ понять, где ты находишься. Я встал с кровати. Нужно было разобраться, что происходит. Найти админа. Найти выход. Вышел в коридор. Тишина. Полумрак. Аварийные лампы красноватым светом. И тут из соседнего номера донёсся звук. Скрип. Ритмичный скрип кровати. И смех. Женский смех. Истеричный. Безумный. Я знал, что не должен смотреть. Знал, что лучше пройти мимо. Но любопытство — моя главная слабость. Дверь была приоткрыта. Я заглянул. На кровати прыгала Алина. Та самая тихая Алина, которую все считали скромной. Она была в одном белье. В руке — бутылка. На лице — выражение абсолютного безумия. — А-ХА-ХА! — орала она. — ДАВАЙ! ЕЩЁ! ВЫШЕ! Я ЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО УМЕЮ ПРЫГАТЬ! Под ней был... кто-то. Мужской силуэт. Я не стал разглядывать. Выполз в коридор. Сел на пол. Попытался осмыслить увиденное. Не получилось. И тут из другого номера — того, где жил Леонид — вывалилась Н.А. Она была пьяна. Настолько пьяна, что еле стояла на ногах. Платье перекошено. Волосы растрёпаны. Глаза... глаза были как у совы, которую неделю не кормили. — Вы меня поняли, йик... — икая, вещала она кому-то внутри номера. — Если ещё раз... йик... увижу у вас виски... йик... буду говорить с вашим отцом! Йик! И тогда вы точно... йик... отдадите мне! Она вывалилась в коридор и уставилась на меня. — О! — её лицо расплылось в улыбке. — Тимурчик! Йик! И вы не спите? За ней в дверях появился Леонид — в майке и семейных трусах в горошек. — Надежда Александровна, — сказал он устало. — Вы ПЕРЕПУТАЛИ НОМЕРА. Это МОЙ номер. Ваш муж живёт ЭТАЖОМ ВЫШЕ. Муж. ЭТАЖОМ ВЫШЕ. — Ой, — Н.А. хихикнула. — Точно. Йик. Этажом выше. А я думала... йик... неважно, что я думала. Она повернулась, врезалась в стену, отскочила, и побрела к лифту, напевая что-то на английском. Леонид посмотрел на меня. — Она ЛИЗНУЛА мне лицо, — сказал он мёртвым голосом. — Когда я открыл дверь. Просто взяла и лизнула. — Сочувствую. — Она думала, что я её муж. — Ещё раз сочувствую. Он закрыл дверь. Я остался сидеть в коридоре, пытаясь понять, в какой момент моя жизнь превратилась в это. И тут я услышал голоса. Из номера Егора и Андрея. Тихие. Злые. — ...я это сделаю. Он заслужил. — Брат, не надо... — Нет! Ты слышал, что он сказал? В автобусе? Перед всеми? — Он пошутил... — ПОШУТИЛ?! Я узнал голос Андрея. Агрессивный. Срывающийся. Такой, какой бывал у него, когда его накрывало. И я вспомнил. В автобусе я пошутил про него. Что-то про топор, который он везде таскает. Что-то про паранойю. Все смеялись. Я думал, он тоже смеётся. — Тебе меня не остановить! — голос Андрея. Скрип кровати. Шаги. Звук открывающейся двери ванной. И потом — его голос, тихий, почти нежный: — Я вымыл руки. Теперь можно. Дверь номера открылась. В коридор вышел Андрей. С топором. С настоящим, блядь, топором. За ним — Егор, бледный как смерть. — Брат, — Егор схватил его за плечо. — Не надо. Он наш друг. — Был. Андрей стряхнул его руку и направился к нашему номеру. Я вжался в стену. Они меня не заметили — прошли мимо, как два призрака. Дверь нашего номера открылась. Они вошли. Я пополз следом.

***

Часть шестая: Ночь длинных топоров

Я спрятался за барную стойку в коридоре — благо, в отеле «New Moon» такие стойки стояли на каждом этаже, видимо, для удобства пьяных постояльцев. Андрей шёл по коридору. За ним семенил Артём, пытаясь его остановить. — Брат, это же наш друг! Зачем ты так? — Хуй он мне друг! — прошипел Андрей. Они вошли в наш номер. Я прокрался следом, держась в тени. Андрей стоял над кроватью Олега. Олег мирно спал, не подозревая ни о чём. — Вот он, блядь, — процедил Андрей. — Когда мы с ним были в лагере, он всегда говорил, что любит, чтобы кровать стояла в углу комнаты. Вот на той кровати, рядом с балконом, точно спит Олег. Я похолодел. Олег спал на угловой кровати. Я — на той, что у балкона. Андрей ошибся. Он собирался убить меня. Точнее — того, кто спит на моей кровати. Но я был здесь, за барной стойкой. А на моей кровати... Я не успел додумать. — А-А-А-А-А-А-А! — Андрей замахнулся и рубанул. Подушка взорвалась фонтаном перьев. — Блядь, брат! Зачем?! — Артём упал на колени рядом с кроватью. Андрей рубил снова и снова. Перья летели во все стороны. Кровь... откуда кровь? На кровати никого не было! И тут зажёгся свет. У выключателя стоял Олег. В белоснежном кимоно. С катаной в руках. — Я всегда ждал, что однажды он придёт, — тихо произнёс Олег. — И вот момент истины настал. Андрей застыл с топором в руках. Его лицо — красное от ярости — медленно бледнело. — Брат... прости меня... — он упал на колени. Олег не раздумывал. Взмах катаны. Голова Андрея покатилась по полу. Кровь — густая, тёмная, настоящая — хлынула из обезглавленного тела, окрашивая белоснежный палас в алый цвет. Артём закричал. Я закричал. Даже Олег, кажется, закричал — или это был боевой клич, я уже не мог разобрать. Артём схватил топор, выпавший из рук Андрея. — Ты... ты... ты убил моего брата! Он замахнулся. Топор вошёл Олегу прямо в горло. Кровь брызнула фонтаном, залила Артёма, стены, потолок. Олег захрипел, схватился за торчащую из шеи рукоять, сделал шаг назад, другой... И рухнул. Его глаза — ещё живые, ещё осознающие — искали кого-то. Искали меня? Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог поверить в то, что происходит. Двое моих лучших друзей только что погибли. У меня на глазах. В этом проклятом отеле. В этой проклятой симуляции. Симуляции? Я огляделся. Шлемов В/Р нигде не было. Это всё ещё была симуляция. Но почему всё казалось таким реальным? Почему кровь была такой настоящей? Почему боль в груди была такой невыносимой? Артём стоял над телом Олега. Его руки — в крови. Его лицо — маска ужаса и отчаяния. — Что я наделал? — прошептал он. — ЧТО Я НАДЕЛАЛ?! Он увидел меня. Наши глаза встретились. И я понял, что сейчас умру. Артём медленно пошёл ко мне. В его руках уже не было топора — тот остался торчать из горла Олега. Но в его руках появился нож. Откуда? Не знаю. В симуляции всё возможно. — Прости меня, брат, — прошептал он. И ударил. Лезвие вошло мне в спину. Боль — раскалённая, невыносимая, настоящая — пронзила всё тело. Я хотел закричать, но не мог — в горле что-то булькало. Кровь? Я упал. Артём подхватил меня, положил себе на колени. Его лицо — бледное, залитое слезами — склонилось надо мной. — Прости меня, братишка... Мне было холодно. Так холодно. — Ты помнишь... о чём я просил... Егор? — из последних сил прошептал я. Егор? Почему я назвал его Егором? Это же Артём... Или нет? Мир плыл перед глазами. Тьма наступала со всех сторон. — Помню, — услышал я сквозь туман. — Я помню, братишка... И всё погасло.

***

Эпилог: Утро после

Звуки сирены милиции и скорой помощи. Гул голосов. Шёпот. Плач. Любопытные взгляды. Ужас вперемешку со страхом на лицах. В ту роковую, жаркую ночь, во сне, при странных обстоятельствах, скончались пятеро постояльцев отеля «New Moon». На них были надеты шлемы виртуальной реальности. Смерть наступила в районе трёх часов ночи. Причина смерти — неизвестна. Или всё же известна? Сбой системы. Перегрузка серверов. Неисправность оборудования. Или что-то другое? Кто был администратором той сессии? Кто заблокировал выход? Кто сделал смерть в симуляции — смертью в реальности? Вопросы, вопросы, одни вопросы. И ни одного ответа. Пока.