Ритуальная Виральность

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ: «ОТКРОВЕНИЯ»

или

«ИЧИДАРУМАРУ — НО ЧУЧКУ Я СОСУЕ»

***

— Подожди-подожди, — Олег поднял руку, прерывая мой рассказ. — Ты сказал «Откровения»? Это тот самый фильм? — Тот самый, — я кивнул. — Азиатское порно с субтитрами на полэкрана? — Именно. — То самое, после которого Юля две недели не могла смотреть людям в глаза? — Именно то самое. Автобус качнулся на очередной кочке. За окнами по-прежнему проплывали бесконечные хлопковые поля. Кондиционер гудел, пытаясь справиться с адской жарой. — Я думал, мы договорились никогда об этом не вспоминать, — процедил Андрей. — Мы много о чём договаривались, — я пожал плечами. — И что? Всё равно все помнят. — Некоторые вещи лучше забыть навсегда, — Юля, сидевшая через проход, побледнела. — Особенно то, что я там делала. — Что ты там делала? — заинтересовалась Яна. — НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — О-о-о, теперь мне точно интересно. — Ладно, — я откинулся на спинку кресла. — Слушайте. Всё началось примерно через месяц после того случая с демоном…

***

ПРОЛОГ: ПРОКЛЯТИЕ ЭРОСА

После той ночи в кабинете 314 — после трупа, грозы, и всего того пиздеца — мы все думали, что история закончилась. Что демон Эрос просто пошутил. Что его угроза про «азиатский порнофильм» была обычным троллингом. Мы ошибались. Первые признаки появились через неделю. Странные сны. У всех. Одинаковые. Софиты. Камеры. Режиссёрское кресло. И женщина — огромная, с грудью размером с два арбуза и задницей, в которую можно было бы припарковать «Жигули». Она говорила с акцентом. Странным, псевдо-японским акцентом, который звучал так, будто кто-то пытался говорить по-русски, держа во рту горячую картошку. «Ви бусете сниматься в моём фильме!» — говорила она во снах. — «Ви фсе бусете порноактёрами!» Мы просыпались в холодном поту. Списывали это на нервы. На стресс. На последствия той ночи. А потом, ровно через месяц после ритуала… Мы все оказались в кабинете 314. Снова. Никто не помнил, как туда попал. Никто не помнил, зачем пришёл. Мы просто… оказались там. Все тридцать человек. В семь утра. В субботу. И перед нами стояла ОНА.

***

СЕРИЯ ПЕРВАЯ: «ДЕФЛОРАЦИЯ ПО-ЯПОНСКИ»

(Или: «Как я потерял невинность и обрёл психологическую травму»)

— И так! Фсем сусать меня внимасельно! Голос прорезал утреннюю тишину как бензопила — громкий, визгливый, с тем самым акцентом из снов. Акцентом, который превращал каждую «ж» в «с», каждую «ч» в «ц», и каждое нормальное слово — в фонетический кошмар. — Меня софут Мисс Ссаки Саебаки! И я буду яфляться фасим ресисёром! Я моргнул. Потом ещё раз. Потом ущипнул себя за руку. Не помогло. Передо мной стояло… существо. Назвать ЭТО женщиной язык не поворачивался. Это была скорее архитектурная конструкция из силикона и человеческого отчаяния. Грудь. Боже, эта грудь. Восьмой размер — минимум. Два шара, которые нарушали все известные законы физики, гравитации и здравого смысла. Они торчали вперёд, как два артиллерийских снаряда, готовых к запуску. Казалось, что в любой момент они могут взорваться, разбрызгав силикон по всему кабинету. Задница. Задница была… отдельным произведением искусства. Точнее, отдельным стихийным бедствием. Она выпирала назад настолько далеко, что создавалось впечатление, будто Мисс Ссаки Саебаки постоянно носит с собой два надувных мяча в штанах. Если это вообще можно было назвать штанами — скорее это была какая-то резиновая конструкция, которая с трудом сдерживала всё это великолепие. Ноги — коротенькие, как у корги. Голова — маленькая, почти незаметная за грудью. Создавалось ощущение, что с тобой разговаривают её сиськи. Что они живые. Что у них есть своя воля и свои планы на твою судьбу. — Ти! Да ти! Фон та дефоська! — она ткнула пальцем в Камиллу. — А ну смотси на меня! Ф попе даёсь? — Ч-что? — Камилла побледнела. — Я спрасифаю, ф попе даёсь? Ето фасьно для распределения ролей! — Я… я не… — Понятно, сьнацит анал не прасьтикуесь. Сапису. — Мисс Ссаки Саебаки достала откуда-то блокнот и что-то черкнула карандашом. — Так! Коросе! Сусайте фсе! Кто усе трахалься — фстаньте сюда! А кто ещё ни-ни — сюда! Тишина. Мы все стояли, переглядываясь, пытаясь понять, что происходит. Это сон? Галлюцинация? Последствия той ночи с демоном? — НУ?! Сего сьдёте?! Я скасала — раздьелитесь! Бистро! Или фисофу нигерофь! И — я до сих пор не понимаю, как это произошло — мы начали двигаться. Как будто что-то управляло нашими телами. Как будто слова этой женщины имели какую-то власть над нами. Девочки разделились на две группы. В одной — Яна, Юля, Мелания, Алина. В другой — Камилла, Мея, Зарина, Карина. Мальчики тоже разделились. Олег, Андрей, Леонид — в одну сторону. Я, Миша, Артём — в другую. — Молоси! — Мисс Ссаки Саебаки захлопала в ладоши, и её грудь колыхнулась, как два воздушных шара на ветру. — И так! Те дефоськи, кто трахалься — будисе порноактрисями! А кто не трахалься — ви будисе слюхами! — Подождите, — начала Камилла, — это же одно и… — МОЛСЯТЬ! Я ещё не сакосила! — грудь Мисс Ссаки угрожающе качнулась в её сторону. — Мальсики! Кто усе пихалься — порноактёри! Кто нет — Сигало! — Что такое Сигало? — прошептал Миша. — Сигало — ето когда тебя снимасют женсины старше сорока лет, — объяснила Мисс Ссаки с улыбкой, от которой хотелось спрятаться под парту. — Осень старше. С сисьями как у меня. Или больсе. Миша позеленел. — Фсем ясьно, кто сто бусет делать? — все кивнули, потому что не кивнуть было страшно. — Ну-у-у, маласи! И так! День пьерфий! Урок дефлярации! Или, как я ефо насифаю — «Как прафильно ломать целки»! Фсе по местам! Камера! Мотор! И тут я заметил. В углу кабинета стояли камеры. Профессиональные, на штативах. Софиты. Микрофоны на «удочках». Полноценная съёмочная площадка. Откуда это всё взялось? Когда это всё появилось? Почему никто из нас не помнит, как сюда пришёл? Но времени на размышления не было. Потому что Мисс Ссаки Саебаки уже раздавала роли.

***

«НАЧАЛО СЪЁМОК. ДУБЛЬ 1. 10:40. ЛИЦЕЙ. 314 КАБИНЕТ.» Кабинет преобразился. Парты были расставлены рядами, как в обычном классе. Но теперь на доске красовалась надпись: «УРОК СЕКСУАЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ. ТЕМА: ПЕРВЫЙ РАЗ». За учительским столом сидел… я. Точнее, не совсем я. Я был в костюме — строгом, чёрном, с галстуком. На носу — очки в роговой оправе. На груди — бейджик с надписью: «Господин Наху-Еяболтяся. Преподаватель практической дефлорации». Откуда на мне этот костюм? Когда я его надел? Почему меня зовут «Наху-Еяболтяся»?! — Коко Сосуе! — услышал я свой голос, хотя не собирался ничего говорить. Слова сами вылетали изо рта, как будто кто-то другой управлял моими губами. — Подойдите к доске! Из-за парты встала Яна. Только это была не совсем Яна. Это была… Коко Сосуе. В школьной форме — коротенькой юбке, белой блузке, с косичками и бантиками. Она выглядела как персонаж из японского аниме, только с выражением лица «я тебя убью, как только это закончится». — Да, господин Наху-Еяболтяся, — произнесла она голосом, полным покорности, и поклонилась. Яна. Поклонилась. Яна, которая в жизни не кланялась никому, даже директору. Что, блядь, происходит?! — Сегодня будет практика, Мисс Сосуе, — продолжал мой рот без моего разрешения. — Пожалуйста, снимите ваши трусы и дайте их мне. ЧТО?! Я хотел остановиться. Хотел закрыть рот. Хотел убежать из этого кабинета и никогда не возвращаться. Но тело не слушалось. Яна-Коко повернулась к классу спиной. Медленно наклонилась. Её юбка задралась, открывая… О боже. Она действительно начала снимать трусы. Медленно. Провокационно. С каким-то странным изяществом, которого я никогда не видел у настоящей Яны. Белые хлопковые трусики скользнули вниз по её ногам. Она переступила через них, подняла и повернулась ко мне. — Вот, господин Наху-Еяболтяся, — она протянула мне трусы, низко поклонившись. — Как вы и просили. Мои руки — без моего согласия — потянулись к трусам. «КОНЕЦ ПЕРВОГО ДУБЛЯ!» — Какого сёрта! — взревела Мисс Ссаки Саебаки, врываясь в кадр. Её грудь колыхалась, как два корабля в шторм. — Посему тфои труси с красьним пятниськом?! Ти сто, их не поменяла сегодня?! Яна-Коко посмотрела на трусы в своих руках. На белой ткани действительно расплывалось красное пятно. — Простите, госпожа Ссаки Саебаки! — она поклонилась ещё ниже. — У меня начались месячные! — На хуе я фертела тфои месясние! — Мисс Ссаки швырнула в неё новые трусы — почему-то розовые, с Hello Kitty. — Фот тебе нофие! Если и их испасьскаесь — фигоню к ниграм! А они-то снают, как с такими нефестами обрасатся! — Спасибо вам, госпожа! — Яна-Коко схватила трусы и прижала их к груди, как величайшую драгоценность. — Я сделаю всё, что нужно! Только не выгоняйте к неграм! Я стоял, пытаясь осмыслить происходящее. Негры? Какие негры? Откуда здесь негры? И тут я увидел. В дальнем углу кабинета, в тени, стояла группа… людей. Высоких. Мускулистых. С кожей цвета молочного шоколада и взглядами, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Они были… голые. Полностью голые. И то, что у них было между ног… Я отвернулся так быстро, что чуть не свернул себе шею. — И так! — Мисс Ссаки хлопнула в ладоши. — Камера! Мотор!

***

«ДУБЛЬ 2. 10:55. ЛИЦЕЙ. 314 КАБИНЕТ.» На этот раз трусы были чистые. Яна-Коко сняла их с тем же провокационным изяществом, повернулась и протянула мне. Мои руки взяли трусы. Поднесли к носу. И — без моего согласия, я клянусь, без моего согласия — я сделал глубокий вдох. Запах был… странный. Цветочный. С ноткой чего-то ещё. Чего-то, о чём я предпочитал не думать. А потом мои руки — опять же, без моего разрешения — потёрли трусами мою промежность. Мою. Промежность. Трусами Яны. Перед всем классом. — И так, класс! — произнёс мой рот. — Вы все видели, что я сделал. А теперь разделитесь на пары и проделайте то же самое! Я хотел кричать. Хотел остановить это безумие. Хотел проснуться — потому что это точно был сон, это не могло быть реальностью. Но класс уже делился на пары. Олег-Кисуе с Меланией-Иуное. Андрей-Танака с Камиллой-Цесуко. Миша-Нихуяра-дано с Кариной-Микото. И так далее. И каждая пара… Каждая пара начала повторять то, что сделал я. Девочки снимали трусы. Мальчики нюхали. Потом тёрли о себя. С выражениями лиц, которые варьировались от «я хочу умереть» до «может, это не так уж и плохо?». Я — то есть господин Наху-Еяболтяся — ходил между парами, как учитель, проверяющий домашнее задание. Только вместо тетрадей я проверял… технику нюхания. И шлёпал девочек по попам. И мял их. И комментировал: — Отлично, Иуное-тян, твои ягодицы достаточно упруги для следующего этапа! — Цесуко-сан, тебе стоит больше приседать, попа слишком мягкая! — Микото-чан, прекрасная форма, продолжай в том же духе! Мой рот произносил эти слова. Мои руки делали эти вещи. Но я — настоящий я — был где-то глубоко внутри, сжавшись в комок и тихо воя от ужаса. — И так, класс! — наконец произнёс я, вернувшись к учительскому столу. — Вторая фаза извращения! Все достаньте смазки! Откуда-то появились тюбики. Много тюбиков. С надписями на японском и картинками, которые не оставляли сомнений в содержимом. — Коко, ляг на парту и раздвинь ноги на сколько сможешь. Яна-Коко легла. Раздвинула. Её юбка задралась, и… Я отвёл взгляд. Точнее, попытался отвести. Но тело не слушалось. Глаза смотрели туда, куда смотреть не хотели. — А теперь повторите! — скомандовал мой рот. Все девочки легли на парты перед своими партнёрами. Раздвинули ноги. Юбки задрались. Кабинет превратился в… я даже не знаю, как это назвать. В выставку? В анатомический театр? В ад для тех, кто когда-либо произносил слово «скромность»? — Втирающими движениями втираем смазку промеж ног! — инструктировал я. — Можете даже помассировать — вреда от этого не будет. Но пальцы внутрь не суйте! Представьте, что это вымя, и вы его моете или массируете. Вымя. Я сказал «вымя». Где-то глубоко внутри меня настоящий Тимур рыдал. — Мальчики, одевайте презервативы! Зашуршали упаковки. Кто-то ругался, пытаясь справиться с резинкой. Кто-то надел наизнанку и пытался перевернуть. — Эм, простите, господин… — Миша-Нихуяра-дано поднял руку. — Я забыл свой презерватив дома. — Какого хуя?! — взревел мой рот. — Нихуяра-дано, ты постоянно забываешь что-то дома! А хуй свой не забыл?! — Н-нет, господин… — Ладно, иди сюда, дам свой. Всё равно я могу вовремя остановиться. Мои руки полезли в карман и достали презерватив. Мои руки протянули его Мише. Мой рот произнёс: — Всё равно я планирую кончить в Коко без защиты. — Ох, господин Наху-Еяболтяся, — Яна-Коко захлопала ресницами, — вы уверены? — Конечно, дорогая. Не в первый ведь раз уже делаем это. НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ?! Какой первый раз?! Это был первый раз, когда я вообще видел Яну без трусов, не говоря уже о… — И так, класс! — мой голос прервал мои панические мысли. — Приготовьтесь! Сейчас начнётся третья фаза нашего извращения! Я подошёл к парте, на которой лежала Яна-Коко. Встал между её раздвинутых ног. Мои руки расстегнули ремень. Расстегнули брюки. Достали… О боже. Я закрыл глаза внутри своей головы. Я не хотел видеть это. Я не хотел делать это. Я хотел проснуться, проснуться, ПРОСНУТЬСЯ! — Кисуе-кун, — услышал я голос Мелании-Иуное откуда-то справа, — я слышала, у вас очень большой… Вы меня не порвёте? — Не беспокойся, Иуное-тян, — ответил Олег-Кисуе голосом, который совсем не был похож на голос Олега. — Ты получишь от этого только удовольствие! И я услышал… Звук. Влажный. Хлюпающий. И стон. Громкий, протяжный стон, который заполнил весь кабинет. — А-а-а-ах! Какой у тебя, Танака-кун! — это была Камилла-Цесуко. И ещё стоны. И ещё. И ещё. Кабинет наполнился звуками, которых никогда не должно было здесь быть. Звуками трущихся тел. Хлюпанья. Шлепков. Тяжёлого дыхания. Криков, которые начинались с удивления и заканчивались чем-то, похожим на удовольствие. В кабинете стало жарко. Не просто жарко — душно. Воздух сгустился, пропитавшись запахом пота, смазки и чего-то ещё. Чего-то, что мозг отказывался идентифицировать. Грязные хлюпающие звуки. Крики радости. Трущиеся тела. Скрип парт, которые не были рассчитаны на такую нагрузку. — И та-а-а-а-ак! — мой голос прорезал какофонию. — Класс! Сейчас финальная фаза! Выходите из своих партнёрш и кончайте! Я услышал, как тела разъединились. Как парни встали. Как… — Как в лучших французских порнофильмах, — продолжил мой рот, — финишируем между грудей! И класс начал… финишировать. Крики стали громче. Кто-то перешёл на визг. Кто-то рычал, как раненый зверь. И звуки — те самые звуки, которые означают окончание процесса. Много звуков. Одновременно. Как симфония извращения, где каждый инструмент — это чей-то оргазм. «КОНЕЦ ВТОРОГО ДУБЛЯ!» — Ви фсе такие молоси! — Мисс Ссаки Саебаки буквально прыгала от восторга, и её грудь прыгала вместе с ней, угрожая снести несколько камер. — Я так рада, сто именно ви снимаетесь ф этом фильме! Молоси! На сегодня фсё! Прихосите сафтра! Вторая серия бусет ф спортсале! Она облизнула губы. — Мм-м-м! Глясьние и потние усеники, санимаюсиеся сарким сексом со своим тренером! Ето бусет бомба!

***

СЕРИЯ ВТОРАЯ: «ФИЗКУЛЬТ-ОРГИЯ»

(Или: «Как правильно делать приседания на члене»)

На следующий день — хотя я не помнил, как прошла ночь, как я добрался домой, как уснул и проснулся — мы все снова оказались в лицее. В спортзале. В спортивной форме. Девочки — в коротких шортиках и обтягивающих топиках. Мальчики — в шортах и майках. Все выглядели так, будто собрались на съёмки рекламы фитнес-клуба. Очень, очень специфического фитнес-клуба. — И так! — Мисс Ссаки Саебаки стояла посреди зала, и в спортивном костюме её формы выглядели ещё более устрашающе. — Сесодня бусет самое сяркое! Фасим тренером бусет… Она указала на дверь раздевалки. И оттуда вышел… Человек. Или то, что когда-то было человеком, а потом решило стать медведем-гризли. Он был огромный. Два метра ростом, не меньше. Широкий, как шкаф. Покрытый волосами — везде. На груди, на спине, на руках, на ногах. Волосы торчали даже из ушей и носа, образуя что-то вроде меховой подушки. Лицо — суровое, с густыми бровями, которые срастались на переносице в одну монобровь, похожую на гусеницу. Усы — густые, чёрные, похожие на щётку для обуви. И он был… голый. Совершенно голый. И то, что болталось у него между ног, было… соразмерно. — Это — господин Ваш-Жопе-Пиздец, — представила его Мисс Ссаки. — Он грусинского происхосдения. И он не снает насего ясика! Поэтому он бусет гофорить на сфоём! Но ви его фнимасельно слусайте! Господин Ваш-Жопе-Пиздец что-то пророкотал на грузинском. Или на армянском. Или на языке древних титанов — я не мог определить. — Если сделаете сто-то не так — ви бусете накасани! — продолжила Мисс Ссаки. — Фас саберут нигери! А у мальсикоф бусет… Она указала на другую дверь, и оттуда вышла женщина. Или то, что когда-то было женщиной, а потом решило стать борцом сумо с элементами суккуба. Ей было лет пятьдесят. Или шестьдесят. Или сто пятьдесят — с таким количеством морщин определить точный возраст было невозможно. Её тело напоминало оплывшую свечу — всё обвисало, всё болталось, всё колыхалось при каждом движении. Грудь — когда-то, наверное, была привлекательной. Теперь она свисала до пояса, как два пустых мешка из-под картошки. Живот — складками, как гармошка. Ноги — толстые, покрытые варикозными венами, похожими на карту метро. И она тоже была голая. — Это — госпожа Трахни-Меня-Насмерть, — представила Мисс Ссаки. — Юнная и опитная особа, которая научит мальсикоф фсему неопходимому! Юная?! ЮНАЯ?! — И так! — Мисс Ссаки хлопнула в ладоши. — Перьфий дубьль дефосек! Камера! Мотор!

***

«НАЧАЛО СЪЁМОК. ДУБЛЬ 1. ДЕВОЧКИ. 11:20. ЛИЦЕЙ. СПОРТЗАЛ.» Господин Ваш-Жопе-Пиздец встал перед строем девочек и что-то прорычал. Никто не понял ни слова. — Что? Что он сказал? — прошептала Камилла-Цесуко. «КОНЕЦ ПЕРВОГО ДУБЛЯ!» — Так дело не пойдёсь! — взревела Мисс Ссаки. — Фклюсите им сюбтитри! И действительно — откуда-то сверху опустился экран, на котором начали появляться титры. Белые буквы на чёрном фоне. «ДУБЛЬ 2. С СУБТИТРАМИ.» Господин Ваш-Жопе-Пиздец снова что-то прорычал. На экране появилось: «ВСЕМ СНЯТЬ ТРУСЫ И НАКЛОНИТЬСЯ» Девочки переглянулись. А потом — как и вчера, как будто под действием какой-то силы — начали выполнять команду. Трусики полетели в стороны. Двадцать девочек наклонились, выставив… Я отвернулся. Точнее, попытался. Но моё тело — теперь я был оператором — направляло камеру именно туда, куда не следовало смотреть. Господин Ваш-Жопе-Пиздец прошёлся вдоль строя, как генерал, инспектирующий войска. Останавливался. Смотрел. Иногда шлёпал. Иногда… мял. Его руки — огромные, как лопаты — были неожиданно нежными. Он гладил, массировал, пощипывал. Девочки издавали странные звуки — что-то среднее между протестом и удовольствием. Он что-то прорычал. На экране: «ТЕПЕРЬ — РАЗМИНКА. ГЛУБОКИЕ ПРИСЕДАНИЯ НА МОЙ ИНСТРУМЕНТ» Инструмент. Его «инструмент» был… крупным. Очень крупным. Таким, что казалось физически невозможным, чтобы он поместился куда-либо, кроме, может быть, ведра. — Первая! — прорычал он (на экране: «КТО ХОЧЕТ ПЕРВОЙ?») Яна-Коко — почему она всегда первая?! — выступила вперёд. — Я готова приседать, мой господин! Господин Ваш-Жопе-Пиздец лёг на мат. Его «инструмент» торчал вверх, как монумент. Как обелиск. Как… я не знаю, как что. Как что-то, на что не следует садиться ни при каких обстоятельствах. Яна-Коко встала над ним. И — без какой-либо подготовки, без смазки, без предупреждения — села. Звук был… Я не могу описать этот звук. Что-то влажное. Что-то хлюпающее. Что-то, от чего хотелось зажать уши и бежать, бежать, бежать. — А-А-А-АХ! — закричала Яна-Коко, но это был не крик боли. Это был… другой крик. — Заприседай меня вусмерть, Коко! — прорычал тренер (на экране: «ПРЫГАЙ СИЛЬНЕЕ, ДЕВОЧКА!») — Я буду скакать… ой, то есть приседать… пока вы не умрёте! — горячо прокричала Яна-Коко, начиная двигаться вверх-вниз. И она двигалась. Час. Два часа. Три часа. Четыре часа. Без остановки. Без отдыха. Без перерыва на воду или туалет. Остальные девочки сидели на скамейках и смотрели. Кто-то с ужасом. Кто-то с восхищением. Кто-то вёл записи в блокноте — видимо, для экзамена. Господин Ваш-Жопе-Пиздец лежал неподвижно. Его глаза были закрыты. На лице — блаженная улыбка. А Яна-Коко продолжала. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. С хлюпающими звуками. С криками, которые становились всё громче. С потом, который лился ручьями. «КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОГО ДУБЛЯ. ПОСЛЕ 4 ЧАСОВ НЕПРЕРЫВНЫХ СЪЁМОК.» — Эй! Хвасит! — закричала Мисс Ссаки Саебаки, врываясь на площадку. — Ви там не померли слусяйно?! Яна-Коко остановилась. Посмотрела вниз. — Он… он стал холодным, — пробормотала она. — И не совсем дышит. Она продолжала сидеть на нём. Не слезая. Как будто не понимала, что происходит. — Ёбь ю масе! — Мисс Ссаки схватилась за голову. — Коко! Хвасит насиловать трупь! Слесь с него! НЕМЕДЛЕННО! Яна-Коко медленно поднялась. «Инструмент» покойного тренера выскользнул из неё с влажным чавканьем. — Нигери! Уносите тело! — скомандовала Мисс Ссаки. Из тени появились те самые фигуры — высокие, мускулистые, обнажённые. Подхватили тело. Понесли к двери. — Да не ф расдефальку! — взревела Мисс Ссаки. — Ф моргь! Негры развернулись. Понесли в другую сторону. — Фсё! На сегодня съёмки оконсени! Сафтра фстретимся ф кабинете у нигероф! Бусем испитифать длину фхосдения!

***

Я очнулся. Моргнул. Огляделся. Я был в спортзале. Один. Без камеры. Без спортивной формы — в своей обычной одежде. За окнами светило утреннее солнце. Что это было? Сон? Галлюцинация? Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. И где-то в глубине сознания шевелилось воспоминание — тёмное, липкое, неприятное. Воспоминание о чём-то, что я видел. Что я делал. Чем был. Но детали ускользали, как вода сквозь пальцы. — Эй! Я обернулся. В дверях спортзала стояла Яна. Настоящая Яна. В своей обычной одежде, с обычным выражением лица. — Ты тоже… — она запнулась. — Ты тоже это видел? Этот… фильм? Я кивнул. — И ты был… — она сглотнула. — Господин Наху-Еяболтяся? — Да. — А я… — Коко Сосуе. Мы стояли молча. Смотрели друг на друга. Пытались понять, что произошло. — Это был демон, — сказала Яна наконец. — Тот самый. Эрос. Он… он сделал это с нами. — Какой-то наркотик, — я покачал головой. — В той муке. Или в свечах. Или в чём-то ещё. Мы все надышались, и… — И увидели один и тот же сон? — Групповая галлюцинация. Это возможно. — А труп? — Яна посмотрела на меня. — Тот труп, который вы с Меей притащили из морга. Он… он исчез. Я похолодел. — Как — исчез? — Каталка пустая. Я проверила. Мы снова замолчали. Где-то в коридоре послышались голоса. Наши одногруппники. Все — медленно, неуверенно, как после тяжёлой болезни — собирались в холле. — Идём, — я двинулся к двери. — Нужно поговорить со всеми.

***

СЕРИЯ ТРЕТЬЯ: «ФИНАЛ, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ЗАСЛУЖИЛ»

(Или: «Как оргия превратилась в кровавую баню»)

Мы собрались в кабинете 314. Все тридцать человек. Бледные. Дрожащие. С выражениями лиц, которые варьировались от «я хочу забыть» до «я никогда не забуду». — Итак, — я встал перед классом, как когда-то стоял «господин Наху-Еяболтяся». — Кто помнит, что произошло? Молчание. Потом — руки. Много рук. — Я была Иуное-тян, — тихо сказала Мелания. — И Олег… он… — Не надо подробностей, — быстро перебил Олег. — Я была Цесуко, — Камилла смотрела в пол. — Танака-кун… то есть Андрей… мы… — Хватит, — Андрей покраснел. — Мы все поняли. — Я была Казюфька-тян, — прошептала Юля, и её голос дрожал. — Та… та женщина с бородой и двумя зубами… Я… я бегала по классу и пела Мумбу-Юмбу… — Это видео есть у Меи, — радостно добавил кто-то. — ЧТО?! — Юля побелела. — КАКОЕ ВИДЕО?! Мея подняла планшет. На экране — запись. Юля, в каком-то странном костюме, бегает по кабинету и бьётся головой о стены, распевая что-то на непонятном языке. — Удали это. НЕМЕДЛЕННО. — Не-а, — Мея улыбнулась. — Это исторический документ. — А вот это кто? — кто-то указал на экран. На записи — девочка, пытающаяся запихнуть в свою блузку два рюкзака. — Это… это… — начала Алина. — Мисс Ссаки Саебаки, — подсказал я. — Режиссёр нашего порнофильма. — Я НЕ… — У тебя была грудь восьмого размера. Из рюкзаков. — ЗАТКНИСЬ! — А кто была Коко? — Яна прищурилась. — Кто играл главную… звезду? Все посмотрели друг на друга. — Это останется секретом, — тихо сказал я. — А я знаю, кто это был, — ехидно произнёс Андрей, похлопав меня по плечу. — Но в отличие от некоторых, я не стану указывать… — Иди в баню, — огрызнулся я. — Знал бы ты, кем был сам… — Кем? — Господин Ваш-Жопе-Пиздец. Грузинский тренер. С волосатой грудью и… инструментом… соответствующего размера. Андрей побледнел. — Ты… ты шутишь. — Нет. У Меи есть видео. Хочешь посмотреть? — НЕТ! Смех. Нервный, истеричный, но смех. Мы все были в этом вместе. Все видели одну и ту же галлюцинацию. Все были частью одного безумного, извращённого кошмара. — Ладно, — я достал из кармана ключи. — Давайте… давайте просто уйдём отсюда. И никогда, слышите, НИКОГДА об этом не вспоминать. Все закивали. Я открыл дверь.

***

ЭПИЛОГ ВТОРОЙ ИСТОРИИ

Мы вышли из лицея. Все — измученные, некоторые в крови (театральной, как оказалось), некоторые в вишнёвом варенье. Шли молча, не произнося ни слова. Спустились по центральной лестнице. Прошли через холл. Вышли на улицу. Светало. Весенний тёплый ветерок мягко поприветствовал нас. Птицы мелодично чирикали, не подозревая, какой ад мы только что пережили. Мы гордой походкой выживших покидали лицей. — Кстати, — вдруг сказала Камилла, когда мы уже начали расходиться по домам. — А труп-то куда дели? Все остановились. Посмотрели на меня. Я пожал плечами. Я не знал. Труп исчез. Каталка была пустая. Никаких следов. Может, демон забрал его обратно? Может, это вообще был не настоящий труп? Может, всё — от самого начала до конца — было одной гигантской галлюцинацией? Я развернулся и пошёл в сторону своего дома. С ощущением, что это ещё не конец. Что впереди — что-то ещё. Что-то о-о-очень плохое.

***

— И? — спросил Олег, когда я закончил рассказ. — Это вся история? — Вся, — я кивнул. Автобус по-прежнему ехал по дороге в город N. За окнами по-прежнему были хлопковые поля. Кондиционер по-прежнему гудел. — А как же третья серия? — спросила Камилла. — Ты сказал, их было три. — Третья серия… — я замялся. — Третья серия была… особенной. — Особенной? — Там была кровавая оргия с элементами каннибализма и некрофилии. Горящие тела. Вырванные органы. И… — СТОП, — Леонид поднял руку. — Не хочу знать. — Я тоже, — добавила Яна. — И я, — поддержал Андрей. Все закивали. Некоторые воспоминания лучше оставить похороненными. — Ладно, — я откинулся на спинку кресла. — Тогда переходим к третьей истории? — Какой третьей? — спросил Миша. — Про захват бандитами. Помните? Молчание. — Та, где мы спасли весь город? — О-о-о, — Олег оживился. — ЭТУ историю я люблю. — Тогда слушайте…