Ритуальная Виральность

ЗАТАКТ

Автобус мерно покачивался на ухабах дороги из города М в город N. За окнами проплывали бесконечные хлопковые поля, выжженные солнцем до состояния «ну его нахуй, эту жизнь». Кондиционер работал на полную мощность, превращая салон в оазис цивилизации посреди адского пекла. Я сидел у окна, пытаясь переварить всё, что произошло за последние сутки. Рядом дремал Олег, периодически бормоча что-то про «банзай» и «честь самурая». Позади негромко переругивались Андрей с Леонидом — кажется, о том, чья очередь была блевать в пакет на прошлой остановке. Всегда было страшно проснуться и осознать, что ты можешь умереть. Так и я, очнувшись после всего того дерьма, что умудрился повидать в В/Р прошлой ночью, долго приходил в себя. Образы Сергеева в розовом платье, летающих подгузников и реки из фекалий до сих пор всплывали перед глазами как непрошеные гости на поминках — вроде и неуместно, а выгнать не получается. Конечно, наша история ещё не окончена. Впереди — город N, древние памятники, восточная экзотика и, зная нашу группу, ещё тонна пиздеца, который мы обязательно устроим. Но чтобы скрасить время — а ехать нам предстояло ещё часов шесть по этой богом забытой дороге, где каждая кочка отдавалась в копчике как удар судьбы — мы с братьями решили вспомнить несколько историй. Тех самых, что случились во время учёбы в лицее. До нашей последней поездки. До всего этого безумия с В/Р и трупами в морге. — Эй, народ! — Андрей перегнулся через спинку кресла, его глаза горели тем самым огоньком, который обычно предвещал либо отличную историю, либо грандиозный пиздец. Иногда — и то, и другое одновременно. — Помните, как мы демона вызывали? — О блядь, — простонал Леонид, хватаясь за голову. — Только не это. У меня до сих пор жопа чешется, когда вспоминаю. — При чём тут твоя жопа и демон? — удивился Олег, приоткрыв один глаз. — При том, что после того вечера я неделю нормально сидеть не мог! — огрызнулся Леонид. — Это ты, сука, катаной своей… — Стоп-стоп-стоп, — я поднял руку. — Давайте по порядку. А то новенькие не поймут. Я кивнул в сторону тех двоих в серых костюмах, которые сидели в конце автобуса и делали вид, что их тут нет. Хотя какие, нахуй, новенькие — они с нами с самого начала, но до сих пор никто не знает, кто они и зачем здесь. — Короче, — я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Дело было примерно за три месяца до выпуска. Двадцатого апреля, если быть точным… — Дата-то какая символичная, — хмыкнул Артём. — Заткнись и слушай.

***

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ: КАК ПРИРУЧИТЬ ДЕМОНА

20 апреля. Лицей. Кабинет 314. — Ща, сука, сосать будешь! — прокричала Яна, и быстро спряталась под парту. В её сторону полетел кроссовок Мартынова — грязный, разношенный, с дырой на большом пальце и запахом, который можно было бы использовать как химическое оружие массового поражения. Кроссовок оставил в воздухе зеленоватый след, похожий на хвост кометы, только вместо космической пыли там были частицы пота, грибка и человеческого отчаяния. У половины группы скрутило носы так, будто им в ноздри засунули дохлую крысу. — Мартынов, ты когда последний раз ноги мыл?! — заорал кто-то из угла. — При Брежневе! — гордо ответил он. Уже полчаса в группе не угасал жаркий спор на тему: «Как призывать духов и на каком языке». И всё это — после урока английского, который закончился тем, что Н.А. попыталась объяснить нам разницу между «exercise» и «exorcise». Одно — упражнение, другое — экзорцизм. Казалось бы, какая связь? А связь, дорогой читатель, была прямая. Потому что я, как последний идиот, ляпнул: — А интересно, на каком языке надо читать заклинания, чтобы демона вызвать? На латыни? Или можно и по-русски, типа «демон, выходи, сука»? И понеслось. Группа мгновенно разделилась на три неравные половины — да, я знаю, что половин бывает только две, но в нашем классе математика работала по своим, особым правилам. Каждая фракция забаррикадировалась в своём углу кабинета 314, используя парты, стулья и тела одногруппников как укрепления. Знал бы я, чем всё обернётся — не говорил бы такого никогда. Хотя кого я обманываю. Конечно бы сказал. Это же я.

***

Итак, расклад был следующий: КОМАНДА НОМЕР РАЗ — моя. Мы с Меей, Камиллой, Мишей, Леонидом, Андреем и Кариной отстаивали точку зрения, что любой уважающий себя дух призывается исключительно с помощью заклинания на латинском языке. Классика, блядь. Традиции. Культурное наследие человечества. Все фильмы ужасов не могут врать. — Латынь — язык мёртвых! — вещал я, стоя на парте как полководец перед битвой. — Демоны говорят на латыни! Это научный факт! — Какой, нахуй, научный?! — орали из противоположного угла. — Самый научный! В Гарри Поттере все заклинания на латыни! — Гарри Поттер — это не наука! — А что тогда наука?! Твоя рожа?! КОМАНДА НОМЕР ДВА — Яна с Юлей и их свита из Алины, Саши и Мелании. Эти безумные бабы отстаивали точку зрения, что можно вызвать духа и без слов. Главное — использовать правильные ингредиенты. — Кровь девственницы! — визжала Яна, размахивая каким-то ржавым ножом, который она притащила хрен знает откуда. — Рога мёртвого оленя! Свечи из человеческого жира! Пентаграмма, нарисованная менструальной кровью! — Откуда ты возьмёшь кровь девственницы?! — резонно спросил Леонид. — Тут таких нет! — А ты откуда знаешь?! — Яна прищурилась. — Может, Мартынов девственник! — Я НЕ ДЕВСТВЕННИК! — взревел Мартынов из своего угла. — У МЕНЯ БЫЛО ТРИ ЖЕНЩИНЫ! — Надувные не считаются! — ОНИ БЫЛИ НАСТОЯЩИЕ! ПОЧТИ! Гринписа на них не хватает, подумал я, глядя на список ингредиентов Яны. Рога мёртвого оленя. Где они вообще собрались это брать? В «Пятёрочке»? В отделе «Всё для ритуалов»? КОМАНДА НОМЕР ТРИ — Мартынов и его религиозная секта. Максим, Захар, Зарина, Зоя, Дина, Дарья и Олег — который присоединился к ним исключительно потому, что там было больше девчонок — были уверены, что на всё воля божья. — Надо просто помолиться! — проповедовал Мартынов, воздев руки к потолку как какой-нибудь телевизионный проповедник из Техаса. — И дух сам придёт! Бог пошлёт нам знамение! — Какой бог пошлёт демона?! — возмутился я. — Это же противоречит всей теологии! — Бог работает загадочными путями! — Загадочными путями работает моя бабушка, когда готовит борщ! А это — демонология! Спор накалялся. Кроссовки летали по воздуху как снаряды. Кто-то уже начал строить баррикады из учебников. Кто-то разлил сладкий чай на пол — или это была не чай, а что-то другое, судя по запаху. Атмосфера накалялась до точки кипения. И тут в кабинет влетела Н.А.

***

— КОМИССИЯ!!! — заорала она с порога, размахивая руками как ветряная мельница в ураган. Надежда Александровна — наш куратор и преподаватель английского — была женщиной… специфической. В трезвом состоянии — строгая профессионалка, которая могла одним взглядом заставить самого отпетого двоечника выучить все времена английского языка. В пьяном состоянии — абсолютно безбашенная особа, способная на такое, от чего краснели даже видавшие виды охранники ночных клубов. Сейчас, судя по её раскрасневшемуся лицу и слегка расфокусированному взгляду, она была где-то посередине. То самое состояние «уже выпила, но ещё не нажралась», которое обычно предшествовало эпическим событиям. — КОМИССИЯ ИДЁТ! — повторила она, врываясь в кабинет. — ВСЕ ПО МЕСТАМ! БЫСТРО! СЕЙЧАС ЖЕ! Но «сейчас же» не случилось. Потому что на её пути оказался табурет. Тот самый табурет, который Андрей использовал как метательный снаряд минуту назад, но промахнулся и оставил лежать посреди прохода. Н.А. споткнулась. Её ноги — в туфлях на каблуках, которые она почему-то считала уместными для работы в школе — взлетели вверх. Тело начало движение по траектории, которую физики называют «неконтролируемым падением», а я называю «пиздец». В полёте её лицо встретилось с кроссовком Мартынова. С тем самым. С грязным. С вонючим. С зеленоватым следом в воздухе. Подошва — грязная, покрытая чем-то, что я предпочитал считать грязью, хотя пахло совсем не грязью — впечаталась ей прямо в нос. — ММММФ! — сказала Н.А. И упала. Прямо в лужу сладкого чая, которым мы обливали девочек из команды Яны в качестве тактического манёвра. Но это было ещё не всё. О нет, дорогой читатель. Это было только начало. Падая, Н.А. инстинктивно попыталась за что-нибудь ухватиться. Её рука — та самая, которой она обычно грозила нам указательным пальцем со словами «I'm very disappointed in you» — схватила первое, что попалось. Скатерть. Белую скатерть, которой был накрыт учительский стол. На столе — мы использовали его как базу для хранения «боеприпасов» — лежали: коробка канцелярских игл (примерно штук триста), ножницы (четыре пары, включая одни садовые, которые притащил Миша хрен знает зачем), упаковка скрепок (большая, офисная, на тысячу штук), степлер (заряженный), дырокол (тяжёлый, металлический), и почему-то — банка с формалином из кабинета биологии, в которой плавало что-то похожее на лягушку. Или на крысу. Или на чей-то палец. Мы старались не думать об этом. Скатерть поехала. Всё, что было на столе, посыпалось вниз. Прямо на Н.А. Иглы. Ножницы. Скрепки. Степлер. Дырокол. Банка с формалином. Звук был… специфический. Как будто кто-то высыпал ящик гвоздей на мешок с картошкой, а потом ещё и плеснул туда кислоты для полноты картины. Н.А. издала звук. Тихий такой. Почти интимный. — Ы-ы-ы-ы-ы… И затихла. Гробовая тишина опустилась на кабинет. Тридцать человек стояли и смотрели на тело, лежащее в луже сладкого чая, засыпанное канцелярскими принадлежностями, с кроссовком Мартынова на лице и скатертью, накрывшей её как саван. На белой ткани начало проступать красное пятно. — Интересно, она жива? — прошептала Камилла, и её шёпот в абсолютной тишине прозвучал как крик. — Конечно жива, — уверенно заявил Олег, хотя в его голосе слышалась нотка сомнения. — Такие как Н.А. никогда не умирают. Они вечные. Как тараканы. Или как налоговая. — Надеюсь, что ты ошибаешься, — процедил Андрей, скривив лицо в выражении, которое можно было интерпретировать либо как сочувствие, либо как предвкушение. — Если она выживет, нам всем пиздец. — Надо ей помочь! — Максим, единственный в нашей группе с зачатками морали, сделал шаг вперёд. — Она же человек! Наверное… — Тыкни в неё палкой, — предложила Яна, которая уже нашла где-то длинную указку. — Может, очнётся и сама встанет. Или не очнётся. Тогда точно не придётся сдавать её экзамен. Максим послушался. Не потому что это был хороший совет — это был ужасный совет. Но потому что Яна была его тайной любовью, о которой знала вся группа, включая самого Максима, который думал, что это секрет. Ради неё он был готов на всё. Даже тыкать палкой в потенциально мёртвое тело преподавателя. Он взял указку — деревянную, полуметровую, с металлическим наконечником — и начал осторожно тыкать ею в лежащую Н.А. Тык. Тык. Тык. Тело не реагировало. — Сильнее! — скомандовала Яна. Максим ткнул сильнее. Тело дёрнулось. — А-А-А-А! — заорала половина группы. — ОНА ЖИВАЯ! — ЗОМБИ! — БЕГИТЕ, СУКИ! Но никто не побежал. Все стояли как вкопанные, наблюдая, как Н.А. начинает шевелиться под скатертью. Медленно. Неуверенно. Как существо, которое только что вылезло из могилы и ещё не определилось, хочет ли оно мозгов или просто чашку кофе. К ней подбежало несколько человек — Максим, Миша, Зарина — и начали стаскивать с неё скатерть. В этот момент Максим увидел её лицо. И упал в обморок. Девочки завизжали. Мартынов покосился, побледнел до цвета своих носков — то есть до грязно-серого — и блеванул в горшок с любимым цветком Н.А. Прямо на фикус, который она выращивала три года. Фикус, кажется, тоже завял от такого. — Ёб твою мать… — прошептал кто-то. И когда Н.А. села, а потом встала — сама, без посторонней помощи, пошатываясь как зомби после недели в гробу — мы все обомлели. Её лицо… О господи, её лицо… Представь себе, дорогой читатель, подушечку для иголок. Теперь представь, что кто-то использовал её как маску для Хэллоуина. Теперь добавь туда красную краску — много красной краски — и выражение глубочайшего охуевания. Вот так выглядела Н.А. Канцелярские иглы торчали из её лица как иголки у ежа. Штук двадцать, не меньше. Из щёк, из лба, из подбородка. Одна — прямо из кончика носа, делая её похожей на какого-то панк-единорога. Красная краска — та самая, которую мы использовали для «боевых раскрасок» — стекала по лицу, создавая впечатление, что кто-то выстрелил ей в голову из дробовика, заряженного томатным соком. Из левого плеча торчали ножницы. Садовые. Те самые, которые притащил Миша. Они вошли по самую рукоятку, и теперь казалось, что у неё там растёт какой-то странный металлический цветок. А на голове… на голове у неё была банка с формалином. Перевёрнутая. Содержимое — та самая лягушка-крыса-палец — медленно сползало по её волосам, оставляя склизкий след. — Are you okay? — машинально спросил я по-английски, потому что мозг отключился и работал на автопилоте. Н.А. посмотрела на меня. Её глаза — единственное, что осталось нормальным на этом лице — сфокусировались. И она завизжала. Это был не крик. Это была звуковая волна. Нота «до» пятой октавы — та самая, от которой лопаются бокалы и кровоточат уши. Звук, который мог бы использоваться как оружие массового поражения, если бы военные догадались записать его на плёнку. У Зарины из ушей потекла кровь. Буквально. Я видел, как красные капли побежали по её шее. Окна задрожали. Где-то за стеной с грохотом упало что-то тяжёлое — наверное, шкаф в соседнем кабинете. А потом Н.А. покачнулась. И снова упала. На те же иглы и скрепки. Только теперь — лицом вниз. — Блядь, — сказал Олег, выражая общее мнение.

***

Спустя два часа мы наконец разобрались с ситуацией. Как выяснилось, самое серьёзное, что пострадало у Н.А. — это её гордость. И причёска. И нервная система. И вера в человечество. Физически — ничего критичного. Иглы прилипли к вязкой красной краске, которой было залито её лицо, и не воткнулись глубоко. Большинство — вообще просто торчали в засохшей краске как украшения на торте. Ножницы в плече? Оказалось, они вошли в подплечник пиджака и застряли там, не повредив кожу. Миша, когда узнал об этом, разрыдался от облегчения — он уже представлял, как его судят за покушение на убийство. Единственная реальная травма — одна иголка всё же впилась ей в лопатку. Неглубоко, миллиметра на три. Медсестра, которую вызвали, вытащила её пинцетом, обработала ранку и сказала, что Н.А. будет жить. К сожалению, подумали мы хором, но вслух не сказали. Н.А., естественно, уехала домой. Под предлогом «мне плохо», хотя все знали, что ей просто нужно было выпить. Много выпить. Литра два, не меньше. Мы же остались в кабинете. Убрались. Отмыли кровь (оказалась краской). Выкинули блевотину Мартынова вместе с фикусом (он всё равно был уже не жилец). И договорились. Сегодня будет день «Х». Все три способа призыва духов будем пробовать в этом же кабинете. Этой же ночью. В семь вечера. Каждый должен был принести то, с чем он собирается призывать демона. До семи вечера оставалось не так много времени. А мне нужно было достать: книгу мёртвых, ритуальный нож, посох чёрного дерева с рубином, семь чёрных свечей, семь белых ряс, соль, мел и — желательно — яйца, чтобы не обосраться, когда демон реально появится. Хотя, честно говоря, меня больше интересовало другое. Где Яна и Юля собираются найти рога оленя и кровь девственницы? Особенно кровь девственницы. Эта мысль наводила на очень, очень нехорошие размышления.

***

Подготовка к ритуалу заняла у меня четыре часа. Четыре часа беготни по городу, поиска нужных ингредиентов и объяснений продавцам, зачем восемнадцатилетнему парню нужны семь чёрных свечей, ритуальный нож и книга с названием «Некрономикон». — Это для школьного проекта, — говорил я в магазине эзотерики, где продавщица — бабка лет семидесяти с фиолетовыми волосами и пирсингом в носу — смотрела на меня как на потенциального клиента психиатрической клиники. — Школьный проект? — она подняла бровь, проколотую тремя кольцами. — По какому предмету? Сатанизму? — По истории религий. — А нож зачем? — Для… наглядности. — А свечи? — Для атмосферы. — А книга мёртвых? — Для… цитат. Она продала мне всё это с таким выражением лица, будто уже представляла заголовки завтрашних газет: «Школьник вызвал демона и уничтожил город». Рясы я заказал в ателье, которое обычно шило костюмы для театра. Две белые — для меня и Меи, которая вызвалась быть моей «правой рукой» в ритуале. Пять чёрных — для остальных членов команды: Камиллы, Миши, Леонида, Андрея и Карины. Посох… посох был проблемой. Где, блядь, взять посох чёрного дерева с рубином на изголовье? Ответ: нигде. Поэтому я взял швабру, покрасил её в чёрный цвет и приклеил сверху красный ёлочный шарик. Выглядело… ну, как швабра, покрашенная в чёрный цвет с ёлочным шариком. Но в темноте, при свечах, если прищуриться и включить воображение — сойдёт за посох. Наверное. Две плотные чёрные ткани размером два на два метра я позаимствовал из кабинета физики. Там ими накрывали какие-то приборы. Теперь ими будем накрывать окна. Соль — обычная, поваренная, из «Магнита». Семьсот грамм. Кассирша посмотрела на меня странно, но ничего не сказала. Мел — белый, школьный. Украл из кабинета математики. Ишутина будет в ярости, но это потом. И самое главное — книга. «Некрономикон». Книга мёртвых. Гримуар, написанный безумным арабом Абдулом Альхазредом в восьмом веке. Оригинальных экземпляров в мире всего три. Один — в Британском музее. Второй — в Национальной библиотеке Франции. Третий — в моей фамильной библиотеке. То есть в интернете. Я скачал PDF с какого-то форума оккультистов, распечатал на принтере в копировальном центре (девочка за стойкой смотрела на меня как на маньяка) и переплёл в кожаную обложку, которую содрал со старого дневника бабушки. Бабушка, узнав об этом, погналась за мной с тапком по всей квартире. Но это было потом. К семи вечера я был готов.

***

Когда я пришёл к лицею, у входа уже собралась толпа. Не «несколько человек». Не «небольшая группа». ТОЛПА. Вся, блядь, группа. Тридцать человек. И каждый — в своём «ритуальном» наряде. Команда Яны и Юли выглядела как участницы какого-то готического шабаша. Чёрные короткие платья с бахромой — настолько короткие, что при каждом движении было видно, какого цвета у них трусы (у Яны — красные, у Юли — леопардовые, у Алины — никаких). Чёрные сапоги с шипами до колена. Чёрные ленты, обмотанные вокруг рук. Чёрные перчатки до локтя. Макияж — как у панд, которые неделю рыдали над своей несчастной судьбой. Юля держала в руках… что-то. Что-то белое. Что-то рогатое. Это были настоящие оленьи рога?! — Откуда?! — я указал на рога, не в силах сформулировать вопрос полностью. — Таксидермист, — ответила Юля с довольной улыбкой. — Знакомый моего дяди. Сказал, что олень всё равно уже был мёртвый. — А… а кровь девственницы? Юля и Яна переглянулись. Улыбнулись. Той самой улыбкой, от которой у мужчин инстинктивно сжимаются яйца. — Не твоё дело, — сказала Яна. Я решил не спрашивать. Команда Мартынова выглядела… как обычно. Кто в чём пришёл. Максим — в спортивном костюме. Захар — в джинсах и футболке с надписью «Бог любит всех». Зарина — в платье, которое её бабушка, наверное, носила в церковь. Зоя — в чём-то, что напоминало мешок из-под картошки с дырками для рук и головы. Мартынов держал в руках икону. Настоящую. С изображением какого-то святого с суровым лицом. — Это что? — спросил я. — Святой Николай Чудотворец, — гордо ответил Мартынов. — Он поможет нам связаться с высшими силами. — Мы вызываем демона, а не ангела. — Бог разберётся. Моя команда выглядела… внушительно. Чёрные рясы с капюшонами, надвинутыми на лица. В полумраке мы напоминали членов какого-то тайного общества. Или культистов. Или группу косплееров, которые очень серьёзно относятся к своему хобби. Мея несла казан. Откуда у неё казан? — Для чего? — спросил я. — Для атмосферы, — ответила она с армянским акцентом, который она включала, когда хотела казаться загадочной. — И для плова потом. Если выживем. Леонид нёс мешок соли. Не семьсот грамм, как я просил. Пять килограмм. — На всякий случай, — объяснил он. — Вдруг демон окажется большим. Андрей нёс топор. Свой топор. Тот самый, который он таскал с собой «на всякий случай». — Зачем? — спросил я, уже зная, что ответ мне не понравится. — Если демон окажется агрессивным. — Ты собираешься зарубить демона топором? — А что? Топор — универсальное оружие. Работает против людей, против животных, против деревьев. Почему не против демонов? Я не нашёл, что возразить. Мы вошли в лицей.

***

Кабинет 314 встретил нас темнотой и запахом хлорки. Уборщица постаралась — после сегодняшнего инцидента с Н.А. тут всё было вымыто до блеска. Даже пятно от блевотины Мартынова исчезло, хотя запах — слабый, но ощутимый — ещё витал в воздухе. Мы закрыли дверь. Занавесили окна чёрной тканью — моей, из кабинета физики. Зажгли несколько свечей — для минимального освещения. И Мартынов, Яна с Юлей и я начали тянуть жребий. Кому выступать первым. Первым выпало Мартынову. Вторыми — команде Яны и Юли. Последними — нам. Отлично, подумал я. Если предыдущие способы не сработают, у нас будет шанс победить. А если сработают — значит, мы выиграем спор и без нашего ритуала. Беспроигрышная ситуация. Или так мне казалось.

***

РАУНД ПЕРВЫЙ: МАРТЫНОВ И СИЛА МОЛИТВЫ

Мартынов, Максим, Захар, Зарина, Зоя, Дина, Дарья и Олег вышли в центр кабинета. Сели на пол. Закрыли глаза. И начали молиться. Каждый — по-своему. Мартынов бормотал что-то на церковнославянском, периодически крестясь и кланяясь в пол. Максим читал «Отче наш», но забывал слова и начинал сначала. Захар пел какой-то псалом — фальшиво и не в тональности. Зарина просто сидела с закрытыми глазами и шевелила губами. Зоя, кажется, уснула. Олег… Олег молился по-японски. — Что ты делаешь? — прошипел я ему. — Молюсь богине Аматэрасу, — ответил он серьёзно. — Она тоже бог. Типа. Наверное. — Мы в России! Какая Аматэрасу?! — Боги универсальны. Я махнул рукой и сел в угол наблюдать. Прошло десять минут. Ничего не происходило. Прошло двадцать минут. По-прежнему ничего. Прошло полчаса. У Зои затекли ноги, и она начала ёрзать. Мартынов продолжал бормотать с упорством, достойным лучшего применения. Прошёл час. Захар охрип от пения. Максим забыл слова окончательно и просто сидел, глядя в потолок. Олег, кажется, тоже уснул — в позе лотоса, с выражением медитативного покоя на лице. Час пятнадцать. — Ребят, — подала голос Камилла, — может, хватит? Моя жопа уже затекла от сидения. — Ещё немного! — упорствовал Мартынов. — Бог услышит нас! — Бог, может, и услышит, но мы уже не дождёмся. У меня завтра пары в восемь утра. Час двадцать. Мартынов наконец сдался. Он встал — с трудом, потому что попа действительно затекла — и торжественно объявил: — По воле Божьей, сегодня ни один дух не явится сюда! Ибо мы защищены верой! — Или потому что твой метод — говно, — добавила Яна. — Это испытание! — не сдавался Мартынов. — Бог проверяет нашу веру! — Бог проверяет наше терпение, — буркнул Леонид. — И оно закончилось. Команда Мартынова, понурившись, отошла в угол. Их метод не сработал.

***

РАУНД ВТОРОЙ: ЯНОШАБАШ

Команда Яны и Юли вышла на арену. И это было… представление. Юля начала чертить на полу пентаграмму. Не простую — сложную, многоуровневую, с какими-то символами по краям. Она явно готовилась. Явно изучала материал. Явно смотрела слишком много фильмов ужасов. Яна чертила дополнительные пентаграммы в каждом углу кабинета — поменьше, но не менее зловещие. Чёрные свечи расставили по центральной пентаграмме. Красные — по угловым. Алина, Саша, Мелания и ещё одна девочка — кажется, её звали Света, но я не был уверен — встали в угловые пентаграммы. Каждая держала в правой руке красную свечу. В левой — пробирку с чем-то красным. Кровь девственницы? Откуда они её взяли?! Я всматривался, пытаясь понять. Жидкость была густой, тёмно-красной, с характерным блеском… Вишнёвое варенье. Это было ёбаное вишнёвое варенье. Я чуть не заржал, но сдержался. Посмотрим, что будет дальше. В центре пентаграммы легла Яна. Раскинула руки. Закрыла глаза. Выглядела как жертва, готовая к закланию. Юля достала блендер. Да. Блендер. Обычный кухонный блендер, который она, видимо, принесла из дома. Запихнула туда оленьи рога — точнее, куски рогов, потому что целиком они бы не влезли. Включила. Звук был… громкий. И противный. Как если бы кто-то перемалывал кости. Что, в принципе, и происходило — рога же из костной ткани. Когда рога превратились в порошок, Юля добавила туда что-то ещё. Что-то белое. Что-то липкое. — Это что? — шёпотом спросил Миша. — Не хочу знать, — ответил я. Юля смешала всё это в кашицу. Встала на колени перед лицом Яны. И начала выкрикивать что-то на непонятном языке. — Кар-кар-кар! Ша-ла-ла! Бум-бум-бум! Хей-хо, хей-хо! Это был какой-то древний язык? Или она просто импровизировала? Судя по тому, что «хей-хо» — это из песни гномов в «Белоснежке», скорее второе. Но она продолжала. Громко. Уверенно. Размазывая кашицу из рогов по лицу Яны. Из углов начали доноситься голоса девочек, стоящих в пентаграммах. Они тоже что-то выкрикивали — синхронно, хором, раскачиваясь из стороны в сторону. — Сусик! Рузик! Хоровац! Долма! Это были армянские слова. Мея научила их, что ли? Девочки начали крутить свечами в такт «заклинаниям». Поливать себя вишнёвым вареньем из пробирок. Яна начала брыкаться. Дёргать руками и ногами. Выгибаться дугой. Орать что-то нечленораздельное. Голоса усилились. Почти до крика. — СУСИК! РУЗИК! ХОРОВАЦ! ДОЛМА! — ЧТО ЭТО ЗА ЕБУЧИЙ АРМЯНСКИЙ РЕСТОРАН?! — не выдержал Андрей. Но его никто не слушал. Юля достала откуда-то нож. Ритуальный — или то, что должно было им казаться. Длинный, изогнутый, с деревянной рукояткой. Подняла над головой. И с криком — «АЗАЗЕЛЬ, ПРИДИ!» — воткнула его в грудь Яны. Я охуел. Реально охуел. Все охуели. Яна дёрнулась — сильно, всем телом — и замерла. Из груди, вокруг ножа, начала расползаться красная жидкость. Кровь?! ОНА ЕЁ УБИЛА?! Но потом Яна резко села. С ножом в груди. С красным, растекающимся по платью. И начала… Боже. Она начала вращать головой. Быстро. Очень быстро. В сумасшедшем темпе, будто у неё шея была на шарнирах. Плеваться красным. Размахивать руками. Орать что-то невнятное — гортанное, рычащее, совсем не похожее на человеческую речь. Из колонок — откуда-то из потолка, я даже не знал, что тут есть колонки — полилась музыка. Завывания. Барабанные удары. Что-то похожее на средневековые хоралы, только наоборот. Загорелись красные фонари. Откуда они взялись?! Юля и остальные начали распылять какой-то порошок. Белый. Мелкий. Он висел в воздухе, окрашивая всё в туманную дымку. Мука. Это была обычная мука. Но в красном свете, с музыкой, с криками — выглядело жутко. А потом… Яна загорелась. Реально загорелась. Пламя охватило её — яркое, оранжевое, настоящее. Она продолжала сидеть, дёргаться, орать — и при этом горела. — ТВОЮ МАТЬ! — заорал кто-то. — ВЫЗЫВАЙТЕ ПОЖАРНЫХ! — ОНА ГОРИТ! ОНА РЕАЛЬНО ГОРИТ! Но никто не двигался. Все стояли, застыв, глядя на это зрелище с ужасом и восхищением. Яна горела секунд десять. Потом — пламя погасло. Само. Как будто его выключили. Она упала на пол. Юля склонилась над ней. Начала шептать что-то в ухо. И тут… Глаза Яны распахнулись. Красные глаза. Не «красные от раздражения» и не «красные от усталости». Красные, как кровь. Светящиеся в полумраке кабинета, будто внутри её черепа горели два рубина. Контактные линзы, понял я. Это просто линзы. Но выглядело… Выглядело охуенно страшно. — Меня зовут Азазель! — проговорила Яна. Только это был не её голос. Это был бас. Глубокий, рычащий, будто из самого ада. — Я один из ангелов Ада! Преклонитесь передо мной! Иначе сгинете! Нечестивые! Мелкие мрази! «Яназель» — так я окрестил это существо — встала. Вытащила нож из груди. И ударила им Юлю. Юля охнула. Покачнулась. Изо рта хлынула кровь — много крови, красной и густой. Она упала. Замертво. — БЛЯДЬ! — заорал Мартынов. Все кинулись к двери. Но дверь не открывалась. Как будто её приварили к косяку. — ОТКРОЙ! ОТКРОЙ, СУКА! Кто-то бил в дверь ногами. Кто-то плечом. Кто-то просто стоял и орал. Несколько человек упали на колени. Начали молиться. По-настоящему молиться, со слезами и соплями. — НЕ УБИВАЙ НАС! ПОЖАЛУЙСТА! — МЫ ВЕРИМ! МЫ ВЕРИМ В ТЕБЯ, АЗАЗЕЛЬ! И тут из-за стола вышла Юля. Живая. С перекошенным лицом — грим, понял я, это грим — и ножом в руке. Кровь на её одежде начала светиться в ультрафиолете. Потому что это была не кровь. Это была какая-то хрень из магазина приколов. И я всё понял. — СТОП! — я выбил дверь в подсобку — обычный замок, даже не заперто — и обнаружил там магнитофон. Старый, кассетный, с надписью «Sony» на боку. Плёнка заела на моменте какого-то истошного визга. Я вытащил кассету и вышел в класс. — Ваш Азазель, — я поднял находку над головой, — записан на этой видеокассете! Саундтрек из «Зловещих мертвецов», если не ошибаюсь. Прежде чем устраивать шоу — проверяйте оборудование! Яна — уже без красных глаз, без баса, просто Яна — скривилась: — Какого хуя, Тимур?! — Хуя? — я подошёл ближе. — Нож ваш — МУЛЯЖ. Резиновый, втягивающийся, купить можно в любом магазине приколов за триста рублей. Кровь — не кровь, а театральный грим. Светится в ультрафиолете, видите? Я направил фонарик с УФ-режимом на «труп» Юли. Вся «кровь» засветилась ярко-оранжевым. — Кровь девственницы — вишнёвое варенье. Вкус и запах которого я узнаю всегда и везде. Я подошёл к Яне, слизнул каплю с её щеки. — Бабушкин рецепт. С корицей. Яна покраснела. — Рога оленя, — я подошёл к столу с блендером, — перемололи в муку. Но рога — это папье-маше. Вот, видите? Кусочек отвалился за стол. Я поднял белый комок. Действительно папье-маше. — Порошок — мука. Третьего сорта, судя по запаху. Юля распылила её по кабинету, чтобы создать эффект тумана. Красный свет — от фонариков, которые вы заранее спрятали по углам. Покрашены лаком для ногтей. Видимо, красным. — Откуда ты… — Я не тупой, Яна. — А огонь? — спросил Мартынов из угла. Он уже встал с колен и теперь смотрел на происходящее с выражением человека, которого только что кинули на деньги. — Огонь был настоящим, — признал я. — Но Яна намазалась кремом от загара. В очень большой концентрации он защищает от прямого контакта с пламенем. На несколько секунд, по крайней мере. А «обгоревшая кожа» — это сгоревшая мука, смешанная с чем-то клейким. Образовала корку на лице. Яна молчала. Юля молчала. Все молчали. — Неплохое шоу, — сказал я. — Реально впечатляет. Но это — обман. Шарлатанство. Не настоящий ритуал. — А ты, значит, проведёшь настоящий? — ядовито спросила Яна. — Да, — я улыбнулся. — Проведу.

***

РАУНД ТРЕТИЙ: НЕКРОНОМИКОН

Моя команда быстро убралась в классе. Пока Андрей оттирал муку с пола, а Миша выносил реквизит команды Яны, Мея вкатила в кабинет что-то на каталке, накрытое белой простынёй. — Что там? — спросил Леонид, заглядывая под ткань. — Не смотри, — отрезала Мея. — Пока не время. Камилла и Карина расставляли свечи вокруг каталки — в определённом порядке, согласно схеме, которую я нарисовал заранее. Леонид и Андрей чертили мелом на полу символы — перевёрнутый крест, заключённый в Звезду Давида, три пентаграммы вокруг. Миша рисовал руны на стенах. Не знаю, где он их выучил, но выглядели они аутентично. Я установил трибуну у доски. Положил на неё книгу — мой распечатанный «Некрономикон» в обложке из бабушкиного дневника. Проверил время. Без пятнадцати полночь. Идеально. — Все на позиции, — скомандовал я. Моя команда встала вокруг каталки. Надели капюшоны. В полумраке мы выглядели как культисты из какого-нибудь фильма ужасов. Только вместо древнего храма — школьный кабинет, а вместо вечного пламени — свечи из «Фикс Прайса». Я поднялся на трибуну. Открыл книгу. Осмотрел класс. Все — и моя команда, и команда Яны, и команда Мартынова — смотрели на меня. В глазах — смесь скептицизма и любопытства. Типа «ну давай, покажи, на что способен». Я откашлялся. — Все готовы? Молчаливые кивки. — Тогда начнём. Мея сдёрнула простыню с каталки. И все увидели… Труп. Настоящий человеческий труп. Голый. Синеватый. С Y-образным швом на груди — таким, какой делают при вскрытии. Мужчина лет пятидесяти. Лысый. С выражением на лице, которое можно было описать как «я не ожидал, что умру именно так». — КАКОГО ХУЯ?! — заорал Мартынов. — ЭТО ЧТО, ТРУП?! — ОТКУДА ВЫ ВЗЯЛИ ТРУП?! — Из морга, — спокойно ответила Мея. — Мой дядя там работает. Сказал, что этот никому не нужен. Бомж какой-то. Без родственников. — ВЫ УКРАЛИ ТРУП ИЗ МОРГА?! — Одолжили, — поправил я. — Вернём утром. Никто не заметит. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина. И где-то на краю сознания я понял, что, возможно — только возможно — мы зашли слишком далеко. Но отступать было поздно. — Зажигайте свечи, — скомандовал я. Камилла и Андрей обошли вокруг каталки против часовой стрелки, зажигая свечи одну за другой. Огоньки вспыхивали в темноте, отбрасывая на стены причудливые тени. Камилла, Леонид и Миша посыпали каталку и пентаграммы солью. Много соли. Килограмма два, не меньше. Я открыл книгу на нужной странице. И начал читать. — Видетур михи экс инферос кретуаре! — мой голос звучал громко и уверенно, хотя внутри я трясся как осиновый лист. — Эт фактум каст Кельката ватумор! Одорибус аурэ инферион керуе! Мандамус мей обдурион! Честно говоря, я понятия не имел, что означают эти слова. Я просто скопировал их с какого-то форума и выучил фонетически. Может, это была настоящая латынь. Может — бред сумасшедшего. Может — рецепт тыквенного супа. Но звучало внушительно. Мея подхватила: — Аруе кер! Май хо хер! Леонид хрюкнул, пытаясь сдержать смех. «Май хо хер». Серьёзно? Но Мея продолжала невозмутимо: — Азатскэ то ястеащаркос ротилк йом акоп! Ьтариму ьшедуб оглод и ьшенусаз ен ыт янем в! Это было… это было русское предложение, прочитанное задом наперёд. «В меня ты не засунешь и долго будешь умирать. Пока мой клиторящается то экстаза». Яна поняла это первой. Я видел, как она беззвучно артикулирует слова, переводя их обратно. Её глаза расширились. Но ритуал продолжался. — Акренос экс пертонум, сер креншис номус Люцифер! — провозгласил я, поднимая руки к потолку. — Пернемус нек сюр фартум! — откликнулись Камилла и Карина, тоже поднимая руки. — Пернемус тим сюр фарунмс! — Миша и Андрей опустили руки вниз. — Акнер сит сюр фаранус! — Леонид развёл руки в стороны. — АКРЕНОС ЭКС ПЕТРОНУМ, СЕР КРЕНШИС ВИВАТУС ЛЮЦИФЕР! — завершила Мея, воздев руки к небу. И в этот момент… За окном грохнуло. Вспышка. Раскат грома. Ещё вспышка. Гроза. Настоящая гроза, которая началась именно в этот момент. Именно когда мы закончили заклинание. — Совпадение… — пробормотал кто-то. Но голос звучал неуверенно. Следующая молния ударила так близко, что весь кабинет озарился белым светом. Гром последовал мгновенно — оглушительный, от которого задрожали стены. И окна разбились. Оба окна — одновременно, с оглушительным треском, разлетелись на тысячи осколков. Ветер — ледяной, порывистый, злой — ворвался в кабинет, сметая всё на своём пути. Чёрные ткани, которыми мы занавешивали окна, взлетели в воздух как гигантские летучие мыши. Одна накрыла группу у двери — они завизжали, запутавшись в складках. Другая накрыла нас — тех, кто стоял вокруг каталки. Свечи погасли. Темнота. Ветер. Крики. Кто-то материался — громко, изобретательно, многоэтажно. Кто-то молился. Кто-то просто визжал. Я барахтался под тканью, пытаясь выбраться. Рядом кто-то пнул меня в бок — случайно или нет, не знаю. Где-то слева Леонид орал что-то про «ёбаную мать» и «адский пиздец». И так же внезапно, как началось — всё закончилось. Ветер стих. Тишина. Я наконец выпутался из ткани. Огляделся. Кабинет выглядел как после торнадо. Парты перевёрнуты. Стулья разбросаны. Осколки стекла на полу. Чёрные ткани — скомканные в углах. Соль — рассыпана по всему кабинету, хрустела под ногами. И труп. Труп на каталке. Его голова — раньше откинутая на спинку — теперь была наклонена вперёд. Словно он смотрел на нас. — Это… это ветер? — неуверенно предположил Максим. — Ветер его… наклонил? — Ветер, — согласился я, хотя голос дрожал. — Конечно ветер. И тут изо рта трупа начала течь пена. Красновато-розовая. Густая. Много. — БЛЯДЬ! — заорал Леонид, отпрыгивая назад. Кто-то кинулся к двери. Дверь по-прежнему не открывалась. — ОН ЖИВОЙ! — ЭТО НЕ ТРУП! — ЭТО ДЕМОН! Мея первой взяла себя в руки. — Это разложение, — сказала она, подходя к каталке. — Газы. Выталкивают жидкости из тела. Нормальный процесс. Она взяла указку — ту самую, которой Максим тыкал в Н.А. — и осторожно ткнула труп в плечо. Труп не реагировал. Пена продолжала течь, но это действительно выглядело как… ну, как что-то мёртвое и разлагающееся. — Видите? — Мея повернулась к нам с улыбкой. — Мёртв, как… Она не договорила. Потому что труп схватил её за горло.

***

Я не помню, кто закричал первым. Может, Мея — её крик был похож на писк задушенной мыши. Может, Камилла — её визг мог бы пробить бетонную стену. Может, я сам — хотя мне хотелось бы думать, что я издал мужественный боевой клич, а не девчачий вопль ужаса. Факт в том, что кричали все. Труп — который, очевидно, был не совсем трупом — держал Мею за горло и медленно поднимался с каталки. Его движения были… неправильными. Дёрганными. Как у марионетки, которую дёргает за нитки пьяный кукловод. Мея хрипела, пытаясь освободиться. Её ноги болтались в воздухе — труп поднял её одной рукой, как будто она весила не больше подушки. — ОТПУСТИ ЕЁ! — заорал я, хватая первое, что попалось под руку. Это оказалась швабра. Моя швабра. С ёлочным шариком. Великолепное оружие против демонов. Я замахнулся и ударил труп по голове. Швабра сломалась пополам. Труп даже не вздрогнул. Он повернул голову — медленно, с неприятным хрустом в шее — и посмотрел на меня. Его глаза… Боже, его глаза. Они светились. Красным. Не как линзы у Яны — нет, это был настоящий, пульсирующий, нечеловеческий свет. — Ты… — голос, который вырвался из его горла, был как скрежет металла о стекло. — Ты вызвал меня. — Я… я не… — слова застряли у меня в горле. — ВЫ! — труп швырнул Мею в сторону, как тряпичную куклу. Она врезалась в стену и сползла на пол, кашляя и хватаясь за горло. — Никчёмные дураки! Что за люди пошли?! Он сделал шаг вперёд. Каталка откатилась назад с металлическим скрежетом. — Уже с унитаза меня вызвали! — его голос звучал почти… обиженно? — По своим делам нельзя сходить стало! Что? — Ладно, думаю, появлюсь, успокоятся, заключим договор и разбежимся! — труп размахивал руками, как рассерженная домохозяйка. — А тут — на тебе! И матерят, и палками тыкают, и по щеке бьют! Это он про Мею и её указку? — Ладно, думаю, не стану ругаться по этому поводу! — труп продолжал бушевать. — Так они вообще убежать ещё решили! Совсем ум за разум у вас зашёл, да?! ОТВЕЧАЙТЕ, ПРИДУРКИ! Тишина. Все стояли, парализованные страхом, и смотрели на… на что бы это ни было. — Мы… мы поспорили… — выдавил я из себя. — Ну-ну! Продолжай! — На каком языке… можно вызывать… ваше величество… Труп замер. — «Ваше величество»? — он повторил это с каким-то странным удовольствием в голосе. — Так вы теперь заговорили? А недавно я был «сивым мерином»… Это он про фразу Меи. «Мёртв, как сивый мерин». — Простите нас… — я сделал шаг назад. — И всё? — труп склонил голову набок. Угол был неестественный — градусов тридцать, не меньше. — Нет уж. Я хочу насладиться своим триумфом. И НАКАЗАТЬ вас. Он начал ходить вокруг каталки. Медленно. Задумчиво. Его голое тело — синеватое, с Y-образным швом — поблёскивало в свете молний за разбитыми окнами. — Хм… Что же мне такое придумать? Остановился. На его лице — мёртвом, восковом, с провалившимися щеками — расползлась улыбка. Это была самая страшная улыбка, которую я видел в своей жизни. — Знаю! — воскликнул он. — ВЫ СТАНЕТЕ АКТЁРАМИ АЗИАТСКОГО ПОРНОФИЛЬМА! Что. — «Откровения»! — труп аж подпрыгнул от восторга. — Фильм об обычных студентах и их пристрастиях после каждого урока! ЧТО. — Слушайте внимательно, сюжет таков! — он начал расхаживать, как режиссёр на съёмочной площадке. — Для того чтобы оплачивать своё обучение, студенткам приходится пойти в порноиндустрию! Некоторые становятся проститутками, а некоторые — порноактрисами! А студенты станут… — он задумался. — …жигало! Да! Жигало! — Вы… вы демон Эрос? — догадался я. — Только он такие творит извращения. Труп повернулся ко мне. Его светящиеся глаза прищурились. — Рад, что меня узнали! — он рассмеялся — жуткий, булькающий звук. — Эх, ну что?! Камера! Мотор! Он щёлкнул пальцами. И всё поплыло.

***

Я пришёл в себя на полу кабинета. Светило солнце. Яркое, утреннее, бьющее прямо в глаза через разбитые окна. Вокруг — тела одногруппников. Все лежали в разных позах, будто их выключили, как роботов, у которых сели батарейки. Голова раскалывалась. Во рту — привкус чего-то странного. Тело ломило, будто меня всю ночь били мешком с апельсинами. — Эй… — прохрипел я. — Все живы? Стоны. Кашель. Матерные слова на разных языках. Постепенно все начали подниматься. Щурились от света. Осматривались. Каталка была пуста. Труп исчез. — Что… что это было? — спросила Камилла, держась за голову. — Массовая галлюцинация? — предположил Захар. — Отравление? — добавила Зарина. — Может, в муке было что-то? — Зоя посмотрела на Юлю. — В моей муке ничего не было! — возмутилась та. Я сел на парту. Попытался собрать мысли в кучу. Что это было? Демон? Настоящий демон? Или мы все просто… что? Упали в обморок от страха во время грозы? И нам приснился один и тот же кошмар? — Стоп, — сказал Олег. — А где труп? Все посмотрели на пустую каталку. — Может… ожил и ушёл? — неуверенно предположил Леонид. — Трупы не оживают, — отрезала Мея, массируя шею. На коже — чёткие следы пальцев. Синяки. — Но кто-то меня точно душил. Это было реально. Я посмотрел на неё. Потом на следы на её шее. Потом на пустую каталку. — Мея, — медленно сказал я. — Твой дядя… он точно работает в морге? — Да. Почему? — И труп был… настоящий? — Конечно настоящий! Я что, по-твоему, взяла бы манекен?! — Тогда… — я не знал, как закончить эту мысль. Тишина. И где-то на краю сознания — ощущение, что это ещё не конец. Что демон Эрос — если это был он — не просто пошутил. Что его слова про «Откровения» и «порнофильм» — не пустая угроза. Что впереди — нечто гораздо, гораздо хуже. — Ладно, — я встал. — Давайте… давайте просто уйдём отсюда. И никому об этом не расскажем. Никогда. Все закивали. Мы вышли из кабинета — грязные, напуганные, с гудящими головами. За дверью нас ждал охранник. — Вы что тут делали всю ночь? — спросил он, подозрительно оглядывая нашу компанию. — Директор уже в курсе. Вас всех вызывают к нему в кабинет. Отлично. Просто отлично.

***

ЭПИЛОГ К ПЕРВОЙ ИСТОРИИ

— И что было потом? — спросила Камилла из соседнего кресла автобуса. — Потом? — я усмехнулся. — Потом нас чуть не отчислили. Потом мы два месяца убирали кабинет 314 после занятий — в качестве наказания. Потом Н.А. месяц с нами не разговаривала, только шипела и делала страшные глаза. — А демон? — спросил Олег. — А демон… Я замолчал. Демон сдержал своё слово. Через месяц — ровно через месяц, как по расписанию — нам всем начали сниться странные сны. Сны про камеры, софиты, режиссёрские кресла. Сны, в которых мы были… актёрами. Того самого жанра. А потом началась вторая история. «Откровения». Но об этом — в следующий раз. — Подожди, — Андрей перегнулся через спинку кресла. — Так демон был настоящий? Или нет? — Ты сам как думаешь? — Я думаю, что мы все нанюхались муки и угорели от свечей. — Может быть, — я пожал плечами. — А может, и нет. — А труп? — Труп Мея вернула в морг. Её дядя сказал, что ничего не заметил. — Но… но он же ожил! Он душил Мею! Мы все это видели! — Видели, — согласился я. — Вопрос в том — что именно мы видели? Автобус качнулся на очередной кочке. За окнами проплывали бесконечные хлопковые поля. — Знаете что, — сказал Леонид, потирая задницу, которая до сих пор ныла от приключений в В/Р, — после всего, что было в городе М, я готов поверить во что угодно. В демонов. В призраков. В летающих подгузников. В Сергеева в розовом платье. — Кстати о Сергееве, — Яна оглянулась назад, где завуч сидел среди учителей. — Он как-то странно на тебя смотрит, Тимур. Я похолодел. — Не напоминай. — Нет, серьёзно. Прямо сейчас смотрит. С таким… выражением. Я не оборачивался. Не хотел знать, какое там выражение. Не после того, что я видел в его подсознании. — Ладно, — Мея хлопнула в ладоши. — Первая история закончена. Кто расскажет вторую? — Я, — сказал Леонид. — Про съёмки «Откровений». Это было… эпично. — Эпичный пиздец, — поправил Андрей. — Именно. Автобус продолжал ехать. До города N оставалось ещё несколько часов. И несколько историй.