Грустный Король

— Ваше Величество, Вам пришло письмо от Вашего брата, — дворецкий осторожно прошёл в покои Его Величества, стараясь как можно тише подобраться к столу, бесшумно опустить на него конверт и быстро удалиться. Но только он хотел совершить это тихое действо, как заметил, что многоуважаемый жестом показал, чтобы мужчина отдал письмо ему прямо в руки. Дворецкий поспешно отдал конверт.       Обычно грустное, будто бы фарфоровое, как у куклы, выражение лица сменилось лишь лёгкой мимолётной улыбкой. Она была так же неестественна, как улыбки служанок в сторону величавых, но лживых господ. Дворецкий, не отрывая взгляда, следил за тем, как Ксавьер Палмер, — так звали великого Грустного Короля, — медленно раскрывает конверт и достаёт из него сложенный пополам листок, прекрасно понимая, что та секундная улыбка — не совсем искренняя. Сложив руки за спиной, как и полагается дворецкому, соблюдающему все нормы поведения и приличия при вышестоящих господах, он с некоторым замиранием сердца рассматривал чёрные кудри и печально сощуренные глаза юноши, в конце концов не выдержав и поспешно отведя взгляд. Даже когда Ксавьер начал читать тёплое приветствие от брата, выведенное на немного помятой желтоватой бумаге чёрными чернилами, грусть не покидала его взор. Это лицо с белоснежной кожей и полными губами, что никогда не кривилось в искренне радостной улыбке или усмешке, почему-то заставляло многих слуг при дворе нервно перебирать пальцами края одежды, прикусывать от волнения губы и краснеть. Грустный Король был поистине прекрасен, но, смотря на его выражение лица, всем казалось, что он глубоко несчастный человек. Многие пытались хоть как-то осчастливить его, на что он… не реагировал никаким образом.       Грустный Король — это прозвище, которое дал ему народ, а затем оно прижилось уже и в более высоких кругах, даже среди других правителей. Дали ему его не просто так, ак как раз-таки потому, что юноша этот никогда не показывал своих позитивных эмоций, а возможно, что и не испытывал их вовсе, для того, чтобы обозревать. Даже во время международных праздников, которые отмечались всеми, принося по большей части только положительные эмоции, тот всё оставался прежним, ведя себя часто довольно задумчиво, иногда вздыхая и подпирая голову рукой, отчего казалось, что ему грустно то ли от скуки, то ли от однообразности жизни. Все его манеры отдавали терпкими нотками надменного притворства, будь то лёгкая улыбка в знак благодарности, или поддельная злоба. Его глаза всегда обязательно выдавали его, и все читали его истинные чувства, как открытую книгу. Но ни дворецкие, ни служанки не пытались даже начинать разговора на эту тему, ведь это было... опасно. Вместо этого, если очень сильно хотелось, пытались придумать, что может заставить их правителя улыбнуться. — Благодарю, можешь идти, — дочитав письмо и осмыслив написанное, тихо проговорил Ксавьер, откидывая листок бумаги на тумбочку, что стояла у его широкого королевского ложе; после, будто не находя в себе сил больше терпеть окружающий мир, улёгся в постель. Но это было далеко не утро и не вечер, а самая середина дня, когда уже приходило время обеда, а затем и Королевские обязательства. Вспомнив об этом, Грустный Король будто бы стал ещё в несколько раз грустнее, но, перебарывая это, вновь поднялся, переводя взгляд на, всё ещё не ушедшего, дворецкого. — Да-да, я помню, что я должен делать. Ты уже можешь идти. — Нет, послушайте, Ваше Величество… — Я сказал, что ты свободен, — на выдохе вымолвил Ксавьер, а его грустный взгляд стал выглядеть немного опасно и пугающе, будто бы эта грусть шла из глубин зла в его сердце. Что-то по типу: "Соболезную, но я тебе сейчас сделаю бо-бо". Наверное, только так все и могли различать его эмоции. Но только мужчина решил двинуться с места, как его прервали: — Хотя, нет, у меня есть кое-что для тебя. Ты должен сообщить всем, что сегодня вечером ко мне приезжает брат. Я желаю, чтобы ему выделили самую лучшую комнату во дворце и позаботились о том, чтобы он ни в чём не нуждался на время пребывания здесь. Теперь ты свободен.       Дворецкий лишь кивнул и поспешил выйти из покоев короля. Он не понаслышке знал, что Ксавьер делает с нарушителями, которые смеют дерзить ему или нарушать законы: им просто-напросто безжалостно отрубают голову. И Грустный Король смотрит на всё это таким же грустным взглядом, но так внимательно, будто происходит что-то действительно важное. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда умирали те, с кем он общался долгое время, кого мог считать своими знакомыми. И Ксавье всегда оставался для всех загадочным.       Несомненно, мнения часто расходились. Кто-то был за правителя, стараясь как-то оправдать все его поступки, а были те, кто безжалостно осуждал его, но, к удаче первых, вторые почти сразу же лишались головы, так как у Грустного Короля, как у настоящего правителя, можно сказать, почти везде имелись «уши» и источники информации. Ведь без этого невозможно было бы управлять королевством. И всё-таки, он уважал и ценил свой народ, за который мог отдать бы и жизнь.

***

      Время уже близилось к вечеру, и тогда Ксавьер вышел на улицу — во двор своего Дворца, чтобы насладиться вечерним воздухом и природой, процветавшей в королевстве. Именно тем были хороши его земли, что на всю их ширь имелось огромное количество лесопарков, настоящих лесов и всего, что напрямую связано с природой. Это ценил не только народ, но и сам правитель, стараясь чаще выбираться на улицу, вглядываться в небо, наблюдая за проплывающими белоснежными облаками. Закатные солнечные лучи отражались в ранних каплях росы, скатывающихся с зелёных листьев и разбиваясь о землю на множество брызг; в воздухе витал дурманящий аромат свежих цветов, которые росли только здесь и редко находили пристанище в других уголках их королевства Эль-Пьер, расположенного на самом крупном материке их мира - Фенрисе.       Эль-Пьер - королевство с древней архитектурой, сохранившее традиции и красоту с давно прошедших лет, почти не признавая нововведений, но ничего не теряя при этом. Оно не было самым крупным и влиятельным, но располагалось на очень завидной территории, под открытым небосводом, на данный момент разукрашенным множеством ярких закатных красок.       Ценой жизни в Эль-Пьере было строгое соблюдение норм и законов, суммы платежей здесь было невысокими. С обычными нарушителями боролись заключением в темницах на различные сроки, а самых опасных народ имел право отвести на площадь ко дворцу и потребовать у короля его личного суда, прилюдного, конечно же. И зачастую этот суд подразумевал молниеносную казнь - сношение голов. Палмер никогда не занимался этим самолично, лишь наблюдал с искренним презрением во взгляде.       Брюнет настолько глубоко ушёл в свои мысли, что, когда увидел на горизонте карету, которая подкатывала к главным воротам дворца, слегка испугался и растерялся. Конечно же, это приехал его брат, визита которого Ксавьер так долго ждал. С ним они встречались крайне редко, переписывались - тоже, поэтому такие посещения представлялись для него самыми ценными вещами в жизни. Немедленно покинув двор и зайдя во дворец, он удостоверился у слуг, что всё готово, а после быстрым шагом направился к главному входу. И не успел он только подойти к лестнице, что вела на второй этаж дворца и находилась напротив главного входа, как дворецкие уже распахнули двери, проводя правителя дальних земель во дворец. — Марк, — на выдохе вымолвил Грустный Король с неким облегчением на сердце, направляясь навстречу дорогому родственнику. Возможно, обычно такие встречи проводятся более торжественно, но королевство Ксавьера было не таким. Оно всегда было тихим и мрачноватым, выдерживало некий готический стиль, хотя и было полно природных изысков. Различные нормы проведения встреч и досуга, принятые в других королевствах, здесь зачастую игнорировались, а лишняя формальность не входила в привычку. — Мы не виделись так давно... — Не думаю, что два месяца можно принять за слишком длительный срок, — Марк слегка улыбнулся, подходя к дорогому братишке и, сначала пожимая его руку, а после слегка обнимая за плечо. Марк Палмер - искусный маг, как и Ксавье, но, в отличие от брата, невероятно ценный лекарь. Как правителя его все уважали и ценили, когда как он в свою очередь тратил больше всего времени на свою должность правителя, почти не находя времени на отдых - потому-то пара месяцев и показалась ему небольшим сроком. Он должным образом относился к своим слугам, всегда платил им за их доброту. Его можно назвать самым грамотным правителем на данный период. В скором времени братья предпочли пройти в зал, который было принято считать столовой, а усевшись за стол, гость продолжил: — Как жизнь? Что нового? Новости из твоего королевства не очень хорошо доходят до моих земель, хотя они непосредственно связаны меж собою. — Всё так же, как и всегда, — лицо Грустного Короля было печально, но почему-то всем придворным, находящимся сейчас поблизости, виделось, что тот испытывает некоторое облегчение от приезда брата. Но им могло и просто казаться, особенно все стали медленно убеждаться в этом, после его следующих слов: — С чего вдруг ты захотел приехать? Я не приглашал тебя и твой приезд можно считать неожиданным.       У Марка часто было серьёзное лицо, крайне сдержанный и строгий вид, не подразумевавший мягкости; голова его, казалось, постоянно была занята екими глубокими размышлениями о чём-то, что кому-то другому показалось бы ересью. Возможно, это был некий анализ происходящего на его землях, или анализ его собственных поступков. Но, неоспоримо, это помогало ему оставаться тем, кто он есть. — Это не важно. Сочти как обычное «соскучился», — коротко ответил правитель соседних земель. — Что насчёт твоего… сердца? Судя по выражению твоего лица, ничего нового и вправду не появлялось. Неужели, так сильна твоя печаль, что ты даже ни одно празднование не посещаешь? — Отрубать головы провинившимся намного легче, — с грустным вздохом ответил Ксавьер, всем своим видом стараясь показать, что не хочет говорить на эту тему, но Марк, явно, видел это, и всё же делал вид, что не понимает немой просьбы брата. Палмеру-младшему всегда хотелось держать определённый вид самостоятельной личности перед старшим, поэтому не многие его слова были искренни. — Тебя что-то не устраивает? — «Великий Грустный Король» — думаешь, это нормальное прозвище для такого, как ты? — мужчина отпил из хрустального бокала немного красного вина, оценивая его вкус, а после делая ещё один глоток, понятно, решив, что вкус не так уж и плох. — Ты совсем не хочешь меняться? — Марк, я безумно страдаю, а ты спрашиваешь, не хочу ли я от этих страданий избавиться? Я бы хотел, но понятно, что это бессмысленная трата драгоценного времени, которое никогда не останавливается. Наша жизнь так коротка и грустна, как ты не видишь этого? В чём смысл тратить его на попытки избавиться от того, что с корнями приросло к нам? Да и ты, заложник системы, говоришь про изменения так легко. Как только язык у тебя поворачивается? - юноша слегка прищурился, нехотя поглядывая на брата слегка осуждающе. - Я должен вдруг стать весёлым, чтобы люди вокруг меня не преувеличивали запущенность моего морального состояния, или что? — Многие бы хотели увидеть, как их правитель умеет проявлять эмоции, отличающиеся от грусти и печали, — брюнет многозначительно взглянул на брата, а после на слуг, что стояли у прохода. — Всем бы хотелось взглянуть на обратную сторону медали, Ксавьер. Потому, не стоит ли подумать, существует ли что-то, что может заставить испытать тебя... приятные чувства удовлетворения? Отчего захочется улыбнуться без всей той фальши и игры на публику? — Вряд ли такое существует, Марк. — Я лекарь, поэтому я думаю, что знаю, какое лекарство тебе выписать, — на лице мага появилась малозаметная ухмылка, что заставило Грустного Короля лишь вновь вздохнуть и отвести взгляд в сторону так, как будто бы Ксавьер знал, что брат ему сейчас скажет. — Я думаю, тебе нужно просто влюбиться. Думаю, любовь сможет изменить тебя, Ксавьер. — Любовь? Ты издеваешься надо мной? — в глазах Его Величества блеснуло непонимание, отчего Марк лишь склонил голову, прикрывая глаза и продолжая ухмыляться.       Никто никогда не смог бы себе представить, как Грустный Король мог к кому-то относиться мягче, чем к каким-либо животным, и лежать с кем-то в одной постели, нашёптывая возлюбленному человеку различные сладкие слова. Никто также не смог бы себе представить радостной улыбки на его лице при виде каких-либо успехов своей второй половинки и чувственных взглядов. Но Марк, видимо, прекрасно сумел вообразить такое, иначе бы, вряд ли вымолвил это вслух.       В ту ночь Ксавьер долго размышлял над словами своего брата, сказанными во время их совместного ужина, хотя для него и было странно уделять данной бредовой идее какое-либо значимое внимание. Но, впоследствии, Грустный Король оставил думы об этом, отправив данную тему в мусорное ведро в своей голове, пометив как «Неважное» или «Ненужное». Он не верил в сказанные Марком слова, так как, возможно, и не знал, как именно это может выглядеть, как это ощущается. И до недавнего времени, любовь для него было — обычное слово из шести букв…