С девятиэтажной сцены

Ночной поезд, розовый рассвет в пути, золотая площадь Трех Вокзалов. Слава ездит утренним сапсаном, чтоб запрыгнуть в поезд прямо с пьяночки, ты плетешься с Лиговки в два часа ночи, не слушаются ноги. Засыпаешь на верхней полке, как в колыбели. Качает. Стук колес и мерный шум, нет других дел и нет забот, поезд мчит тебя вперед, ты слышишь его работу, слышишь его голос. На сердце спокойно. Ехал бы сто лет. Ни единой мысли в голове. Заказываешь такси через Get. По вымытым солнцем улицам – до Витиного дома. Все так торжественно, так безмятежно, как будто вы обречены на счастье. - А почему у Феди на треке – Hello, I`m Johnny Cage? - Потому что Букер Д Фред – «это фальшивка». - Почему?.. Дэн на веранде Грибоедова размял фильтр и закурил табак: - Ну как-то это связано – наверно, да? – с тем, что в Букере нет нихуя настоящего? И не предвидится, в ближайшем будущем? Все твое настоящее – у тебя в кулаке, приехал без вещей, карточка в кармане, мобильник – в другом, в ушах наушники, твои сменные шмотки Витя постирал в прошлый раз и положил в шкаф. Он открывает дверь, медленный, заспанный, у тебя до сих пор нет ключа, он даже не здоровается на твое «привет», заторможено кивает и идет обратно спать. Разуваешься. Твои тапочки в прихожей. Тори лезет под ноги. Пьешь кефир из холодильника. Не успел испортиться. Твое пиво не выпито, в дверце стоит. Вите будет приятно (Витя тобой будет доволен), если с ним потерпишь до вечера. В комнате детальки по ковру разбросаны. Недопитая банка Редбула стоит посреди «двора» на Аризонском Ранчо. Палуба Хелликеллера выстелена зеленой лего-травой, и Витя начал высаживать на ней японский сад. Ждал тебя с поезда? Федя, мозг не еби себе. Может, и ждал. Может, не ждал. Но может – и ждал. Ладони потеют с похмелья, сам прыщавый и вонючий, в душ бы, детальки влажные, протираешь футболкой. У Вити достойная коллекция. Это так называется – когда ты взрослый серьезный мужик с кучей лего-моделей, по тридцать косарей. У Вити серьезная коллекция, кто еще ее оценит – так, как другой коллекционер. Блядь, вот не доиграли в прошлый раз в ограбление – просил его не закладывать обратно стенку в банк – а там опять дыры нет, а ты ее взрывал, вон на крыше чувак твой до сих пор шерифа держит на мушке, ну как так-то? И сейф Витя на место убрал. Не честно так. Ну ладно. Ладно, раз он такой аккуратный, раз он вот так блюдет все, значит, найдет их раньше. Посмотрим еще, сумеет ли всех собрать. У тебя по-прежнему нет ключей от его хаты. Плевать. Ты привез в кармане маленький десант. Одного чувака к принцессе в башню, в Дисней-Замок. Одного чувака на Звезду Смерти, задирать Дарту Вейдеру плащ его пафосный. Не, вот так. Чтоб держался. Витя ворочается, но не просыпается. На проститутошную одного. Витя говорил, что это Храм Аэроджитцу, но телок не пускают в храмы нинздя, а там в окошке телочка, так что пусть чувак к ней крадется, там будет твориться любовь (если его не спалит снизу самурай с мечом). К Симпсонам на диван одного зарядим. Пусть, короче, потусит с Лизой, а то она крутая чика, ей серьезный кавалер нужен, с хуя ли на нее слюни льет один Милхаус жалкий… а еще одного? На американские горки? Или на карусельку французскую? Не, это безыдейно, дядь. А! Пусть, короче, лужайку топчет. На Хелликеллере. А Фьюри такой короче: блядь! Нет, не топчи лужайку мне! Ее нахуй икона русского рэпа с утра выстилал! Ты совсем отбитый, что ли? А чувак такой – спокойно, директор. Я не отбитый. Я Стрелок. Витин гель для душа, Витино полотенце. Только, блядь, не крути себе лишнего, поставил и поставил, все, жди теперь спокойно. Или не жди. Не жди лучше. Ну привез лего-чуваков в Москву. Ну расселил. Ну хули. Может, ты новый Видеоблог Букера тут в сетах снимать будешь? Да хуй с ним. Не выкупит и не выкупит. А может, выкупит, и хуй положит, ну и что теперь? А может, вообще не найдет. Подрастай давай. А может, найдет. А может, и не положит. А может, хуй приебешься к тебе, ты ж не лего-кольцо на лего-хуй в лего-церкви ему надел. Тепло под одеялом. Ложишься рядом. Кровать большая, не достаешь до спинки ногами. Витя спит на боку и недовольно хмурится. Хочется по его бровям провести, разгладить складку на переносице. Хочется к его лицу прикоснуться. Написал Славе, мол, текст готов, в летний альбом, можно фиток, если захочет. На самом деле, хотел похвастать. Еще хотел, чтоб он посмотрел и ответил. А осенью первым кидал Вите. Осенью Славе было страшней – потому, что он был важнее. Слава ответил: «Букер. Вот в чем соль Ты как считаешь? Ты достаточно известен сейчас?» Тебя тряхнуло, и ты ждал, пока он что-нибудь допишет, но он молчал. «Ну вообще, знаешь, да» Вообще – да, Слава. И ты на Хейзе от группиз отбивался, чтобы Витю догнать. У девчонки под прозрачной блузкой был синий лифчик кружевной, и она была, как сказка, и к тебе тянулись со всех концов зала, чтоб потрогать тебя руками («потная свинота, блядь» - ну так уж, Слава), и они знали твои треки наизусть. «Ну и все» И больше он не отвечал. Вписка после РНБ кончилась к шести утра, в сортире было занято, и ты блевал с балкона на чужую «мазду», потом искал его, по дороге пытался вспомнить, кого из блогеров Ларин звал маздарейсером, обошел всю квартиру, Слава нашелся в комнате Чейни, обнимал его за шею, прикольно будет, если все люди, которые ни в хуй тебя не ставят, окажутся когда-нибудь в одной постели. А ты до сих пор помнишь, как он плавно опускался к тебе на член, он был тогда худей в два раза, ветер поднимал легкую занавеску, вы были в Ольгино, на первом этаже гостевого домика, ты передал ему бутылку вискаря, он пил из горла, потом посмотрел на тебя и сказал: - Только не говори нихуя. А ты кивнул, лишь бы он был доволен, и не смел пошевелиться, как заколдованный, и какими словами убедить Витю теперь, что ты здесь – не потому, что там захлопнулась дверь? Открываешь глаза в девять и в пол-одиннадцатого. Пишешь в твиттер, отрубаешься, просыпаешься снова. Боишься не найти его в кровати. Хочешь вместе позавтракать. В Москве у Мака есть доставка. Идея от боженьки. В половину первого – ты один, на середине матраса. В ванной перестает шуметь вода. - Вить! Витя? А у него шаги торопливые, как будто боится, что случилось что-то. В дверях останавливается. «Гарбовский сделал лицо». Это откуда вообще? На поясе полотенце повязывает. - А посиди со мной? - Ну тоже мне. - Тоже, да. - Проснулся он. - Ага. - Ты хуже Тори. - Я лучше. Он садится на край кровати и наклоняется к тебе. Капли воды в волосах на груди. Кожа мокрая, капля под горлом, языком проводишь, у него живот теплый, мышцы напрягаются под твоей ладонью («сало там в четыре слоя» - заткнись, Слава), ты целуешь его, Блендамет на языке, Витя на автомате под спину подхватывает, гладишь его по колену, а ему почему-то – не по себе, смотрит на тебя, взгляд тяжелый, а ноздри узкие, дышит тяжело, твоя рука под полотенцем, солнце ярко светит – - Федя? - Да? Его член – горячий – в твоей руке. Гоняешь ему шкурку, медленно. Его так впечатлить просто хуйней своей. Так легко сделать, чтоб у него глаза темнели. После длинных рядов мороженого мяса, после кладбища голых тел, на складе одноразовых поебок и несчитовых ночей, он кажется последним – первым – живым в твоей постели. Его пальцы в твоих волосах. - Это вместо доброго утра? - Это очень доброе утро. У тебя ладонь от смазки липкая, он тебе волосы сжимает, когда по головке размазываешь, запрокидывает тебе голову, у него хватка железная, не высвободиться, он смотрит на тебя – по-прежнему – у тебя во рту сухо, сердце чаще бьется – - Подвинься. - Потяни еще.