холс ментол экстра

...Тони мог бы сделать вид, что супергеройская чуйка помогла ему почувствовать грядущие неприятности ещё до того, как Питер влетел в открытое окно, сияя не предвещающей ничего хорошего нарочито невинной улыбочкой. Он мог бы, только это было бы неправдой, потому что: а) на Питера он тогда даже не смотрел; б) неприятностями то, что случилось потом, назвать было нельзя, а приятностями - не позволяла гордость. Тони в тот вечер праздно сидит на диване с лэптопом в руках, размышляя, насколько ему сдалась вот эта запланированная на завтра поездка в Рамаллах, и, когда Питер застывает у открытого окна на несколько секунд, даже не поднимает головы. - Будешь? - улыбчиво предлагает Питер спустя полминуты, и только тогда Тони решает обратить на него своё царское внимание. Взгляд натыкается на открытую чёрную упаковку леденцов холс. Awww, святая невинность, какой непосредственный жест, думает Тони наивно, но всё равно мотает головой: - Неа, - вновь уставившись в экран лэптопа. - Как день? - Нормально, - бросает Питер коротко, и Старку следовало бы обратить внимание уже хотя бы на то, что пацан сегодня не сыплет подростковыми восторгами и вообще поразительно немногословен. Старк не обратил - что ж, можно сказать, что он сам подписал себе приговор. Питер в течение следующих двух минут подозрительно затихает: сначала обходит комнату по периметру, проверяет дверь, а потом встает напротив дивана и начинает мужественно по-супергеройски переминаться с ноги на ногу, не решаясь на что-то. До Тони скрытая опасность могла бы дойти в этот момент, но снова не дошла. Старость, наверное. Может, именно поэтому полнейшей космической неожиданностью для него становится то, что Питер вдруг резко и решительно опускается на колени между его разведённых ног и цепляется нервными пальцами за резинку штанов. - Притормози, Пит, - по-мультяшному офигевает Тони. - Ты чего это?.. Не то чтобы он был против, но на Паркера такое поведение не похоже, а Старк не привык верить в грузовики с пряниками, наконец перевернувшиеся на его улице, потому что даже в самых сладких пряниках, как правило, всегда прячутся бомбы. Особенно в самых сладких. - Захотелось, - сдавленно выдаёт алеющий щеками Питер и дёргает за пояс, - ещё скажи, что ты не хочешь. Тони хочет - ещё бы тут не хотеть. Он с готовностью избавляется от штанов и белья и занимает прежнюю позицию, а Питер осаждает: - Без рук! - и Тони легко соглашается. Он запрокидывает голову, уперевшись затылком в спинку дивана, и устремляет взгляд в высокий, теряющийся в вечерней мгле потолок: Питер не любит, когда Тони смотрит на него во время минета, и Тони уверен, что исправит это когда-нибудь, но позже... просто - позже. Не тогда, когда Питер нарывается сам. Питер неуверенный, но восхитительный, у него шустрый язык, который молотит обычно всякую чушь на скорости сто слов в минуту, но сейчас, когда он порхает вокруг члена Старка, все меняется. Движения у Пита ровные, размашистые и долгие, гладкие как по нотам, и Тони не нужно даже смотреть, чтобы видеть, как он широко проходится по стволу от основания до головки, чтобы потом плавно насадиться ртом, как будто этому изящному движению тоже где-то учат (гррр, у Старка готово несколько герметичных тюремных камер, в которые он готов кинуть таких учителей - без всякой жалости, потому что Питер - только его). Тони отгоняет непрошенные мысли и закрывает глаза, концентрируясь на ощущениях; потолок, конечно, представляет большую художественную ценность, но напряженные сомкнутые губы, обхватывающие плоть так крепко, не смог бы, наверное, изобразить даже Рубенс с его страстью к живой пластике - если бы он вдруг ожил и решился изображать их tainted love. В животе закручивается раскаленная спираль: нехотя, медленно, но всё же с раздражающей готовностью, как будто Питер делится своей, а Старку не 46, и это не торжество сюрреализма. Питер смешно выдыхает через нос, некрасиво и совсем не сексуально, но Старка ведёт всё равно, особенно когда Питер отстраняется на несколько долгих мгновений, по-детски ободряюще сжимает ладони на его коленях, словно показывая "я ещё здесь, и мы не закончили", а потом возвращается к прерванному занятию. Тони чувствует, как постепенно напрягается каждая мышца, затягивая тяжёлое сладкое удовольствие во всех конечностях и под кожей. - Пити, - выдыхает он коротко. ...а через мгновение дёргается, как змея, поджаренная на сковородке, и повторяет - шокированно высоким голосом: - Пити?! - так что Питер отстраняется снова и смеётся тихо, а потом пытливо, с видом чокнутого учёного, заглядывает ему в глаза. - Как тебе? И Тони, всегда способный подобрать нужные слова даже при полном отсутствии их или ясного сознания, наконец, теряется с ответом. Потому что у Питера во рту леденец с морозной мятой, а через секунду член Старка у него во рту тоже, и кажется, что головку сунули в стакан со льдом, а потом, когда Пит щекочет кончиком языка, возвращается горячее чувство разливающейся внутри лавы, и это - слишком неожиданный контраст. Крышу сносит с корнями сразу же, как чертов ураган из Канзаса, и, ох, кажется, теперь Тони готов щедро одарить тех, кто научил Питера этому приёму, а ещё делать вот так языком. Тони, всегда готовый похвастать железной™ выдержкой, хочет кончить от этого прямо здесь и сейчас, и плевать на сюрреализм. Он тянется рукой к чужой вихрастой макушке, забыв про обещания, но Питер видит это (или чувствует на уровне инстинкта), одним неуловимым движением хватает своими обе руки Старка и крепко фиксирует их, прижав к его же собственным бедрам. - Читер, - комментирует Тони, безуспешно дёрнувшись в паучьей™ хватке, и вздрагивает всем телом, едва не застонав: Питер втягивает щеки, перекатив холодный леденец языком, и под закрытыми веками у Старка мгновенно начинают взрываться если не фейерверки, то уж пакеты с попкорном точно. Шум в ушах, по крайней мере, стоит точно такой же. Питер влажно проходится языком по члену, размазывая сладко-мятную слюну, чтобы потом выдохнуть, выравнивая сбитое от усердия дыхание, и Тони прошивает током с головы до пяток, и реактор, будь он ещё на своём привычном месте, заискрился бы сейчас лишней энергией тоже, потому что грохот пульса в висках зашкаливает и проскакивает на скорости допустимые лимиты. Что ж, ладно, возможно, в этот момент он всё же не смог удержать хриплого стона. Тони дёргает руками на удачу ещё раз, но Питер только сжимает пальцы крепче, оставляя на запястьях наручники из синяков. Они встречаются глазами, и Тони старательно вылепляет на лице фальшивую улыбку, типа ему всё равно: - Ты что, собираешься устроить мне кам-контроль? Фрик, - а Питер салютует упрямым взглядом с зеркально отраженной наглой улыбкой, только выглядящей в разы натуральнее. - Как скажешь. И тогда он начинает вытворять чёртово проклятое безумие своим мятным языком, и Тони захлёбывается сарказмом и затыкается, потому что - что тут скажешь, когда тебе так хорошо? От притворной невинности Питера не остаётся и следа; щёки у него по прежнему красные, но, Тони уверен, это вовсе не от стыда. Если попытаться оценить ситуацию трезво: Питеру нравится, что Тони теряет контроль; но Тони, хоть и не пил последние 4 дня, трезво рассуждать не может. - Блядь, - выдаёт он глубокомысленно (ему так кажется) и подаётся бедрами вверх и вперёд, навстречу ласкающему жадному рту. И плевать ему на синяки на руках и бёдрах. - Пит-тееер. Питееер. Питер едва не давится, сглатывает тягучую слюну и не выпускает, пока Тони расстреливает удовольствием, отключая к чертям каждый удовлетворённый нерв, и это самый мощный оргазм, который у него был - не только на последние 4 дня, не только с Питером, но и - вообще. И, честно говоря, Тони такое не планировал. Не с Питером, мать его, Паркером, школьником 16-ти лет. После всего он чувствует себя амёбой: хочется растечься как желе по дивану и не двигаться от слова совсем следующие лет сто. Руки ощутимо дрожат, хоть Питер и не сжимает больше затёкшие запястья. Сам Паркер сидит в позе лотоса на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, трогает языком покрасневшие губы и наблюдает за Тони со смесью коварства, подросткового исследовательского азарта и довольством учёного, чей эксперимент удался. - Что? - спрашивает он лукаво, - сегодня даже не будет саркастичных выпадов по поводу того, что я ничего не умею? Ну вот, а я так ждал. Тони хочет бросить беззлобное "заткнись, актёр из тебя все равно никудышный", но на поверку ему оказывается лень шевелить даже языком, так что он только мычит что-то невразумительное и шарит ладонью в воздухе в надежде отыскать Питера не глядя и притянуть к себе. Такое заслуживает как минимум благодарности. Как максимум - Тони подумает потом. Питер подставляет голову под ищущую руку и мстительно заявляет: - Ты бы себя видел. "Питер, Питер", - дразнится он тонким голосом, а через две секунды оказывается у Тони на коленях и доверчиво жмётся к его боку, как будто не он сейчас делал то, что делал. Тони лениво дёргает его за прядь волос и обещает: - Я тебе отомщу. А потом думает пару секунд и выдаёт по-юношески необременительное: - Это было чертовски круто. Питер жмурится и улыбается довольно - Тони чувствует это кожей.