холс ментол экстра

Тони делает вид, что всё хорошо, но мысль о мести застревает у него в голове, запутывается в переулках разума как в колючках ядовитого куста и не дает покоя. Он вынашивает эту идею несколько дней, обдумывает, что такого может сделать, чтобы у Питера так же отказали все тормоза, чтобы он так же не мог контролировать себя, свои руки, свое тело, свои стоны, - ооо, Тони подходит к делу основательно, как и ко всему, за что берется, и, спустя еще пару дней, до него, наконец, доходит. И это просто гениально, не будь он Старком. Это гениально. Некоторое время он подгадывает момент, выбирает, актерствует, тянет, становится обманчиво покладистым, усыпляет паркеровскую сверхъестественную бдительность и - в один прекрасный момент, когда они оказываются в кровати, а Питер седлает его бедра, настойчиво как несущийся на предельной скорости под гору вагон поезда, Тони толкает его в плечо, заставляя встретиться спиной с простынями. Пит смотрит на него непонимающе - "что не так?", а Тони разглядывает его бесстыдно и... ...демонстрирует зажатую в зубах пластинку холс ментол экстра. - Эй, нет, пусти меня, - Питер смеется тихо и немного нервно, когда Тони притягивает его к себе за бедра. - Ты же не станешь... Тони обожает, когда Питер краснеет - только что он готов на все, дерзкий, решительный и никого не слушает, что там, Человеку-пауку ведь никто не указ, а вот - он уже очаровательно смущается от очередного киношного подката, невинной подколки с недвусмысленным намёком или слишком интимного прикосновения. Тони знает дохера в этом смысле, прошел дохера, его кровати видели столько чужих обнаженных тел, что сам Казанова позавидует, но Питер - с ним всё по-другому. Внутри у Старка с переменным успехом борются две идеи: благочестивая (перестать развращать мальчишку и продолжить наслаждаться его невинностью) и не-очень-благочестивая (делать строго противоположное). А потом Тони снова вспоминает, как Питер сжимал его руки, не давая вырваться, когда делал трижды проклятый мятный минет, и как долго проходили наручники из синяков на запястьях, и, видит бог, благочестивая идея добросовестно боролась. Просто была заранее обречена на провал. - Я стану. Я Мститель и я буду мстить, - Тони устраивается поудобнее, со скрытым удовольствием отмечая, что Пит не делает серьезных попыток вырваться - превосходная стратегия, чтобы скрыть всё тот же подростковый исследовательский азарт: боязливое "как это будет?" перемешано с безрассудным "что будет, если...?" и это идеальные пропорции. Взболтать, но не смешивать. Пит всё понимает - по упрямству они вполне могут соперничать и никогда не определить настоящего победителя (яблочко от яблоньки), так что смысла сопротивляться нет - и опирается лопатками на его колени, запрокидывает голову - острый подбородок и перекрестья вен на его шее кажутся Тони лучшим из всего, что он когда-либо видел. И увидит ещё. - Ну, - спрашивает он нарочито серьезно, грозно нахмурив брови, - Готов? - а потом горячо выдыхает на нежную кожу и шепчет, едва-едва касаясь губами, - я бы на твоём месте не был. Питер шипит недовольно и смущенно: - Не говори ничего, - и краснеет пятнами, а Тони смеется откровенно, нет - больше! - открыто, ведет носом по его бедру, нежничает, и Пит затыкается резко, давится невысказанными словами и бормочет неразборчиво что-то вроде: "реакция того стоила"; Тони чувствует себя где-то около Нирваны, на границе с розовыми облачными замками. Он выжидает ровно четыре секунды, за которые Питер свистяще неровно выдыхает, смиряясь со всем, что ему предстоит, и только потом, только после, сомкнув крепко ладони поперек чужого подтянутого живота, Тони приступает. Бенефис, ха. Размашисто ведет языком по ложбинке между ягодиц, сладкой слюной по сухой коже, - Питер дергается, судорожно хватается руками за его бедра в параллель старковским действиям и глубоко вдыхает... ...чтобы полминуты спустя выдохнуть ошарашенное: - Воух! Хватка на бёдрах меняется сразу же, в одно неуловимое мгновение, пальцы по-паучьи вцепляются в тело, Тони поморщился бы (все шишки ему, без синяков не обойтись - опять), но он слишком занят, слишком сосредоточен, чтобы отвлекаться на такие мелочи. Он концентрируется на дыхании, выравнивает ритм, он вылизывает, ласкает, расслабляет, ведет языком от сморщенного колечка мышц до поджавшихся яичек, перекатывая за щекой холодящий леденец. Тони немного смешно и безумно, хочется спросить себя: "Ты что делаешь?", но еще больше хочется продолжить и добиться реакции, которая "будет того стоить". Питер стонет первый раз спустя несколько минут: сначала дрожит мелко и замирает, каменея каждой мышцей, дышит часто и сбито, а потом стонет протяжно, почти жалобно, так, что Тони считывает каждую ноту ("мне так странно и так хорошо, что сносит крышу с корнями, но хрен я признаюсь тебе в этом, ах, это, этот стон, ну... это ничего не значит и вообще это не я"). И, черт, это слишком знакомо. Но Старк не был бы Старком, если бы не мог выполнить обещание. А он пообещал себе и - мысленно - всем собравшимся на этом маленьком шоу, что услышит мольбы - и он услышит. Он опускает руку, сжимает ладонью член Питера, ведёт медленно и также неспешно лижет его задницу, смеется беззвучно: он же выглядит как чокнутый гурман, а, да и какая разница, всё равно Пит - единственное, что он готов пробовать снова и снова. Тони улыбается хитро - хорошо, что Паркер не видит - и дует на влажную кожу, прямо туда - дааа, теперь-то ты понимаешь, каково это - так что Питер сжимается и почти всхлипывает, забыв про все свои негласные и неписанные правила. Тони хмыкает и сильнее сжимает пальцами одной руки напряженное бедро, другой быстрее ведет по члену, массирует головку и толкается языком внутрь, и, пиздец, когда Пит расслабляется и впускает - это так горячо, так слишком, что возбуждение глухо бьет по вискам, заставляя сердце подпрыгнуть к кадыку и заполошно забиться в горле. - Ч-чёрт, - Питер дрожит теперь в открытую, пальцы скребут по старковским бедрам, непонятно, в попытке притянуть ближе или отстранить, но Тони не собирается останавливаться, он толкается глубже, царапает жесткими волосками щетины кожу до красноты, накрывает губами и - на полном серьезе! - трахает языком, доводя ладонью до края, до головокружения. И вот тогда Питер начинает просить: стонет задушенно, нет, куда там, скулит даже, в открытую, по-блядски, цепляется непослушными пальцами, пытается отодвинуться (Тони чувствует это, когда острые торчащие лопатки упираются в его колени - и держит крепко, не дает уйти от ласки), и, наконец, шепчет: - Хватит-я-не-могу, - в одно длинное слово, потерявшееся в горячем воздухе. Дразнить, адресовать нахальное и шальное "неа" с упрямством осла паркеровским ягодицам, продолжить прерванное занятие - что вообще может быть лучше, а? Движения руки становятся жестче, весь подбородок сладкий и влажный, звуки смутили бы любого ханжу (Роджерс, наверное, умер бы со стыда на месте), и воздуха почему-то не хватает. Вернее, хватает его ровно до того момента, пока Питер не бормочет лихорадочно: - Пожалуйста, хватит, пожалуйста, - и тогда Тони задыхается, а, может, они оба задыхаются, потому что Пит тоже издает какой-то жалкий звук, как будто ему больно. Только Тони знает, как ему на самом деле - тело говорит честнее. Еще пара движений по члену, укус, расцветающий на бедре красной меткой - не сильный, возбуждающий больше от неожиданности - и Питер протягивает руку к его волосам, чтобы оттянуть от себя насильно, но пальцы только воздух загребают, и он мечется, и - вау. Вау, чёрт, это действительно того стоит. Потому что Пит кончает, сжимается, дрожит, шепчет что-то неразборчиво, и Тони чувствует себя отомщенным. А еще ему круто - круто, что Питер действительно потерял контроль: кем бы он ни был для внешнего мира, каким супергероем не считался бы в глазах широкой общественности, здесь и сейчас, в постели со Старком покорность подходит ему больше всего. После - они оба сладкие и липкие, и скорее надо в ванну, но тела такие расслабленные, непослушные и ленивые, что даже пошевелиться лишний раз кажется преступлением против природы. Тони хочет спать и Питера (даже сейчас, ему никогда не бывает достаточно), а Пит отвернулся и сопит недовольно, как будто - притворщик! - ему не понравилось, и не реагирует, когда Тони тянет его за руку, чтобы развернуть к себе. Упёртое разобиженное паукообразное. Может, это проверка на прочность или что-то еще, но Тони не в напряг - он поднимается на локте и целует голое покрытое мурашками плечо до тех пор, пока Пит не поворачивается к нему сам с обреченным вздохом. - Просто чтоб ты знал..! - начинает он громко (ясно, что ничего хорошего не скажет), и Тони перебивает его на полуслове: - Я знаю, - выходит слишком тихо, интимно как-то, он так не планировал, просто... Это же Питер. А Питер смотрит на него испытующе, долго-долго, так что Тони, будь у него совесть, отвел бы глаза в какой-то момент (хорошо, что этим качеством похвастаться он не может), и тогда Пит улыбается неуверенно и - снова! как будто не было того, чем они занимались пять минут назад! - смущенно. - И я, - говорит. - Тебя.