sun was bright so was i

Просыпается Тэхен от ощущения, словно падает с качелей — душа буквально покидает тело, и он подрывается со своего места, хватаясь за грудь, в которой с силой колотится сердце. Солнце его слепит даже сквозь закрытые глаза, и он быстро перемещает ладонь к своему лицу и заваливается обратно на мягкость кровати, качнувшуюся от упавшего на нее веса. Ощущения странные во всем теле — все тянет, рот болит, головой повернуть получается с трудом, чтобы осмотреть залитое ярким светом пространство — плетеный металлический заборчик с узорами, отделяющий второй этаж от падения вниз на первый, игриво отблескивает ему в ответ на взгляды. Тэхен потягивается с глухим рыком и, наконец, замечает ровный счет у себя в голове: «Раз, два, три, четыре…». Голос Чонгука в его голове сначала удивляет его, а затем мозг, покрытый пеленой сонливости, любезно подкидывает воспоминания вчерашнего дня. Чонгук и вправду решил «не отключаться» от Тэхена, и второй теперь может слушать, как его предназначенный ведет усердный счет. «Девять… Десять…» Тэхен ищет руками телефон по неожиданно новым — белым — простыням по привычке, но не находит его, поэтому решает уточнить, чем занимается мужчина, и лениво сдирает себя со своего места, принимаясь разминать шею. Болит так, словно по нему топтался табун мустангов. «Ты действительно был вчера несдержан», — Тэхен фыркает про себя, пока спускается по узкой лесенке, поправляя на тазобедренных костях резинку натянутых, очевидно, Чонгуком домашних штанов. Ответом ему служит резкий голос: «Тише», на это Тэхен посылает его туда, куда слать неприлично, и глазами ищет знакомую фигуру. Находит он его без труда — посередине серой современной квартиры-студии показывает чудеса самоконтроля и выносливости Чон Чонгук. Черные перекладины брусьев стоят возле дивана, а держится за них — Тэхену реально так кажется — сам Аполлон во плоти. Мышцы спины и плеч четко выделяются под кожей, блестящей от пота, и Тэхен не видит четко, но уверен, что эти капли падают на пол. Его обнаженный торс выглядит как механизм: широкие плечи, четкий рельеф грудных мышц, идеально вылепленные пресс и руки. Волосы собраны в короткий хвост, но несколько прядей выбились из него и падают на лицо, а на ушах большие бежевые «Сони», из которых Тэхен улавливает громкий бит фонка. Когда он меняет положение, переходя от горизонтального упора к медленному отжиманию, мышцы рук напрягаются, словно струны, готовые лопнуть от напряжения, и даже у Тэхена перехватывает дыхание. Он замирает в двух метрах от всего действа. Молчание убийственное, если не считать звука неровного натужного дыхания занимающегося и едва уловимого звона брусьев под нагрузкой, когда Чонгук снова и снова поднимает себя на весу. Глаза Тэхена блуждают по телу мужчины и задерживаются на изгибах его спины, линиях татуировки, и не может оторваться. Вычитая факт, что ночью они переспали, любой человек, имеющий отношение к физическим нагрузкам и наращиванию мышечной массы, оценил бы такую картину. Не издав по итогу ни звука, Тэхен двигается с места. Подходит к дивану и медленно опускается на него, сладко потягиваясь в попытке разбудить свое собственное не самое бодрое тело. На мгновение Тэхен ощущает прохладу от включенного кондиционера, вздыхает и тянется за бутылкой воды, стоящей на столике. Медленно откручивая крышку, Тэхен делает несколько глотков, не сводя глаз с Чонгука. Он пьет и смотрит пронзительно, а губы едва заметно трогает слабая улыбка — то ли восхищение, то ли легкое раздражение от того, как Чонгук умело игнорирует его присутствие. Утро сладкое — смесь солнца, проникающего сквозь высокие окна, и жара, исходящего от тренирующегося Чонгука, создают какую-то… могущественную атмосферу. Сидя на диване, он притворно ленится, залипнув в еще секунду назад лежавшем на столике телефоне Чонгука из-за отсутствия на нем фейс-айди (почему-то Тэхен и не удивлен, что Чонгуку на сохранность своей конфиденциальности индифферентно), хотя на самом деле считает секунды, пока тот не займется чем-то менее внушительным. На обоях у Чонгука все еще залитый солнечным светом Тэхен, из игр — знакомая «Lapse», в которую Тэхен играл в самолете, и очень знакомая гача-игра. Все-таки, ему не показалось, и чонгуков брелок действительно — катана одного из персонажей китайского гейм-дизайна. Его почему-то веселит факт, что Чонгук увлекается этим, потому что ему казалось, что тому подойдет что-то по типу «Devil may cry» или какой-нибудь «Hades», но никак не игра для подростков, коллекционирующих виртуальных жен и мужей. На экране всплывает уведомление от человека с ником «Овцебычка», и сначала Тэхен предполагает, что это Кларисса, но фотография в профиле демонстрирует ему блондинку с точеным носом и большими губами — это Вивьен. Он смахивает окошко из «телеги» и заходит в контакты и, перед тем, как начать забивать свой номер, — как будто пора уже — замечает, что в избранном у него «Хён через позор», «ЛукАХАХАХАХас» и сама «Овцебычка». Не нужно быть детективом, чтобы понять, кто есть кто. Он, немного подумав, нажимает на плюсик и называет новый контакт «Ким Тэхен Сеул». Еще через какое-то время Чонгук с громким рваным рычанием опускает свое тело стоять нетвердо на полу, выпрямляясь и вытирая лицо краем махрового полотенца, и поворачивается. Подтянув резинку хвоста на затылке, сняв наушники и повесив их себе на шею, он наконец обращает внимание на Тэхена. — Как поясница? — встретившись с ним глазами, Тэхен лениво интересуется, откинувшись на спинку дивана и складывая руки за голову, перед этим непременно переключив Чонгуку трек с бразильского фонка на орущих «Слипкнот». — Это ты у меня спрашиваешь? — Чонгук кривит губы в почти издевательской усмешке и щурится, облизав серебряное украшение. В висящих на мокрой шее Чонгука наушниках отчетливо слышен глухой хруст басов рок-музыки, и их пытающийся отдышаться после потного подхода владелец коротко показывает Тэхену палец вверх. — Нет, у твоей мамаши, — язвит Тэхен, складывая руки на груди и продолжая тоном, наполненным нарочитой важностью. — Ты трахался так, как будто борешься за свою жизнь. Подумал, что сегодня у тебя должна спина отвалиться. Чонгук коротко хохочет, вытирая остатки влаги с плеч. — Ого, Тэхени разблокировал новую характеристику: «похвала». Только вот у тебя пока что херово получается. Тэхен лишь кривит губы в ответ, но удержаться от улыбки все равно не может. Ему вдруг кажется, что у него есть полное право прикоснуться к Чонгуку, если хочется. Вчера было сказано много слов и сделано тоже многое, так что?.. Быстро отгоняя эту мысль, он все путается в своих сомнениях, а вот Чонгук — никак нет. Тэхен слышит это в его голове. Слышит, как тот развлекается его колебаниями. — Не мои проблемы, что ты как восковая статуя выглядишь, — произносит Тэхен медленно, ровно, он говорит такой восхитительный комплимент, не смущаясь, потому что это откровенная истина — а вот Чонгук как-то по-особенному улыбается, и у заметившего это Тэхена теплеет где-то в туловище. Он прекрасно знает, что звучит по-идиотски, и ему почему-то плевать, если Чонгук именно так про него подумает. А тот, конечно, думает. Подходя ближе, он медленно отпивает из поднятого с пола желтого спортивного шейкера и смотрит на Тэхена сдержанно, как будто этот комплимент его вообще не задел. Только вот это лукавство, просто очень умелое — потому что Тэхен чувствует его реакцию, и остается этим довольным. Он пытается игнорировать, что после тренировки Чонгук мокрый насквозь и красивенный в солнечном свете, но его пальцы все равно поднимаются и очерчивают линию упругой груди. Тепло кожи под ним завораживает, а мышцы такие налитые, как будто это не человек, а какой-то совершенный андроид. Лишь высокая температура выдает в нем человека. Чонгук не отстраняется, наоборот, запускает пятерню в волосы Тэхена, лохматя их, как хочется, и тяжело дышит. На этот жест Тэхен притворно замахивается, будто собирается ударить его, но в итоге лишь тихо фыркает. — Есть чем-нибудь шею помазать? По ощущениям ты мне ее свернуть хотел, — пытаясь заболтать Чонгука, он как бы невзначай упоминает свое недомогание, пока продолжает ногтями скрести по разгоряченном телу перед ним. Смотрит снизу вверх — господи, думается Тэхену, спасибо тебе большое за то, что у меня есть глаза. Чонгук наклоняется перед ним с тихим «Жалуешься?», а затем пальцем указывает на свою шею — демонстрирует изувеченную разноцветными засосами кожу, включая ключицы — Тэхену даже как-то неловко, потому что хоть он и не был настолько пьян, ему все равно казалось, что собственное тело его совсем не слушалось, и о последствиях он думал в последнюю очередь — а точнее, не думал вообще. — А тебе на работу не надо? — неожиданно говорит Тэхен, стараясь скрыть смущение за деловым тоном. — Завезти тебе ключи? Чонгук разгибается, продолжает потягивать что-то из шейкера, неопределенно пожав плечами. — Я сегодня ненадолго. Ты можешь остаться, — он подхватывает брусья свободной рукой за перекладины и поднимает их с места с видимой легкостью, хотя вес конструкции говорит об обратном. Перетаскивает их к дальнему углу за лесенкой под пристальный тэхенов взгляд. — На студию еду. Сегодня сет с Вивьен. — Вивьен? — Тэхен поднимает бровь, откидываясь на спинку дивана. При взгляде на нее хочется задержать дыхание, и совсем неудивительно, что она — тоже модель, но Тэхен почему-то находит удивительным тот факт, что она работает именно с Чонгуком. — Ага, — Чонгук вытирает лицо полотенцем. — Для журнала. У нее сегодня обложка. — Я поражен, — фыркает Тэхен, наблюдая за тем, как тот аккуратно растягивает мышцы рук после изнурительной работы. Его спина, блестящая от пота, все еще притягивает взгляд, несмотря на попытки Тэхена не показывать своего влечения, его словно магнитом прибивает — и не дает отвести взор. — Я почему-то думал, что ты из тех, кого воротит от журнальных сетов… — Именно, — Чонгук оборачивается через плечо и встречается глазами с развалившимся на диване Тэхеном. — Просто делаю исключение для подруги, — он говорит это, подходя ближе к своему предназначенному, залезает горячими пальцами на шею и начинает пальцами разминать его ноющую кожу. От облегчения Тэхена даже простонать тянет, но он сдерживается, поэтому решает отвлечься на: — Вивьен мне как-то сказала, что ты как котенок. — Как кто? — Чонгук коротко смеется и поднимает голову Тэхена за подбородок. — А что, похож? Мяу? — Тэхен сначала замирает в ужасе, затем слегка размякает при виде удивительно невинной улыбки на лице мужчины напротив, а потом, словно очнувшись, спешно натягивает свою отточенную до идеала постную физиономию — это могло бы стать самой милой сценой, но у Тэхена просто характер не сладок: он демонстрирует Чонгуку чудеса мелкой моторики — показывает средний палец. — Если еще раз так сделаешь, мы поссоримся, Чонгук, я не шучу, — но его порывает засмеяться из-за того, как оскорбленно на него глядит его нынешний массажист, так что непредусмотрительно лбом утыкается Чонгуку в твердые мышцы пресса, и тут же шипит от ноющей боли в шее. — Прости, — Чонгук продолжает мять его кожу, переходит на загривок и гладит следы от зубов и созревшие налившиеся синяки: об этом Тэхен узнает, потому что Чонгук довольно громко в мыслях ругает себя за это. — Мне стоило быть не… Тэхен громко выдыхает и тем самым прерывает чонгукову речь. Он поднимает голову и смотрит с раздражением: — Я тебе уже не раз говорил, что я не хрупкая девочка, Чонгук, мне нравится такое, а урчу я из вредности, разве тебе не видно? — одна только мысль о том, что он повсюду помечен Чонгуком, на его коже — следы его зубов, словно слепки на застывшем куске глины, отпечатаны на ближайшую неделю, вызывает в нем неуловимую приятную дрожь, и хоть это обозначает какой-то вид его принадлежности Чонгуку, сейчас его это совсем не выводит из себя. — Не думал, что ты такая неженка, — он договаривает лишь из-за того, что Чонгук на него смотрит молча и отвечать не спешит, а потом берет его лицо в свои мягкие и слегка влажные ладони, сгибается к нему и долго, сладко целует покусанные ночью губы. Они едва пощипывают из-за слюны, но Тэхен подается ему навстречу и неровно выдыхает от ощущения, как ему что-то щекотное забирается в низ живота. Чонгук языком ведет от губ по линии челюсти и с влажным звуком облизывает скулу. Его глаза снова мало походят на человеческие и все больше — на чертовы. Этот его вид хоть и вызывает какое-то подсознательное чувство опасности, Тэхен от этого млеет лишь сильнее. — Я бы показал тебе… — этот утробный голос заставляет Тэхена вздрогнуть — он подрывается со своего места и пытается увернуться от пытающихся его схватить рук Чонгука. — Ты разве не спешишь? — Спешу, но ты задел мое хрупкое мужское эго, теперь мне нужно доказать тебе, что то, что я делал вчера — еще пустяки по сравнению с тем, на что я способен, — Чонгук старается не выдавать ноток иронии в голосе и говорить серьезно, но это дается ему с трудом, потому что Тэхен продолжает мансить от него вокруг дивана с каким-то ребяческим смехом, и на это невозможно не реагировать. Запыхавшийся Чонгук смеется тоже, но в итоге переваливается через спинку мешавшей ему мебели и хватает резвящегося и от того помолодевшего лет на десять Тэхена за предплечье. — Я против таскания за волосы, — он пытается вырвать свое запястье из захвата, но разогретый Чонгук сейчас находится на пике своих физических возможностей, и Тэхен не может освободиться, даже приложив усилия. Он признает поражение и стукается головой о лоб Чонгука, слыша его тихий смешок. — Вот пристал, — бросает Чонгук, отпуская только что удерживаемую руку, снимает с шеи все еще орущие наушники и швыряет их на диван, где уже вновь развалился, почувствовавший свободу, Тэхен. — Я не садист, а доминант. Это разные вещи. — Ты не доминант, Чонгук, ты долбоеб, — огрызается Тэхен со смешком и, не дожидаясь ответа, вскакивает на ноги. Он устремляется к ванной, мчась наперегонки с Чонгуком, и захлопывает дверь прямо перед его носом, заливаясь неудержимым смехом торжествующего победителя. — Если я из-за тебя опоздаю, то, как самый настоящий котенок, нассу тебе в кеды. Тэхен на это лишь хихикает, стягивая с себя штаны, и представляет, как Чонгук стоит у закрытой двери ванной, глядя на нее сначала с недоумением, а затем — с быстро сменяющим его раздражением, услышав, как заразительно смеется Тэхен, как всегда, когда чувствует, что одерживает верх. Но Тэхен знает, что Чонгук не из тех, кто сдался бы легко, так что с каким-то особым сосредоточением пытается уловить что-то у себя в голове, пока настраивает воду, но ничего, кроме каких-то слов на португальском, не слышит. — Я вломлюсь, — за дверью раздается громкое предупреждение Чонгука, и его голос весьма угрожающий. Очень. Тэхен, встав под жаркие струи воды и отфыркиваясь от того, как она все стремится попасть ему в рот, спокойно отвечает: — Удачи, котенок. Разумеется, он не мог знать, что Чонгук может отпереть дверь снаружи, так что пораженно раскрывает рот и наблюдает, как Чонгук, не став тратить время на пустые угрозы, поворачивает ручку, щелкнув механизмом замка, и входит. Взгляд его удивительно холоден, но подергивающийся уголок губы, который Тэхен смог рассмотреть, когда убрал свои мокрые пряди волос с лица, дает понять, что Чонгук совсем не зол. Полуголый и мокрый от пота, он в свете ярких ламп ванной буквально отблескивает, и его взбухшие после тренировки мышцы складно перекатываются под кожей, когда он закрывает за собой дверь, словно кто-то снаружи может стать нежеланным гостем. Тэхеново тело так комфортно пригрелось к горячей температуре воды — и, честно, последнее, что он хотел бы сейчас слышать, это как Чонгук в своей голове замечает, что слезы, падающие из душа, струятся по его обнаженным мышцам, создавая узоры на медовой коже, и что его тело такое точеное, такое… соблазнительное. — Прекращай, — Тэхен все еще смотрит на него через плечо, стараясь не выражать особого удивления — только легкое раздражение, но его отчего-то колотит: то ли от смущения, то ли волнения. — Да, я хорош, но держи себя в руках. Чонгук, наконец, промаргивается и тихо принимается напевать себе какой-то бодрый мотив под нос, стягивая с бедер штаны и бросая их на кафель. Тэхен подглядывает мельком и вдыхает так резко, что вода попадает ему в легкие. Он задушено откашливается, пока Чонгук медленно забирается к нему. С каждым его движением Тэхен начинает понимать, что его юмор, возможно, обойдется ему втридорога. — Ты не мог подождать? — за саркастичным тоном Тэхен пытается скрыть свое беспокойство, когда Чонгук пододвигает его в сторону за плечи и встает под душ сам, запрокидывая голову назад и сглатывая слюну, от чего его кадык плавно скользит по горлу. Здесь много пространства, но почему-то Тэхену кажется, что если он отойдет подальше, то проиграет, так что скрещивает руки на груди и наблюдает, как Чонгук под атакой воды зачесывает волосы назад. — У меня вся ванная пропахнет твоим потом. — В моей ванной работает только диктатура, брысь, — Чонгук не сдерживает короткого смешка и, не пытаясь держать дистанцию, тянется к одной из множества бутылочек через плечо Тэхена. Чонгуково крепкое тело неожиданно накрывает его; Тэхен снова забывает про их незначительную разницу в росте, чувствуя себя каким-то утрированно маленьким, и громко выдыхает Чонгуку чуть ли не в ухо. — Ой, извините, — притворно сетует Тэхен, пытаясь отодвинуть горячее тело от себя, но чувствует, как Чонгук с небрежной грацией вытягивает свободную от шампуня руку и гладит изгиб тэхеновой талии. Он, быть может, и хочет отступить, но Чонгук, как всегда, уверенно удерживает его на месте — только вот Тэхен мог постараться лучше и освободиться все же, но в итоге сам подается вперед, словно его что-то толкает навстречу. В этой их физической близости есть что-то, вызывающее странное тепло в груди Тэхена. Сердце начинает колотиться и заставляет дышать чаще. — Я думал, котята не любят мочить свои лапки, — Тэхен шепчет с укоризной, пока бездумно ведет ногтями по зубчатым мышцам чонгуковых ребер, и задирает свой подбородок, облизав губы. — Да, котенок? Тэхен хочет лишь позабавиться, но реакция Чонгука его удивляет. Вместо того, чтобы улыбнуться, закатить глаза или отшутиться, он почему-то продолжает держать Тэхена крепко прижатым к себе, смотреть неотрывно и словно прислушиваться к тому, о чем думает его предназначенный. А у Тэхена там почти ничего внятного, кроме желания Чонгука потрогать везде, где трогается, и смотреть, где смотрится. — С ума сойти, — Чонгук наконец улыбается, но странно — в глазах его Тэхен видит свое отражение, настолько они близко; их грудные клетки соприкасаются, и Тэхену отчего-то хочется сократить дозы вдыхаемого воздуха до минимума. Чонгук не отпускает его, несдержанно толкая к прохладной плитке стены. — Как ты умудряешься вести себя, как гондон, но при этом быть горячим, как лава? Тэхен даже не знает, что ответить. Спасибо? Отвали? Охуеть? В голове пролетают разные варианты, но ни один не подходит на все сто. Поэтому он решает продолжить. — Я твой, — он говорит нарочито задумчиво и оборачивает свои руки вокруг чонгуковой шеи, перебирая его мокрые волосы на затылке, — соулмейт, — он нарочно так разделяет слова, чтобы Чонгука подразнить — зная, как у его предназначенного все дымится на обладание, он просто не смог удержаться, чтобы не увидеть снова это дикое пламя в глазах, заставляющее его с восторгом замирать на месте. Ох, сейчас будет что-то. Тэхен сглатывает и впивается взглядом в осматривающего его лицо Чонгука, и внутри у него все перемешивается. На секунду ему кажется, что вода, бьющая ему по рукам, сейчас замрет — настолько он теряет счет времени, просто молча наблюдая за сосредоточенным Чонгуком, гладящим его ягодицы Чонгуком, томно выдыхающим ему в губы Чонгуком, роняющим пластиковую бутыль с шампунем на поверхность ванны Чонгуком. От этого резкого звука Тэхен не дергается, потому что у него слишком много приятных ощущений в теле, чтобы отвлечься от мужчины, берущего его за гордый подбородок и приподнимающего, чтобы освободить себе место для поцелуев травмированной шеи. — Как вспомню, что тебе надо улетать, — Чонгук говорит ему низко куда-то в ключицу, оставляя ровный строй вызывающих мурашки поцелуев, — хуебешусь страшно, ты бы только знал… — Тэхен даже не сразу понимает, что именно ему сказали, поэтому сначала выдыхает, и только потом замечает, как у него сжимается сердце. Чувствуется это по-особенному странно, и Тэхен делает вывод, что эти ощущения в первую очередь принадлежат его предназначенному. Почему-то эта открытая уязвимость Чонгука перед ним мешает ему думать трезво, и он просит Чонгука посмотреть на него. Тэхен раньше и не замечал, но у Чонгука действительно всегда такой взгляд — тяжелый и мрачный, пригвождающий, из-за чего хочется либо вцепиться его владельцу в глаза, выдрать их и, не разжевывая, проглотить, либо целовать веки и молча, с перерывами, вглядываться в них снова. Тэхен делает второе, в какой-то момент поймав себя на том, что держит Чонгука обеими руками за линию скул. Отчего-то это странное, интимное и нежное действие у расцелованного не вызывает ни смущения, ни удивления — словно так должно было быть всегда, и он покорно принимает эти знаки внимания. — Для человека, знакомого со мной лично едва ли месяц, не слишком ли ты привязался? — Тэхен не знает, ему жарко от неловкости или из-за температуры внутри, поэтому пытается посмеяться, но все равно все выходит преувеличенно серьезно. Чонгук немедля отвечает. — Слишком. Разумеется, как иначе, думается Тэхену, и он утягивает Чонгука в новый поцелуй, тягучий и мокрый, и не только из-за отбирающего кислород душного пара. Пролистывающий его голову Чонгук за три месяца с получения метки действительно, вероятнее всего, знает его чуть ли не лучше самого Тэхена; делящий с ним одни мысли, один ум, одни эмоции, слушающий, как Тэхен им скрытно восхищается, — зачастую, даже от самого себя скрытно — и все выжидает, слушает, смотрит. Невозмутимый всегда, рядом с Тэхеном что-то в нем крошится, заставляет терять над собой контроль и, пусть он и говорит, что считает Тэхена своей собственностью априори, Тэхен, наконец, понимает. слушать слышать трогать там, где приятнее всего Целовать так, чтобы у Чонгука, у этого статного мужчины, плавился мозг. Тэхен ногой упирается в бортик ванной и прижимает его к себе, ведет губами по губам, кусает их, ловит ртом чужой рваный стон, падающий несдержанно, когда Тэхен впивается ему ногтями в лопатки и ведет ими в стороны, оставляя быстро багровеющие следы за собой. Он отодвигает Чонгука от себя совсем чуть-чуть, лишь для того, чтобы вдохнуть поглубже, но мужчина напротив на удивление поддается и покорно делает шаг назад, снова вступая под водопад поднимающей к зеркальному потолку пар воды. Помимо громко разбивающихся капель о покрытие ванны и тяжелого дыхания, не слышно ничего, но у Тэхена даже в ушах сердце отбивает свой ритм. Чонгук ничего не говорит тоже: намыливает волосы, морщится и шипит, когда шампунь затекает в глаз, и Тэхен притворно охает, словно воркующая над ребенком мать, за что ему прилетает пластиковой бутылкой геля по плечу. Они смеются и в шутку борются за место под душем, пока Тэхен не додумывается снять лейку с крепления. Каждый раз, когда намыленный Чонгук пытается схватить его, тот направляет струи ему в лицо, из-за чего нападающему приходится отступать. Тэхен смеется звонко и искренне, чувствуя, как теплые капли воды прыгают по его плечам. Чонгук улыбается краем губ, зло прищуриваясь, и внезапно рвано тянется вперед. Лейка выскальзывает из рук Тэхена с негромким глухим стуком и переворачивается так, что неконтролируемо начинает заливать собой все — стены, потолок, их самих. Он оказывается пойманной, загнанной в угол добычей. — Entendi! — Чонгук стреляет неизвестным для Тэхена словом и хрипло смеется, моментально сменяя угрозу на милость шутки. Тэхен хочет сказать что-то в ответ, но Чонгук оставляет его в смятении — одним плавным движением приподнимает его, подхватывая руками под бедра, и прижимает к гладкой, мокрой плитке. Вода, бьющая откуда-то снизу, скользит по их телам, сбивает дыхание, наполняет воздух паром и жаром, который исходит, кажется, даже не столько от горячей воды, сколько от них самих. Тэхен коротко выдыхает, его руки сами собой находят плечи Чонгука, пальцы замирают на влажной коже. — Ну и выпендрежник, — Тэхен резким движением смахивает с глаз мокрые пряди волос и замечает, как губы Чонгука поднимаются в ленивой улыбке. — Как ты там говоришь обычно? — поднимает глаза к потолку и задумывается, пока легко удерживает Тэхена на весу. Пальцы, держащие его под ягодицы, на мгновение сжимаются, оставляя едва заметный, но очень горячий след. — Таскаю тебя, как девчонку? — Тэхен и рад бы ответить на эту откровенную колкость, но ему так сложно сгенерировать что-то подходящее, пока метку так сильно жжет. Его впервые в жизни, не считая детства, вот так запросто поднимают на руки и держат, как будто он совсем ничего не весит. Ощущение странное. Почти травмирует его эго, но при этом то, как бьется его сердце прямо в глотке и пытается вырваться наружу, сообщает ему, что это скорее приятно, чем обидно. А язык прилип к небу. Слова не нужны, он это понимает, когда видит, как темнеют глаза Чонгука, собой поглощая весь свет из ванной. Их дыхания смешиваются, и на какое-то мгновение Тэхен думает, что его сердце, возможно, сейчас остановится, потому что Чонгук касается губами его подбородка, и этот невесомый жест заставил бы тэхеновы ноги подогнуться, если бы они стояли на земле. Чонгук движется вверх, целуя линию челюсти, останавливаясь у самой границы уха, где его дыхание кажется особенно обжигающим. — Что делаешь… — говорит Тэхен тихо, интимно, будто боится, что их услышит стена, к которой он чуть ли не приколочен. Он приоткрывает рот еще раз, чтобы добавить что-то, но вместо этого получается нечто между смешком и вздохом. Чонгук опускает его обратно и, видимо, движение, которое он сделал ногой, было пинком, заставившим лейку перевернуться и больше не заливать им глаза. Он убирает руки с его бедер и проводит по тэхеновым волосам, приглаживая их назад. Его взгляд становится мягче, и в эту секунду Тэхену кажется, что он чувствует в Чонгуке что-то, что даже понять сложно. Влюбленность ли? Нежность? Что это? — Мне так трудно разобрать, чьи чувства я сейчас испытываю, — Чонгук ему лишь улыбается в ответ, но в этой улыбке больше грусти, чем веселья. Его пальцы замирают на шее Тэхена, едва касаясь чернильных букв с его собственным именем, отпечатанным до конца их жизней. — Я тоже, — отвечает он, и в этих словах вся правда, такая же сырая и обнаженная, как их тела сейчас, — за три месяца так и не научился различать. Тэхен молчит, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу. Он не знает, как ответить, да и нужно ли вообще что-то говорить? Он берет лицо Чонгука в ладони и разглядывает суженные зрачки, такие безумные, что из-за них можно потерять и собственный здравый рассудок. Тэхен накрывает своей ладонью его глаза, и весь мир гаснет: только шум воды, только тепло их тел, только этот странный, незримый узел, связавший их нитка за ниткой. Тэхен ощущает, как пальцы Чонгука изучают его рельефы, будто хотят запомнить каждую линию и каждый изгиб. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем Чонгук убирает его руку и притягивает к себе, целует так, что у Тэхена перехватывает дыхание. Его пальцы сами собой крепче сжимаются на плечах Чонгука. — Мне нравится, Чонгук, — он резко разрывает поцелуй и утыкается мужчине напротив в лоб своим лбом, и их мокрая кожа вновь соприкасается. На него смотрят с молчаливым вопросом, но по тому, как в Тэхене поднимается приятная волна по всему телу, он понимает, что Чонгук знает, что он сейчас скажет. — Мне нравится слышать и чувствовать тебя. Честно говоря, это лучшее, что случалось со мной за все двадцать пять лет. Я как собранный пазл теперь… Его же слова резонируют в груди, заставляют сердце отбивать громкий и сбивчивый ритм. За последний месяц тахикардия в присутствии Чонгука его уже доконала — это не что-то новое, но каждый раз ощущается так, будто происходит впервые. Он смотрит в эти глаза, видит в них затянувшееся мгновение. Единственное, что имеет значение, — это Ким Тэхен. Вот, что Чонгук показывает ему. Неожиданно Тэхен тянется к его волосам, поглаживает их, откидывает мокрые пряди назад и смотрит, как струи воды стекают вниз по точеному лицу Чонгука. Он проводит кончиками пальцев по скулам, легко касается губ, цепляет серебряное кольцо, изучая, будто видит его впервые. Чонгук закрывает глаза, словно хочет задержаться в этом моменте и отпечатать его в своей памяти навсегда. Отвечать словами уже старомодно. Вместо этого Чонгук снова целует его, позволяя своим рукам исследовать каждую линию мышц Тэхена, ощущая, как они напрягаются и расслабляются под его прикосновениями. Им больше не нужно ничего. Чонгук трогает его шею, и его пальцы, проходя по коже, слегка касаются горящей татуировки судьбы, как напоминание о связи, которую они разделяют. На секунду ему кажется, что в Чонгуке просыпается желание что-то сказать, но вместо слов губы находят его сосок, и Тэхен, под гипнозом, просто закрывает глаза и позволяет этому происходить. Это не похоже ни на что до этого — нет, это полюбовно, тепло, но с таким же упоением, что до невозможности. Он чувствует, как Чонгук укрепляет свою хватку, привязывая его к себе, и это не страшит Тэхена. Напротив, это заставляет его чувствовать что-то в одном из этих касаний — что-то наряду с счастьем. Как же, оказывается, все до безумия просто. Пока Чонгук спускается поцелуями все ниже, удерживая его прибитым к стене ладонью, лежащей на линиях его пресса, Тэхен смотрит на него сверху вниз в забвении, и понимает, что у всех головоломок есть решение, и Чонгук, которого он считал сложнейшей задачей своей жизни, тоже. У вылизывающего его тазобедренные кости Чонгука вообще все просто — смириться, что твоя жизнь отдана в руки ворчащего корейца, отказаться от идеи его убийства, отпустить любимую женщину, похоронить здоровые отношения с родителями, встретиться со своим соулмейтом и потянуть его следом за собой на всю жизнь. И терпеливо ждать. Чонгук смотрит на него с колен так невинно, так неожиданно мягко, что у Тэхена все шаблоны в голове рушатся один за другим. Такой беззащитный, с рукой на его напряженном члене, в Тэхене он вызывает желание рвать и уничтожать целые вселенные. Чонгук, ведя губами по головке, кротко говорит: — Хочешь выебать мой рот? Хоть в какой-то из этих потенциально уничтоженных Тэхеном вселенных был ли вариант сказать «нет»? Он, замерев, наблюдает, как его соулмейт, мокрый и обнаженный, облизывает его плоть по всей длине и не отрывает взгляда, даже если неудобно, и все дразнит: то целует, то ведет языком, то посасывает уздечку, но никогда не берет в рот целиком. У Тэхена от нетерпения руки сжимаются в кулаки и взбухает венка на лбу, и Чонгук это замечает: — Что мне сделать? — Хокку сочинить, блять, Чон Чонгук, отсоси мне уже, — он взрывается вулканом, но его раздражение не длится долго, потому что стоит Тэхену договорить, как Чонгук бросает удивительно покорное «Как скажешь» и, по ощущениям, Тэхена проглатывает. Резкий жар, ударивший Тэхена, заставляет его прерывисто застонать и схватить Чонгука за влажные вороные волосы, но не чтобы надавить, а, скорее, чтобы остаться на ногах. Хоть Тэхену сейчас старательно сосут, по тому, с какой легкостью Чонгук глотает до самого основания, утыкаясь в его выбритый лобок носом, и с силой втягивает щеки, у Тэхена создается чувство, что его имеют. И, что самое ужасное, Чонгук не перестает на него смотреть. Мрак преклонен перед ним. Ему неудобно: Тэхен видит, но он все равно мучает свою глотку и насаживается так, чтобы не разрывать зрительный контакт, и эти черные-черные глаза, в которых отражается свет лампочек, — напоминают звезды — Тэхена поглощают живьем. Тугой комок возбуждения его мучает, а наслаждение вышибает здравый рассудок, заставляя молниями стрелять по всему телу. Он дергает ногой и бьется о бортик ванны, когда Чонгук утробно стонет, пуская вибрацию по горлу и вынуждая Тэхена сжать копну волос с бо́льшим остервенением и сорваться на сбивчивое «Боже, блять, мой». Чонгук гладит его мошонку, нажимает костяшками пальцев, словно хочет найти какой-то переключатель, и находит — стимуляция пускает по телу Тэхена резкий заряд электричества до самых пяток, от чего он в безумии со всей силы прикладывается затылком о кафель позади. Чонгук отрывается от него резко, с громким чмокающим звуком, и Тэхен от сожаления почти бьет со всей силы по стене, к которой прижимается. Он открывает глаза и видит Чонгука, хищно облизывающего свой опухший розовый рот. Руки его тянутся к соскам Тэхена и быстро их щипают. Он реагирует на это с вымученным стоном и дергается так, словно его не руками трогают, а сдирают кожу зубами. — Ну так что, выебешь мой рот, или даже с этим не сможешь справиться? — лукавый демонический отблеск в глазах у его ног еще раз красноречиво напоминает Тэхену его место, но он все равно ведется и грубо берет Чонгука за волосы на затылке. «Открой рот». Чонгук подчиняется, перед этим подмигнув ему, и Тэхен, как ему сказано, трахает его глотку. Безжалостно и глубоко, держа за волосы, упираясь одной ногой в бортик, он снова и снова толкается в созданный для него Чонгуком горячий и мягкий вакуум, роняет стоны разными тональностями и просто не может отвести взгляд от этих губ, снова и снова насаживающихся на его член. Он отрывает Чонгука от себя через не хочу, дает ему отдышаться и ведет свободной от волос рукой по его раскрасневшимся губам и подбородку, собирает слюну большим пальцем и облизывает сам под пристальный взгляд мужчины на коленях. На секунду ему кажется, что в Чонгуке просыпается какое-то первобытное желание на него наброситься, но он сдерживается — сам подается вперед, заглатывая так, словно у него под носом самый сладкий десерт, и Тэхена снова разламывает. Если бы он с самого начала знал, как потрясающе Чонгук обходится с рвотным рефлексом, — по ощущениям, не имеет его вообще — то умолял бы его отсасывать ему каждый день еще с самой первой встречи. Ему не дают много времени на поразмышлять о чужих способностях — Чонгук ускоряется сам, задавая темп толкающей его навстречу руке подрагивающего то тут, то там Тэхена, и это напряжение снизу живота накатывает болезненным клубком, грозящим распутаться. Так близко. У него дрожат бедра, когда он толкается снова и чувствует, как сжимается глотка Чонгука вокруг его плоти. Так чертовски близко. Он перехватывает волосы Чонгука поудобнее и закатывает глаза до боли, изгибаясь в позвоночнике. Блять, как же близко. Близко. — Близко! — Тэхен резко дергает Чонгука за волосы от себя и испытывает клиническую смерть, опустив глаза и видя, как залпами эйфории из него выталкивается сперма на красивое сосредоточенное лицо Чонгука, как он дожимает его член рукой, игнорируя, что семя оказывается у него на щеках, носу и даже на ресницах. Тэхену кажется, что он кончает час, каждая секунда тянется так медленно, что у него темнеет перед глазами. Он бы упал рядом с Чонгуком, если бы тот не подхватил его за бедра. Пытаясь отдышаться, он кладет запястья на плечи вставшего с покрасневших колен Чонгука и, почувствовав его громкий взгляд, приоткрывает глаз. На него смотрят два гипнотизирующих блюдца, пылающих с дикостью, а их владелец пальцами собирает сперму по лицу и подносит к своему рту. И слизывает. — Что ты делаешь? Смой скорее, — Тэхен хрипит, но странное ощущение глухо отдается в груди. Что-то похожее на удовлетворение. Удовлетворение от того, что его предназначенный им насыщается? Тэхен смотрит внимательно и замечает, что Чонгук не сглатывает, но тянется за поцелуем. — Чонгук, нет. Чонгук. Нет. Чонгук… — если бы не слабость в мышцах после мощного оргазма, он бы толкнул Чонгука посильнее, но в итоге тот все равно прижимается губами к его губам, и все еще горячее семя, тяжелое в его рту, попадает Тэхену на язык. Он рефлекторно сглатывает и морщится от горечи под низкий смех Чонгука прямо ему в губы. По его подбородку течет его же сперма, Чонгук спешит ее слизать и снова подается ко рту Тэхена, вынуждая его проглотить все до капли. Тэхену кажется, что то, как наслаждается этим действием Чонгук, отвратительно примерно так же, как и горячо. Чонгук отрывается от него и выдыхает ему в щеку, оставляя поцелуй. — Это компенсация за то, что я из-за тебя опаздываю, — его голос хриплый настолько, что своей низостью напоминает тэхенов, и последнего почему-то тянет из-за этого улыбнуться. Пока он пытается перевести дух, все еще поддерживая собой стену, Чонгук поднимает черную лейку, валявшуюся все это время у их ног, и, повесив ее на место, начинает спешно себя намыливать, повернувшись к Тэхену спиной, украшенной рядом иероглифов. Видимо, чтобы не смущать его своим состоянием. Тэхен никогда не был сексуальным тираном, да и, раз у Чонгука нашлось время для минета, то и для кончить найдется. — Тэхени, я опаздываю, — разумеется, услышав его мысли, Чонгук кидает ему через плечо красноречивое предупреждение. — А я ничего не делаю. Просто помогаю мыться, как добропорядочный гражданин, — Тэхену вести себя, как шкодник, очень весело, и делать что-то после чужого «нельзя», оказывается, тоже. — Почему у добропорядочного гражданина в руке мой член? — Я понятия не имею, о чем ты. Прижавшись к горячей широкой спине Чонгука, Тэхен рукой находит каменное чужое возбуждение и низко смеется на ухо старательно игнорирующего его мужчины. Пена, стекающая по их телам, служит ему помощником, и он, не стесняясь, двигает рукой так, как вставило бы его самого сразу же, с первого движения — ближе к уздечке, три пальца плотным кольцом и вести за собой крайнюю плоть вальсирующими движениями. И это работает. — Да блять, — выдыхает Чонгук и опрокидывает затылок Тэхену на плечо. Прекрасная возможность оставить новые следы, и он ей пользуется, чувствуя, как по всему телу Чонгука разливается тугими комочками удовольствие. Тэхен впервые, не будучи сам возбужденным, имеет возможность ощутить, что испытывает Чонгук, и ему становится интересно, какие еще рычаги можно подергать, чтобы заставить его не только низко мычать и подаваться навстречу ласкающей руке. Например, теперь он знает, что, если лизать Чонгуку ухо круговыми движениями, он сорвется и, молча распахнув рот и закатив глаза, сильнее обопрется спиной на крепкую тэхенову грудь. Если резко провести ногтями по точеным косым мышцам пресса, — тем зубчатым, выделяющимся на ребрах, которыми не может налюбоваться Тэхен — то Чонгук застонет удивительно высоко для своего имиджа холодного папочки. Если пощипать его за соски, то удовольствие обухом упадет ему в самый низ живота, и он замрет, излившись Тэхену в руку залпами с задушенными стонами, вытолканными из горла, пока Тэхен будет ему нашептывать горячо: «Кончи для меня». На этом из того, что успел узнать Тэхен, всё. Домывается Чонгук в ужасающей спешке, выскакивает из ванны фурией, чертыхаясь, а потом мысленно сокрушается: «У меня двенадцать пропущенных от Вивьен и один от босса». Тэхен, оставшись стоять под душем, ему вторит: «Круто! Увольнение через три, два, один…» Он выходит из душа, как только Чонгук хлопает входной дверью, перед этим крикнув ему не забыть запереться. Острая боль режет ему по шее моментально, и он почти падает на ослабевших после томления в адском котле ногах. Либо он стал нетолерантен к боли, либо факт их с Чонгуком расстояния для его метки теперь смерти подобен. Он злится и руками вцепляется в шею, туда, где тянет свои чернильные линии клеймо, врастает в кожу еще глубже, накаляясь до бела, по ощущениям — горит, но температура все еще не выше 36.6 даже на ощупь. Чонгук, конечно, чувствует его страдания и велит собираться поскорее. На вопрос «Зачем?» Тэхен получает быстрый ответ: «Я жду тебя в машине». Между пунктуальностью и Тэхеном Чонгук выбирает второе. От этого факта не высохший после душа Тэхен, накинувший чужую широкую белую футболку и серые спортивки, вылетает из квартиры пулей, постоянно запинаясь о незавязанные шнурки своих конверсов.

***

Когда они подходят к чонгуковой студии, минуя длинный белый коридор с выходящими дверьми в помещения самого разного назначения, то слышат отчетливую португальскую ругань на повышенных тонах, стук каблуков, а затем видят причину шума — высокая стройная фигура девушки, обтянутая перламутровым платьем с газовыми рукавами, выстреливает из двери, и ее пышный пепельный блонд падает ей на плечи, когда она рывком останавливается прямо перед Чонгуком. Ее багровые из-за помады губы плотно сжимаются, а ноздри раздуваются, когда она делает шаг вперед, готовая ринуться в бой, и тыкает Чонгука в грудину, бросив что-то на португальском таким тоном, как будто тот ей под дверь насрал. А затем отодвигается чуть-чуть, оглядывает облаченного в черную полупрозрачную рубашку и брюки Чонгука оценивающе и говорит, но уже на английском: — Что у тебя с шеей? — Навернулся с лестницы, — просто врет Чонгук, отодвигает девушку за плечи и проходит мимо нее, широким шагом цокая каблуками начищенных туфель прямо за дверь. — Привет, Лестница, — она переводит взгляд на проигнорировавшего ее догадку Тэхена, машет ему рукой и заметно смягчается, когда он делает то же самое в ответ. — Подойди к Лаис, — она показывает ему на дверь, перед этим красноречиво глянув на неуложенное тэхеново гнездо, и врезается в Чонгука, который уже держит камеру и вкручивает в нее линзу. На его рубашке отчасти отпечатывается ее лицо — следы от пудры, и она со вздохом принимается за отряхивание. — Тэхени, ты кофе будешь? Здесь он не такой пиздопротивный, — Чонгук кивает головой на автомат с яркими изображениями, кричащими «да-да, я автомат с кофе, подойди сюда, ты видишь меня, я тоже тебя вижу, посмотри мне в глаза». Он стоит в самом углу, и вокруг него кружат несколько молодых наряженных людей, длинных и худых, как анчоусы — разумеется, модели. Тэхен вздыхает и поворачивает голову к выжидающему Чонгуку, тело которого усиленно таранит Вивьен в попытках протиснуться в студию, но ей ничего не помогает, так что она переводит взгляд на предмет чонгукового интереса и говорит: — А я больше горячий шоколад люблю… — Пикмуха, — Чонгук парирует сразу. — Пик… кто блять? Пиздуй уже отсюда! Тэхен с улыбкой провожает их спины и толкает дверь следом. В общем и целом, студия выглядит так же, как он ее запомнил: беспорядочно раскиданные штативы и реквизит, фотографии кто на полу, кто висит на стене; только вот веревки для шибари протянуты теперь змеей вдоль одного из просветных зонтов, направленных в сторону белоснежного фото-фона, занимающего процентов сорок всего пространства и у которого трется облизанная стилисткой Вивьен. Что это за БДСМ-композиция с неодушевленным предметом, Тэхен даже спрашивать не хочет, но это вполне в духе властвующего в этом помещении человека. Воздух, пахнущий ранее кедровыми нотами чонгукового «Версаче Эрос» — Тэхен не мог не запомнить — теперь отдает сладким шлейфом ягод парфюма Вивьен. Проходя мимо уткнувшегося в камеру Чонгука, вальсирующего вокруг преследующей его шумной Вивьен, очевидно, поторапливающей его поскорее начать съемку, Тэхен отмечает, что для его фотографий все еще выделена отдельная стена, ни одно из изображений с Тэхеном не лежит ребром на полу. Это укалывает приятно по сердцу, и он хочет обернуться и посмотреть на Чонгука, но его что-то дергает за рукав. Тэхен оборачивается и ничего не видит, кроме двери, возле которой стоит, а потом додумывается посмотреть вниз. «Ого. Коротышка», — первое, что пролетает у него в голове, когда встречается взглядом с гигантскими зелеными пуговицами смуглой девушки с собранными в хвост волосами. «От телебашни слышу», — это, разумеется, резюмирует занятый Чонгук, который, даже настраивая что-то, умудряется не пропускать лишний повод пообщаться. — Я Лаис, — она представляется на английском и тянет руку, и Тэхен спешит ответить на рукопожатие. На удивление хватка у нее крепкая. — Идем, — она улыбается ему, маленькой рукой показывает куда-то в сторону тэхеновой головы и ведет его в угол студии ближе к окну. Шаги легкие и неслышные, а на поясе у нее несколько сумочек, из которых торчит, гордо блестя бочками упаковок, косметика. Тэхен сидит на крутящемся кресле, обитом мягкой тканью, в свете ламп, прикрученных к большому зеркалу. Свет режет глаза, а шум фена упаковывает его мысли в вату. Лаис ловко перебирает его волосы, взъерошивая их, и что-то тихо напевает себе под нос, но Тэхен, задумавшись, этого не замечает. Уже месяц прошел, как он не стоял перед камерой, но от этого мысль о возвращении к позированию стала слаще. Он помнит, как камера в руках фотографа превращается в третий глаз, видящий все — каждую складку ткани на теле, малейшее движение пальцев. Помнит, как напряжение сменяется легкостью, когда он начинает двигаться так, как хочет. Как будто весь мир вокруг замирает, оставляя только свет, камеру и его самого. Сердце подпрыгивает, когда голос Чонгука прорезает его голову: «И все же это прямо твое». Тэхен хмыкает про себя и хочет что-то сказать, но фен, гревший его голову, внезапно выключается, и громкая тишина разрезает уши. Лаис оказывается с правой стороны — ее взгляд падает на шею Тэхена. — Боже, ты что, соул Чонгука? — она в шоке смотрит на отражение в зеркале, глаза широко распахнуты, будто у нее перед глазами только что с небес спустился серафим. Тэхен ловит ее взгляд через зеркало, молчит пару секунд, а потом коротко кивает. — Да ладно… — Лаис улыбается, ее пальцы на секунду зависают в воздухе, прежде чем вновь коснуться его волос. — Поздравляю! Прикольно, что вы встретились и поладили. — А… спасибо, — отвечает Тэхен задумчиво, глядя куда-то сквозь нее. — Он редко говорил про своего соула. Если честно, я думала, что вы друг друга ненавидите, потому что к вашим годам люди обычно уже состоят в отношениях, и неожиданное появление метки, как бы это сказать… — Рушит все? — эта фраза вырывается быстрее и плавней ножа по маслу. — Точнее и не скажешь. «Рушит все» — сильные слова, и еще до недавнего времени он бы настоял на этом, но разве не нужно договорить, что после разрушения всего все каким-то образом выстраивается из руин в красивый дворец? В этот момент он замечает движение в отражении. Чонгук, стоящий у белого фона с камерой в руках, оборачивается через плечо, уловив его мысли. Опущенный объектив позволяет увидеть едва заметную, но самую настоящую улыбку, как наконец выглянувшее солнце в пасмурный день. Тэхен чуть дольше, чем нужно, смотрит на него в ответ, но вдруг в студии раздается громкий, почти оперный вой Вивьен, которая явно требует большего внимания. Чонгук возвращается к работе, оставляя после себя лишь обзор на свою широкую спину. — Голову чуть влево, — просит Лаис, слегка касаясь его плеча, и он слушается. Она тянется за заколкой, но тут вдруг отгибает глубокий вырез своего топа вниз, оголяя часть груди. Тэхен рефлекторно поднимает взгляд к ее лицу, чтобы не увидеть то, чего не должен, но периферийным зрением все равно замечает черные разводы чернил. Что-то знакомое в этом есть. — Соулмейт? Лаис улыбается и покачивает головой: — Нет, это не метка, — она чуть нервно смеется. — Сделала тату, когда мне было пятнадцать. Хотелось… ну, знаешь, тоже душу с кем-то разделить. Моя младшая узнала имя своего соула еще в двенадцать, представляешь? Я чуть не умерла от зависти, вот и сглупила. Тэхен молчит, переваривая услышанное. Он смотрит на Лаис и на то, как легко она говорит об этом подростковом капризе, и не может сдержать короткий смешок, но внутри у него буря эмоций: он думает, как нелепо и болезненно должно быть носить имя на своей коже, зная, что оно не имеет вообще никакого значения. — А если бы метка оказалась настоящей? — не выдерживает он, чуть наклонив голову. Лаис слегка пожимает плечами: — Я бы не жалела о сделанном. Тэхен улыбается натянуто и опускает взгляд, рассматривая свои тонкие пальцы. Смешанные чувства берут течение по груди, когда он вспоминает черные буквы, прорезавшиеся на шее; холодный ужас, смешанный с жаром изнутри; объятия Юнги, нашептывающего ему что-то на ухо, и ворох мыслей и чувств, одолевающих его с головой. Он думал, что смог снизить давление от соулмейта и оградить свой разум от него, но, как оказалось, Чонгук добровольно сдерживался и не нагружал Тэхена кроме тех моментов, когда хотел обратиться к нему сам, и от этого факта Тэхену становится очень грустно, почти тоскливо. В самом деле, Чонгук ни в чем не виноват изначально, но и в желании Тэхена быть свободным от предназначения тоже, конечно, не было ничего удивительного. Бесконечное терпение Чонгука и его прямолинейность привели их к тому, что он сидит сейчас в его студии и слышит, как на португальском причитает его лучшая подруга, как снова и снова щелкают вспышки, как Чонгук четко и ровно отдает команды Вивьен и делает снимок за снимком. Он тихо хмыкает, больше для себя, чем для Лаис: — А я чуть не убился, когда понял, что метка настоящая. А сейчас и представить сложно, что у меня ее нет. Лаис коротко усмехается, и не произнесенное Тэхеном предложение остается с ним. С ними двумя, ведь Чонгук, конечно, его слышит и игриво комментирует: «Нежнятина какая». И Тэхен, не скрывая смущения, бросает: «Займись делом, у тебя женщина буянит», а она, на самом деле, буянит. Даже сквозь невысокую фигурку Лаис в отражении Тэхен замечает, как тело Вивьен изгибается в грациозных позах, а ее лицо с каждым щелчком камеры меняет выражение. Она профессиональна и чертовски хороша. Тэхен только рад это признать, но его взгляд невольно останавливается на Чонгуке. Он говорит с ней спокойно и мягко, но Тэхен чувствует: что-то в нем напряжено струной. Их связь не оставляет ни шанса на секреты. «У нее сегодня деревянное лицо», — негромко сообщает ему Чонгук мысленно, не отрываясь от камеры. Тэхен непонимающе морщится. «Деревянное?» Он старается сосредоточиться, но любопытство берет верх — поворачивает голову, чтобы взглянуть на Вивьен повнимательнее. Что же там такого «деревянного»? Однако его размышления обрывает щелчок Лаис, которая безжалостно стукает его по макушке, как провинившегося ребенка. — Сиди ровно, — ворчит она, насупившись. — Пардон, — спешит бросить Тэхен, прикрываясь неловкой улыбкой. — Это на испанском! А мы говорим «дискупи», — с преувеличенной важностью произносит она, вздыхая по-театральному. В ее руках звякает баллончик стайлера, распыляющий невесомое облако средства, которое окутывает Тэхена прозрачной дымкой. Мелкие частицы витают в воздухе; он случайно вдыхает их и тут же начинает кашлять, чувствуя себя так, будто его легкие решили внезапно отказать ему в функционировании. Лаис заботливо похлопывает его по спине. — Лаис, пардон — это на французском… — лениво поправляет ее Чонгук, отвлекаясь на мгновение, чтобы разглядеть сцену через плечо. — Тэхен, она у нас невежда, облысеешь — я не виноват. — Я только что хотела похвалить тебя при твоем парне, а ты сразу себя показал, — нараспев жалуется Лаис, делая паузу в своей работе. Она оборачивается, демонстративно сжимая кулак в сторону Чонгука. Чонгук смеется — низко, хрипловато, и этот бархатный звук Тэхену по спине пускает разряд тока. Твоем парне? С чего она вообще это взяла? Парне? Пока Тэхен в своей голове снова и снова прогоняет это простое словосочетание, в отражении зеркала ловит момент, как будто смотрит на сцену из фильма: он видит, как Чонгук улыбается, как его глаза искрятся под светом софитов. Он выглядит безупречно: легкая рубашка мягко облегает его рельефные мышцы, тонкая ткань лишь подчеркивает силуэт широкой груди и крепких плеч. Высокий, статный, с узкой талией и сильными бедрами, обтянутыми идеально сидящими брюками, он напоминает модель больше, чем кто-либо, с кем когда-то работал Тэхен. Его длинные пальцы листают отснятые кадры на экране, свет играет на точеных скулах и мерцает во взоре. — Ты мешаешь, — внезапно произносит Чонгук на корейском, не отвлекаясь от камеры. Его голос звучит ровно, но Тэхен чувствует резкий залп смущения, окативший его с головы до пят. — Чем это? — откликается Тэхен с притворным недоумением, приподнимая бровь. Лаис в этот момент делает последние штрихи его прически, ловко приглаживая волосы пальцами, но он даже не замечает ее движений — его внимание приковано к отражению Чонгука. — У меня от твоего взгляда одежда сама себя снимает, — бросает тот, наконец поднимая глаза, и его тон столь же ленив, сколь и раскален. — Опять сплетничают… — Тэхен замечает, как Вивьен, стоящая рядом и отпустившая комментарий только что, перегибается через плечо Чонгука, пялясь в экран камеры. Но даже это не отвлекает его — взгляд Чонгука в отражении держит, стягивая воздух кольцом вокруг его шеи. Как отвлечься, когда он настолько красивый и сконцентрированный, с этим придурочным довольным оскалом? Лаис с громким хлопком убирает расческу на белый столик и довольно вздыхает: — Ну вот, готово! Можешь идти разбивать сердца, — он едва слышит ее, слишком сосредоточенный на том, как Чонгук небрежно поправляет манжеты своей рубашки зубами, не убирая из рук камеру, и коротко кивает спросившей его что-то Вивьен. Он все же встает со своего места и хочет искренне поблагодарить Лаис за хорошую работу, но та рывком разворачивается к нему спиной и бросается к опершейся бедром о стол модели. — Я тебе сказала: губы не лизать! — возмущается она, притягивая к себе Вивьен, спрятавшуюся за фигурой Чонгука. Она со смешком нагибается, чтобы маленькая стилистка смогла дотянуться, и Тэхен находит этот момент совершенно очаровательным: высокая Вивьен, стоящая на каблуках, вынуждена сильно склониться, а Лаис, с пылающими глазами, безжалостно водит по ее губам вытащенной из сумочки ватной палочкой. Переводит взгляд обратно к зеркалу. Он такой укладки не видел на своей голове столько же, сколько был в отпуске — то есть, в районе месяца. Он не столько не умел делать укладки сам, сколько не беспокоился о своем внешнем виде вне рабочей среды, так что эти волнистые черные пряди, что завиваются у ушей, подчеркивая карие глаза, но при этом не мешаются, закрепленные лаком, еще раз напоминают, что потенциал в его внешности все же есть. Он хочет зачесать выбившиеся волоски за уши, но его прерывает звонкий голос Лаис: — И волосы не трогай! Я сама поправлю. Господи, я с тобой поседею, — она притворно хнычет под звук затвора камеры и высокий хохот Вивьен. Хоть это не было адресовано ему, он решает все же прическу не трогать. Съемка продолжалась еще в районе двух часов, и за это время Тэхен успел созвониться с Юнги — узнать, что у него все хорошо, а еще посмотреть скинутое им же видео, где Чимин пытается подкинуть омлет так, чтобы перевернуть его, но у него не получается, и половина содержимого оказывается на блестящем при свете ламп кухонном кафеле. Под звук смеха Чимина и юнгинового «Ну и придурок» видео заканчивается. Еще он успел пробраться таки к автомату, но модели все еще тусовались там и, кажется, это их какое-то особое место сбора. Все названия кофе были на португальском, и ему пришлось обращаться к Чонгуку, как к гугл-переводчику, игнорируя удивительно пронзительно смотрящие на него глаза. В итоге один из посасывающих из стаканчика наблюдателей подошел к нему, облаченный в жемчужный костюм и кудрявый, как баран, и оперся рукой об автомат. Он был выше Тэхена чуть ли не на голову и играл языком за щекой весьма ловко, да и вообще черты лица у него такие, что даже и без этого клоунского наряда в нем модель распознать можно было с легкостью. К нему обратился на португальском неожиданно низкий для такой смазливой физиономии голос, и Тэхен чуть подвис, прежде чем начать выковыривать из лап автомата свой сладчайший ванильный раф. Чонгук мысленно посоветовал ему сказать «Eu sou impotente», и Тэхен, как слепой котенок, поверил ему на слово и повторил точь-в-точь. Именно поэтому, когда он договорил, то не понял, почему стоявшие в стороне модели прыснули себе под нос. Объяснения с Чонгука Тэхену стрясти не удалось. Во время, когда он сидел на скрипучем диванчике в студии в самых различных позах, он выяснил, что у Чонгука формат общения с моделью — кнут и пряник. Несмотря на то, что Вивьен почти на каждое замечание его предназначенного закатывала глаза и выглядела так, словно весь кислород из помещения выкачивается с каждым его словом, указаниям она следовала неукоснительно. И это, на самом деле, заметнее со стороны — Чонгука не то, что нельзя переспорить, с ним спорить вообще нельзя, потому что если с ним не согласиться сразу же, он замрет и будет смотреть так, как будто готовится перезарядить револьвер и выстрелить. Есть ли у Чонгука револьвер или нет, Вивьен не знала, но все равно на всякий случай делала так, как велено. Тэхен несколько раз подходил посмотреть отснятое, дублирующееся на чонгуков макбук, и даже без обработки выходило недурно. В первую очередь, скорее всего, из-за красоты самой модели, но при неправильной съемке и Анджелина Джоли может показаться уродиной (что априори нонсенс). Еще выяснилось, что Чонгук — тот самый человек, который знаком со всем, что дышит, и это «всё» очень часто врывалось к нему в студию поздороваться, пожать руку, украсть какой-то реквизит, штативы или вообще стянуть веревку для шибари. Еще заходил Лукас, и Тэхен его даже на первый взгляд не узнал, потому что тот был одет в накрахмаленный смокинг с прилизанными назад волосами вместо своих обычных светлых кудрей. Тэхен распознал в нем знакомого только потому, что он подошел к Вивьен и поцеловал ее в висок — Лаис подорвалась со своего места и начала что-то вопить на португальском под их смешки. Эта картина была удивительно домашняя, несмотря на искусственный свет, и Чонгуку очень все это шло. Улыбаться во весь рот, препираться с друзьями, уворачиваться от пытающейся выхватить из его рук макбук Вивьен, которую преследовала коротконогая стилистка. В этой ситкомовской сцене Тэхен себя нашел удивительно лишним. Стоило ему об этом подумать, как Чонгук посмотрел на него так, словно его мир только что сконцентрировался на нем одном, и… просто подмигнул. Тэхен прокашлялся задушено и показал ему средний палец просто из вредности, но на душе все равно стало ужасающе тепло. Чонгук тэхеновой эгоцентричности потакал, не стесняясь. От этого факта Тэхен вдохнуть смог только спустя секунд десять.

***

Лаис подходит к Вивьен с ватными дисками, в которых чуть больше мицеллярной воды, чем нужно — о чем Тэхен и со стороны может судить по ее мокрым пальцам, — и аккуратно начинает очищать кожу модели. Вивьен, уставшая, но довольная, благодарно улыбается ей, и они обмениваются теплыми словами, заканчивая день привычным прощанием — искренним объятием. Затем стилистка направляется к склонившемуся над серым макбуком Чонгуку. Она раскрывает объятия, ожидая такой же теплой реакции, но Чонгук неожиданно берет ее за макушку и притягивает к своей широкой груди, прижимая так сильно, что Лаис начинает яростно сопротивляться, извиваясь червем. С такой разницей в росте картина и вправду комичная. Она возмущенно пищит что-то, барахтаясь в его руках, а Чонгук лишь смеется, низко и заразительно, а Вивьен, наблюдая за этой сценой, буквально складывается пополам, прикрывая рот рукой. Тэхен улыбается тоже, облокотившись на спинку кожаного диванчика, заваленного всевозможными вещами: от чьей-то кофты до пестрых аксессуаров, которые временами совершали попытки скатиться на пол. Под сочувствующий взгляд Тэхена Лаис вырывается из объятий, отпрыгивает назад и угрожающе тычет в него пальцем, приговаривая что-то уже на иностранном для Тэхена языке; ее лицо красное, а дыхание сбивчивое, но глаза блестят от смеха. — Приятно слышать, — отвечает Чонгук, улыбаясь настолько невинно, что, честно, даже непричастный к этому Тэхен ощущает, что это только подливает масла в огонь. Они перекидываются парой фраз, пока Лаис берет заранее собранную сумку, разворачивается к Тэхену и машет рукой: — Nos vemos! — Тэхен лишь машет ей в ответ. Лаис хлопает дверью, оставляя за собой утихающий хаос. Чонгук поднимает голову, оглядывая помещение, будто оценивая его опустевший вид. На его лице отражается удовлетворение, но, заметив Тэхена краем глаза, он прищуривается, а его взгляд цепляется за едва уловимую улыбку на губах: — Ты чего? Первое, что приходит в голову, он и решает озвучить. — Твое настроение влияет на меня, — но тут же добавляет с легкой насмешкой: — Хотя мне сложно принять, что ты душа компании. Чонгук фыркает, идет к нему, закатывая рукава рубашки по локти и отбивая свои шаги стуком туфель. У Тэхена рефлекторно пальцы на руках начинают подрагивать, потому что шею резко запекло, когда, встав напротив, Чонгук наклоняется к нему, опираясь ладонями на подлокотники диванчика. Его лицо так близко, что Тэхен ощущает тепло его дыхания. Заглядывает Тэхену прямо в глаза. А кажется, что в самую душу. — Добрым я бываю не со всеми. Их взгляды сталкиваются вспышкой молнии, и тишина между ними становится осязаемой и тяжелой. И воздух вокруг сгущается, оттого Тэхен вдыхает поглубже, улавливая чонгуков одеколон, действующий на него, как транквилизатор. Лицо нависающего над ним Чонгука замирает в ожидании, и Тэхен не может удержаться — трогает его за висящие в ушах серьги. У него во рту пересыхает за мгновение от мелькнувшей в глазах напротив искры. Металл холодит кожу, контрастируя с жаром, исходящим от его мочки. — Надеюсь, я пока в списке?.. — лукаво спрашивает Тэхен, стараясь не выдать дрожи в голосе. Уголки губ Чонгука поднимаются, его язык скользит по нижней губе по-кошачьи, прежде чем он коротко подмигивает и шепчет Тэхену на ухо, опаляя мочку: «Это пока». Мурашки по всему телу бегут марафон, и Тэхен рвано выдыхает. — Я все еще здесь, пидорасы! — раздается возмущенный высокий голос с другого конца студии. Тэхен вздрагивает, резко откидываясь на спинку скрипнувшего со звуком «и-ить» диванчика, а Чонгук лениво оборачивается через плечо, не меняя выражения лица. Как Тэхен вообще так забыться смог? Теперь его уши пылают от стыда за свое неумение держать себя в руках. — Ты хотела сказать «друзья»? — уточняет Чонгук, скрывая улыбку за нахмуренными бровями. — Я по-твоему заикаюсь? — она наполовину вылезла уже из своего платья, но наготы своей не стесняется. Тэхен провожает своего соулмейта глазами, оценивая, что рубашка и в самом деле «полупрозрачная» — он буквально видит очертания черного ряда тату на его спине. Если бы он меньше внимания уделял любованию его красотой, то отметил бы, что Вивьен, стоящая к Тэхену спиной, но лицом — к Чонгуку, чувствует себя абсолютно комфортно, будучи полуголой. Теперь слышны лишь звуки тихих кликов клавиш и голоса переговаривающихся между собой Чонгука и Вивьен. Тэхен с интересом наблюдает за их взаимодействием, пытаясь поймать хотя бы одну искру в их словах, но все кажется настолько обыденным, как общение брата с сестрой. Смотреть за этим интересно, потому что все друзья, которые были у Тэхена в жизни, были мужчинами. Не сказать, что он не верил в дружбу между женщиной и мужчиной, но… да, не верил. Оттого ему и любопытно смотреть, как Чонгук совершенно не заинтересован в чужой стройной фигуре, стоящей от него в шагах трех, не больше. Чонгук, не поднимая головы от экрана и все еще подпирая собой стол, лениво бросает: — Ты такая унылая сегодня, потому что поправилась? Тэхен, слушая это, задумывается: «Это она еще унылая сегодня?» Он ждет от Вивьен бодрого ответа в ее стиле, но вместо того, чтобы возмутиться или подколоть в ответ, Вивьен измученно улыбается, как будто усталость резко наваливается ей на плечи: — Так заметно? Чонгук равнодушно пожимает плечами, видимо, не утруждая себя утешениями. Он отводит взгляд от макбука лишь на мгновение, чтобы мельком оценить ее выражение лица, и опускает глаза на сделанные фотографии вновь. Вивьен, все еще застегнувшая только бюстгальтер, медленно подходит к нему и опускается рядом, утыкаясь лбом в его плечо. Чонгук выглядит слишком поглощенным осмотром материала, продолжает щелкать по клавиатуре, игнорируя физический контакт. Его дыхание ровное, но взгляд сосредоточен, погруженный в работу. И вправду — совсем как брат с сестрой. Эти выводы заставляют мозг Тэхена работать на износ, и хоть он и не планировал ревновать, он все равно в глубине души испытывает счастье, что у Вивьен есть Лукас, в каких отношениях они ни были бы. — Если ты переживаешь, что потеряешь из-за этого работу, — говорит Чонгук наконец, даже не взглянув на нее, — я подредачу их. Вивьен тяжело вздыхает, словно этот ответ одновременно и решение ее проблем, и укол в самое сердце. Она выпрямляется с тихим стоном, накидывает поверх своего обнаженного тела легкий белый сарафан, висящий до этого на одном из штативов фатой. Лямки все сползают с плеч, когда она берет в руки сумку и бросает: — Я сейчас вернусь. Надо кое-что сделать. — Что, совсем плохо? Мне сбегать за Лукасом? — сказанное Чонгуком слово «сбегать» вместо «позвонить» звучит для Тэхена странно, но он тут же вспоминает, что вся их компания друзей работает в одном здании. Вивьен останавливается на мгновение в дверях, поворачивает голову, и на ее лице мелькает слабая улыбка. Она качает головой, и дверь за ней закрывается, оставляя убийственную тишину. Интересное дело — Чонгук хорошо разбирается не только в эмоциях Тэхена, но и в чувствах других людей тоже. Возможно, сыграл тот факт, что они с Вивьен знакомы сотни лет (сотни лет — со слов Вивьен), но, например, Тэхен часто не угадывает, что на душе у того же самого Юнги, с которым он… дружит уже много лет, так что у Чонгука либо есть прокаченная сверхспособность «эмпатия», либо высокий эмоциональный интеллект. С этими мыслями Тэхен переводит взгляд обратно на Чонгука и замирает. Ох, разумеется, Чонгук снова на него пялится так, словно сама гравитация вынуждает его это делать. — Как дела? — он спрашивает, не отводя глаз, и снова медленно надвигается на Тэхена, оставив все за своей спиной. Его волнистые пряди падают ему на лицо, и он их сдувает под тихий смешок Тэхена: — Я очень голодный. — Точно, ты же не ел ничего с утра. Прости, — тон у Чонгука действительно виноватый, и он подходит к Тэхену настолько близко, что колени упираются в диван. Склоняется перед ним, пальцами находит его скулы и нежно гладит, и от этого жеста у Тэхена перехватывает дыхание. Честно, когда Чонгук вот так нависает над ним, ему хочется сгруппироваться и сигануть с сорокового этажа. — Будешь прыгать, ебани сальтуху. — Ой, отъебись, — смущенный, что его снова прижучили, он отпихивает горячую ладонь от своего лица и отводит взгляд. Когда-нибудь он сможет привыкнуть к тому, что у них теперь прямой эфир голов друг друга, но у Чонгука очевидное преимущество — он-то мыслит на португальском, и большинство его размышлений покрыты для Тэхена мраком. Но он все равно ищет плюсы: теперь он ощущает эмоции Чонгука, как свои, и это легко может его запутать, но все равно приятно. Делить с кем-то еще радость или грусть. Поняв, что опять отвлекся, Тэхен неловко улыбается и решает спросить: — На сегодня все? — Да. Могу сводить тебя куда-нибудь. Хочешь? — Давай вечером, снаружи адская жара, — Тэхен хищно морщит нос и шлепает Чонгука по обтянутым брюками ляжкам с особой силой. Под свое же звучное шипение Чонгук заваливается прямо на кучу барахла, расположенную сбоку от Тэхена, и оный сначала хохочет, потому что Чонгук, скорее всего, споткнулся о что-то, но перестает, когда Чонгук резко утягивает его в поцелуй, взяв за шею. По телу сразу же выстреливает дрожь, и он хочет отодвинуться, потому что: а) они в общественном месте; б) Тэхен морально не готов всему миру заявлять, что они с Чонгуком… А что они с Чонгуком, кстати? Как назвать их отношения? «Отношения»? С этой мыслью Тэхен притягивает Чонгука к себе поближе и вылизывает его губы, цепляя зубами серебряное кольцо и вынуждая Чонгука придвинуться еще, гладит только что ударенные им же бедра в брюках и с силой сжимая, выдавливая из Чонгука соблазнительный смешок. — Что такое? Приревновал? — интонация, с которой он это говорит, определенно вошла бы в топ самых привлекательных вещей, придуманных человечеством, но у Тэхена такого топа нет, о чем он сразу же жалеет. — Не ревнуй. Мы дружим с первого класса старшей школы. — Я не ревновал, — фыркает Тэхен, облизнувшись. Он откидывается назад и потягивается с мученическим воплем, раздумывая, как лучше выразиться, но, вспомнив, что Чонгук вообще-то и без того его слышит, решает сказать, как есть. — Вы очень близки, да? — когда он переводит взгляд обратно на Чонгука, то замечает прошедшую по его лбу морщинку, словно он силится понять, что именно хочет сказать Тэхен, но в итоге просто отвечает на выдохе: — Близки. Вивьен и Лукас видели меня таким уебком, — заметив, как на него красноречиво посмотрел Тэхен, Чонгук закатывает глаза: — Да, даже хуже, чем сейчас. Твоими словами: «они вытащили мою голову из задницы». — Почему это моими? Я метафоры и покрасивее знаю, — Тэхен изо всех сил притворяется глубоко задетым, но все равно не удерживается от улыбки, когда Чонгук расшвыривает ерунду, на которой сидел, в сторону и садится поближе так, что теперь их ноги плотно прижаты друг ко другу. Он смотрит на эту картину с секунду и вкусно щипает Чонгука за бедро, вновь вынуждая его зашипеть, как кота. — Они тоже в школе детей били? — Да, Вивьен своими тщедушными ручками брала школьников и кидала их в стены, — Чонгук говорит это тоном, как будто только что услышал что-то невероятно глупое. — Наш бойцовский клуб много кого прессовал, например Лукаса, а она постоянно влезала. Мы никогда не трогали девочек, но она была первой, кого они побили, и это было ужасно. Хуже, чем бить любого ботана, — он вздыхает и морщится, и Тэхен буквально ощущает, как по его телу проходится дрожь неприязни от только что произнесенного им самим. — Они? — уточняет Тэхен, поерзав на месте и заставив диванчик простонать. — Они, потому что я не бил. Даже у Чонгука-хулигана были какие-то моральные принципы, представляешь? — он слабо посмеивается и чуть скатывается по софе вниз, чтобы положить голову на тэхеново плечо. От этого доверительного жеста у Тэхена теплеет на душе, и он кладет подбородок поверх его макушки. — Заступился за нее, когда ребята начали с нее, ученицы средней школы, одежду сдирать. Меня тогда избили до полусмерти за предательство, но это было лучшее решение в моей жизни. Я до сих пор помню ее лицо… — у Тэхена перед глазами пролетает несколько картинок с лицом юной Вивьен — не такой сногсшибательно красивой, как сейчас, но очень милой, если не учитывать разбитый нос и размазанные по лицу слезы. На губах ее — улыбка, когда она протягивает руку, скорее всего, Чонгуку — Тэхен видит эту сцену от первого лица. — В общем, так мы и стали друзьями. Держались втроем друг друга, дожили до выпуска, а потом ты уже все знаешь. Кстати, не в последнюю очередь именно эти двое сделали из меня фотографа, — Тэхен не видит, но чувствует, что Чонгук сейчас улыбается, поэтому трется подбородком о его голову и замирает. — Мне очень хотелось запечатлеть хорошие моменты с наших вылазок по лесополосам всяким. — Спасибо, что навалил мне лора, — подводит итог после небольшой паузы Тэхен и прыскает, когда Чонгук резко поднимается с его плеча и прищуривается, упершись своим носом ему в скулу. — Вытащи палку из своей жопы, Тэхени, и мир станет добрее, ярче и благополучнее. — Мне нравится моя палка там, где она расположена, — очень серьезно говорит Тэхен, а затем берет Чонгука за голову и кладет обратно на свое плечо, а сам откидывается затылком на спинку диванчика. — У вас прямо как в американских подростковых фильмах. Не хватает только кабриолета, жаркой Калифорнии и блэкджека, — он чувствует, как смеется и согласно мычит Чонгук. Он уже так долго смотрит в белый потолок, что белый потолок начал смотреть на него в ответ, поэтому отрывает взгляд и смотрит на фотографии, сделанные на пляже. На самом деле, Тэхена вся эта история про друзей немного поразила — почему-то картина, как Чонгук таскает свою женщину за волосы по спальне и ломает ей пальцы не клеится никак с тем, что он не смог смотреть, как бьют девочку в школе. Он уже понял, что Кларисса непростой человек, и, скорее всего, ее все устраивало, но на всякий случай кое-что спросить хочет: — Какое у вас было слоп-слово? — С Клариссой? — Чонгук уточняет, предположительно, потому что она — не первая и не единственная в его жизни, но, зная мысли Тэхена, он мог бы и догадаться, про кого вопрос. — Нет, с моей мамой, — так что укоризна из него выходит сама собой: Тэхен едва ли договаривает, как Чонгук пихает его локтем в живот, и тихо скулит, очевидно преувеличивая нанесенные ему увечья. — Да, с Клариссой. — Только не смейся, ладно? — дождавшись, пока Тэхен не отреагирует, он договаривает: — «Красный», — несмотря на то, что Тэхен как бы кивнул утвердительно в знак обещания не смеяться, его все равно разрывает, когда Чонгук договаривает. Красный, блять. Они что, снимались в «Пятьдесят оттенков серого»? Тэхен еще ни разу не испытывал испанский стыд в присутствии Чонгука, но вот наступил этот волнительный момент. — Ты обещал не смеяться, Тэхени… — хоть Чонгук и привстает, чтобы посмотреть неудовлетворенно ему в глаза своими хитрыми, как у лисицы, и теперь выглядит весьма устрашающе, нависая над Тэхеном, тот все равно не сдерживается и снова прыскает себе в кулак. — Тебе просто конец. — Простите, мистер Грей, я буду послушным в следующий раз… — Конечно, будешь, — у Чонгука настроение меняется со скоростью вылетевшей из «калаша» пули, и вот он уже ведет своим носом по скуле Тэхена и горячо выдыхает, руками залезая под белую футболку и поглаживая напрягшиеся за секунду мышцы. Присутствие Чонгука очень громкое, почти оглушительное, и он занимает все его мысли с невероятной скоростью, выбивая из его легких задушенный вздох, когда он зацепляет ногтем его сосок, а потом зажимает его меж пальцев. — Что, уже не такой смелый? — над ним открыто насмехаются, и, на самом деле, Тэхен согласен. Он уже смирился, что на Чонгука его тело реагирует так, словно он — оазис посреди пустыни или бог, спустившийся с небес к своему подданному. От этих романтических сравнений у Тэхена скоро разболится голова, поэтому он кладет свои ладони Чонгуку на плечи и просто говорит: — Я до последнего думал, что ты абьюзер, державший девушку в заложниках, — признается Тэхен, задумчиво разглядывая потолок, словно пытается найти там подсказки. Он поворачивает голову и бросает быстрый взгляд на Чонгука. — Должен был проверить. Я ожидал услышать что-то такое, но из твоих уст это звучит уморительно. Чонгук вытягивает ноги, закидывая их поверх тэхеновых конверсов, и лениво улыбается, но в его глазах мелькает оттенок раздражения — ну, или Тэхену просто кажется. Он морщится, по воле привычки проводя рукой по своим залакированным волосам и лохматя до недавнего времени идеальную укладку. — Если не использовать стоп-слова в сессиях дом-саб, ничего здорового не выйдет, — его голос звучит спокойно, но мышцы челюсти как-то слишком напряжены, словно эта тема вызывает у него странные ощущения. Тэхен это даже чувствует как тяжесть на сердце, но это настолько мимолетно и быстро прошло, что он так и не понял, показалось ему или нет. Тэхен понятливо хмыкает, чуть приподнимаясь, чтобы поправить задранную футболку, и склоняет голову набок, оценивающе рассматривая Чонгука. — Ты и без стоп-слова понял, что мне хватит, когда мы трахались, — Тэхен говорит с наигранной легкостью, насмешничает в открытую, но на долю секунды его взгляд опускается вниз, выдавая очень неумело скрываемое волнение из-за факта, что они все же трахались. — Сам же меня освободил. Чонгук отводит глаза, сжимая губы, как будто решает, стоит ли продолжать разговор. Затем он резко разворачивается к Тэхену, рука находит подлокотник диванчика поперек него так, чтобы Тэхен не мог встать, и его пальцы нервно забарабанили по обивке. — А если бы не понял? — голос становится тише, но напряжение в нем почти осязаемое. — Не заметил бы? — он смотрит на Тэхена пристально, заставляя того напрячься тоже. В его глазах читается не то укор, не то искреннее беспокойство. Новая разблокированная эмоция. — Тебе, конечно, классно, собачий кайф и все такое, — продолжает Чонгук, приподнимая одну бровь с легкой усмешкой, — но видел бы ты себя со стороны. Такая хрупкость и беспомощность, — Чонгук делает паузу, а затем на его обычно невозмутимом лице появляются тени сомнения. Или воспоминаний? Он опускает взгляд и медленно проводит рукой по тэхеновой шее, проматывает тот момент, и Тэхен это тоже видит. Разбитый, уничтоженный, заплаканный, умоляющий и беззащитный, он лежит на простынях и смотрит Чонгуку в глаза снизу вверх, как добыча, попавшая к хищнику. Смотреть на такого себя Тэхен морально не готов, поэтому стряхивает наваждение мотком головы и слышит негромкий смешок мужчины рядом. — Я не часто практикую асфиксию, — признается он глухо. — Боялся повредить тебе что-нибудь. Это тебе не пальцы ломать. Его слова звучат довольно серьезно, и Тэхен понимает, что он не шутит, хотя все вокруг этого разговора кажется ему абсурдным и нелепым. Чонгук не дает ему время отреагировать, внезапно наклоняясь и касаясь его шеи губами, и оставляет на коже горячий мокрый след. Оттого Тэхен вздыхает, резко ощутив пульсацию в груди. И хотя слова Чонгука по-прежнему вызывают у него смешанные чувства, думать он больше не хочет ни о чем. — Долблю героин с пяти лет, работаю водителем автобуса, люблю Пи-Дидди… Просто не рассказывал тебе, — он говорит всякую чушь с самым постным лицом на планете Земля, и наблюдает с большим удовольствием, как Чонгук отрывается от него и начинает душить себя руками со словами «Кислоро-од», очевидно, показывая Тэхена как поразительного в своей духоте человека. — Но за заботу спасибо. Ты хороший человек, — у него с губ эта фраза вылетает быстрее, чем он успевает об этом подумать, и сразу же замирает, смущенный, что его истинные чувства вырвались наружу. Чонгук на него смотрит пронзительно и очень внимательно, он тоже не двигается, вторя тэхеновой пародии на восковую куклу, а затем улыбается. Удивительно мягко и тепло. Он явно порывается что-то сказать, как тут… Внезапный шум нарушает тихую гармонию студии — кто-то залетает внутрь, хлопнув дверью так резко, что воздух вибрирует от звука. Тэхен резко оборачивается, сердце проваливается в пятки от неожиданности. Первой мысль — это стилистка, которая могла забыть что-то, но фигура в дверях заставляет его пересмотреть это предположение. Высокая и тонкая, с растрепанными светлыми волосами — это Вивьен. Она тяжело дышит, будто бежала несколько километров, и встряской скидывает с плеча сумку. Ее губы едва шевелятся, когда она что-то быстро говорит на португальском, а пальцы нервно сжимаются у висков, пытаясь удержать разлетающиеся мысли. Тэхен замирает, как завороженный, не зная, что сказать или сделать. Время останавливается. Чонгук, напротив, действует моментально — он подходит к Вивьен, протягивает руки, позволяя ей прижаться к нему и спрятать лицо у себя на плече. Ее тело содрогается, плечи подрагивают от сдерживаемых рыданий, которые вскоре перерастают в громкий, рвущий душу плач. Она продолжает говорить, слова льются потоком, отрывисто и сбивчиво, а Тэхен чувствует, как его заполняет чонгукова тревога, обжигающая, как кипяток. Мысли Чонгука эхом отдаются в его голове — он повторяет про себя сказанное Вивьен. Пауза. Задержанный вдох, за которым следует тихий выдох удивления. Она беременна. О… По реакции девушки Тэхен делает вывод, что ребенок нежданный: Вивьен явно не обрадована своему состоянию, и каждый глухой всхлип отзывается острым уколом в груди Тэхена. Впившись ногтями в свои колени, он все никак не решит, как лучше поступить. Неловкость оплетает его, как паутина, руки не находят себе места. В конечном итоге он решает тихонечко уйти — почти спотыкаясь на первых шагах, он направляется к автомату с кофе за пределами студии. Повезло, что сейчас здесь совсем никого нет. Рандомно выбранный горячий напиток с тихим шипением наполняет бумажный стаканчик, а Тэхен нарочно медлит, стараясь выиграть себе немного времени, чтобы собраться с мыслями. Должен ли он вернуться? Нужен ли он здесь вообще? Едва ли Вивьен воспринимает его больше, чем просто знакомого, даже несмотря на то, что он — соулмейт ее лучшего друга, а тут такая личная ситуация, к которой он ни пришей ни пристегни. Эти метания оставляют его не в своей тарелке, в том числе и из-за молчания Чонгука, но когда Тэхен краем глаза замечает кудрявого парня все в том же жемчужном костюме, он залетает туда, откуда пришел, со скоростью пули, не забыв прихватить пластиковый стаканчик. Сейчас с чужими людьми он предпочтет общаться в последнюю очередь. Когда он возвращается, картина меняется. Вивьен сидит на диванчике, облюбованном Тэхеном, согнувшись пополам, а лицо — в ладонях. Чонгук сидит рядом, обвив ее рукой за плечи, пальцы его осторожно скользят по ее волосам, гладя их с родительской заботливой нежностью. Он молчит, но его присутствие говорит больше, чем слова. Тишина убийственная. Тэхен стоит на пороге, тени студии сливаются с его собственной, и каждый мускул застывает в напряжении. Его мысли звучат так громко в этой тишине, что кажутся произнесенными вслух: «Я, наверное, пойду. Будет не очень уместно, если я останусь». Он чуть ли не видит воочию, как эти слова эхом разбиваются внутри головы Чонгука. Он медленно поворачивает голову, и на миг между ними устанавливается контакт, едва уловимое движение в уголках рта выдает легкую досаду Чонгука. Глаза глубокие — и смотрят пристально, но не осуждают. Чонгук кивает коротко, чуть склоняя голову в сторону, молча соглашаясь с решением Тэхена, но будто спрашивая: а ты уверен? Тэхен чувствует, как что-то тянет его назад, оставляет в студии, невидимая рука держит за сердце. Еще шаг — и он растворится в тишине коридора, но: — Не уходи, — голос Вивьен, тихий и напряженный, словно она вытаскивает из себя эти слова с болью, но решительно. — Если можешь. Если останусь с Чонгуком наедине, разноюсь совсем… Тэхен оборачивается и на мгновение застывает в растерянности, неловкость прочно обвивает его плечи. — Почему? — звучит его вопрос, осторожный, как шаг по тонкому льду. Лишь бы не услышать его треск. Она медленно выдыхает и кивает в сторону Чонгука: — Посмотри на его лицо, — Тэхен переводит взгляд и видит, как глаза Чонгука, изображающие самые разные эмоции, сейчас темны, как самая черная ночь. — Он уже смотрит на меня так, как будто сам забеременел. Ему нужно мгновение, чтобы осмыслить ее слова, но затем смех вырывается из него неожиданной волной — тихий, но заразительный, он качает головой, пытаясь подавить веселье. В воздухе повисает странное облегчение. Тэхен, откашлявшись, подает ей стаканчик горячего шоколада, который на ощупь все еще теплый. Он не уверен, он запомнил ее предпочтения и поэтому взял вместо кофе горячий шоколад, или все-таки это божественное совпадение, что его пальцы нажали нужную кнопку. Руки Вивьен дрожат так сильно, что он на миг пугается, что она его уронит, но она держит крепко. Ее благодарный взгляд касается его, словно солнечный луч, который на миг прорезает грозовое небо. — Спасибо… — Ненавижу шоколад, — вдруг говорит Чонгук, словно его только что ударило воспоминание, неприятное, как вкус горького лекарства. На это заявление Тэхен поднимает голову так резко, будто его ошпарили кипятком — вскидывает брови, а губы сами собой открываются в немом возмущении. — Больной? — наконец вырывается из Тэхена, будто его лоб пробила молния. — Как можно не любить шоколад? — Чонгук лишь пожимает плечами, словно эта предъява даже не достойна его внимания. — А как можно его любить? — лениво отзывается он, откинувшись назад и вытянув ноги вперед. — Как? Берешь и любишь. Легко, как дышать, — он фырчит, как паровоз, точно извергает едкий дым. Что-что, но за любимую сладость Тэхен точно повоюет. — Как-то купил себе пять кило протеина со вкусом шоколада… — чонгуково лицо искажает гримаса отвращения, а плечи мелко подергиваются, будто это воспоминание пробирает его до мурашек. — До сих пор воротит, — Тэхен на секунду чувствует тошноту сам, и тут же пинает Чонгука по ноге, чтобы избавил его от моральных пыток. — Так выкинул бы! — Тэхен делает широкий жест рукой, будто метает невидимый мешок через всю комнату. — Зачем мучить себя? — Ты мою машину видел? Думал, она у меня появилась из-за гаданий на таро? — Чонгук поднимает бровь и наклоняет голову чуть вбок, его голос мягок, но за ним ощущается шутливый укор. Тэхен давится собственным смехом, но тут же сбавляет тон, качая головой с выражением невольного восхищения его страданиями. — Это называется «финансовая грамотность». Тэхен на мгновение моргает, ошарашенный таким поворотом, и, складывая руки на груди, бросает с выражением легкой обиды: — Я думал, ты сын олигарха, раз у тебя «Инфинити»… — А ты с квартирой в Сеуле зачем притворяешься бедным? — Чонгук в эфемерном удивлении прикрывает рот рукой и вытягивается по струнке, подражая любому зрителю ток-шоу, на что Тэхен медленно сощуривается — его взгляд становится очень подозрительным. — Откуда ты вообще знаешь про квартиру? — он не скрывал тот факт, что они с Юнги разъехались, но о том, что аккурат перед появлением метки закончил с ремонтом в своем жилье, не распространялся. — Хм, слушай… — Чонгук встает со своего места и вперивается взглядом в потолок, словно там обязательно будут суфлеры. А потом, сложив руки на груди, выдает: — Слушай, а что у тебя тут на шее? «Чон Чонгук», что ли? — и смотрит на него, как на наивного ребенка, которому только что объяснили, что земля круглая. «Ах да-а…» — пролетает у Тэхена в голове протяжным стоном, будто это слишком очевидный факт, чтобы о нем вообще помнить. — Еще я увидел твой банковский счет, когда ты в баре за нас заплатил. А говорил, что «не очень успешен»… — А ты свои красивые глазки — оп! — и закрой нахуй, — Тэхен делает шаг вперед и щипает Чонгука за бок, на что оный изображает муки боли, чтобы Тэхен на секунду застопорился в мыслях «Неужели я настолько сильный?» и получил смачный щелбан по лбу. Они бы обязательно продолжили сражаться, если бы Вивьен не подала голос. Она звучит глухо, но уже без истерических ноток: — Какие вы шумные… У меня сейчас мозги потекут через уши, — она прижимает пальцы к вискам и делает вид, будто прочищает голову от фоновых звуков. Но легкая тень улыбки проскальзывает по ее лицу, смягчая острую боль, которая терзала ее сердце всего минуту назад. Тэхен и Чонгук встречаются глазами, и последний ему подмигивает.

***

— У тебя из книжек ничего не на португальском нет? — пальцы скользят по корешкам стоящих бочками произведений, аккуратно расставленных по полкам. Разнообразие большое — и бессмертная классика, и манга, и китайские новеллы. Присутствие последних Тэхен мысленно высмеял, но Чонгука это не особо расстроило. В принципе, Тэхен и так понимает, что вкусы у них различаются сильно вне зависимости от того, что они соулмейты. — На корейском только «Триумфальная арка». На английском второй том «Небожителей», — расстегнув рубашку под внимательный взгляд Тэхена, Чонгук все равно смог его удивить. Честно, по Чонгуку внешне и не скажешь, но Тэхен уже знает — только у него могли бы оказаться на одной читательской полке Эрих Мария Ремарк и Мосян Тунсю. — Ремарк сойдет, — Тэхен смотрит, как полуголый Чонгук, не особо соблюдая личные границы, обнимает его за талию и залезает рукой вглубь рабочего стола, за монитор, выуживая желтый переплет. Тепло его тела окутывает собой, как пуховое одеяло, и Тэхен вдыхает даже слишком глубоко, почувствовав полюбившийся одеколон у себя в ноздрях. Чонгук неслышно посмеивается и целует его в сонную артерию, зарывается ему в шею носом, подсовывая в руки книгу. Тэхен очень хочет просто лечь, схватить Чонгука и расцеловать его изо всех сил, но не при Вивьен, умывающейся сейчас в ванной, и вообще, с каких пор у Тэхена в голове эти бойфрендовские желания?.. Осекшись, он чуть отодвигается от Чонгука, чтобы посмотреть ему в глаза, а тот сразу же вперивается в него своими шоколадными и «Ну да, я, а что?» читается и без словесного сопровождения. Ну конечно. Кто, как не он? Тэхен притворно морщится и переводит взгляд на мягкий переплет в своих руках, легонько сминая его. — Читал? — Чонгук глазами показывает посмотреть на собрание литературы и резюмирует: «Все, что здесь есть, я уже читал». — Ты умеешь совместить несовместимое. — Моя любимая книга — это «Так говорил Заратустра», а не яой-манхвы, если ты вдруг так подумал… — Чонгук сообщает ему этот неочевидный факт, пока отходит в сторонку и принимается стягивать с себя рубашку. Тэхен садится за его игровое кресло, прокручивается на месте, но останавливается так, чтобы быть повернутым к Чонгуку лицом. Развалившись поудобнее, он смотрит очень подозрительно: — Я тебе не верю. Жду от тебя эссе об идеях проповедника, — Чонгук на это лишь вздыхает и кидает в него только что снятым предметом одежды. Тэхен ловит, конечно, руками, но в обратный полет отправляет рубашку уже с ноги. Она легкой вуалью приземляется на диван. Там и остается. Чонгуков торс он рассматривает с привычным вниманием к каждой играющей мышце, но на удивление этот вид не остается с ним надолго — Чонгук надевает широкую футболку, чего при Тэхене еще не делал. В плане, дома не ходил полностью одетый. Пока вопросы созревают в его голове, Чонгук на них уже частично отвечает: — Вивьен, не режь вены в моей ванной! — и стучит в дверь, отделяющую их от запертой девушки. Молчание длится секунды три, и напряжение за эти недолгие мгновения возрастает в геометрической прогрессии, но они оба выдыхают, когда оттуда доносится звонкое: «Я подумаю!» Хоть Чонгук и сказал как-то, что готовит он не очень, в итоге за плитой стоит именно он. У Тэхена работа титанически сложная: он читает книгу вслух, поставив локти на барный стол, и испытывает свои знания английского на все триста процентов, в прямом эфире переводя книгу с корейского. Он иногда запинается, не зная, как лучше перевести слово, но Чонгук то и дело мысленно ему подсказывает, услышав прочитанную им строчку, и скребет что-то в сковородке. Вивьен сидит на стуле рядом с ним, прибившись спиной к стеллажу, очень тихо — читают же по ее просьбе, и поэтому она терпеливо слушает, прижав к груди ноги, и лишь иногда улыбается, когда Тэхен зависает, чтобы подобрать лексику политературнее. «— Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила? — Да. — Она взглянула на него. — Один из двух всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит. — И что же ты делала? — Все! — она взяла у него рюмку и допила остаток. — Все! Но ничто не помогало. Я была невероятно несчастна. — И долго? — С неделю. — Не так уж долго. — Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.» — Знакомо, да? — Вивьен усмехается себе под нос, и Тэхен переводит взгляд на ее расслабленное лицо. Блондинистые локоны она убрала на одну сторону, и Тэхен впервые имеет возможность рассмотреть под линией челюсти стройное «Cabral Lucas». Он никогда раньше не обращал внимания на чужие метки, и вообще судьбы людей, у которых были соулмейты, его никогда не интересовали, ведь в его кругу общения таких просто не было — его родители не были соулмейтами, а у его девушки из средней школы, сбросившейся с моста, соулмейт умер на следующий день после проявления клейма — очевидно, причина его смерти изначально и была в этом. У него создается впечатление, что он видит чужую метку — не его и не Чонгука — чуть ли не в первый раз в жизни. Ощущение странное. Тэхен так глубоко уходит в эти мысли, что приходит в себя только тогда, когда Вивьен щелкает пальцами у него перед носом. — В моем стиле убиваться годами. Про неделю не могу согласиться, — используя палец, как закладку, он кладет книгу на стол и потягивается одной рукой, зевнув во весь рот так сильно, что слезы на глаза выступили. Чонгук же отрывается от готовки и просто говорит: — Никогда не страдал больше недели, — само собой, как иначе, думается Тэхену. Люди по типу Чонгука имеют свойство быстро отвязываться от людей, если их ударили в спину. Очень удобно, если сравнивать с преданными Хатико, которые после расставания годами ждут весточки от бывшей любви… — Кларисса мне никогда не нравилась, и я тебе об этом говорила, — звонкий голос отвлекает Тэхена от рассматривания своего соулмейта: у Вивьен лицо из спокойного трансформируется в презрительное за миллисекунды. Тэхен такое выражение неприязни еще ни разу в своей жизни не видел. — Когда мы собирались компанией, она смотрела на меня волком, — она кладет подбородок на колени и смотрит сквозь Тэхена — прямо на Чонгука. — Это очень сильно раздражало. Я даже под дулом пистолета вот с ним бы не… э, упаси боже, — она, словно представив что-то, корчит лицо еще сильнее и сует пальцы в рот, пытаясь вытащить из себя появившиеся в голове картинки. Тэхена бросает в смех от такой актерской игры, и он хлопает ее по спине, помогая откашляться. — Без комментариев. Но было бы к чему ревновать, конечно, — он закатывает глаза и перебрасывает лопатку в другую руку, как какой-нибудь утомившийся от жаркой кухни шеф-повар, а после небольшого раздумывания решает добавить, перебивая ругательства Вивьен: — Я рад, что больше никак не связан с ней. После сказанного они — Чонгук и Вивьен — одновременно говорят: «Ну я же тебе говорила!» и тупо смотрят друг на друга секунды три, после чего мужчина раскалывается и заливисто смеется, обрадованный, что так точно угадал ответ, но Вивьен его радости не разделяет, от чего даже Тэхену становится смешно. — Я не понимаю, как ты вообще с ней общий язык находил. Будто только «язык» и находил, если честно, — Тэхену не нравится, как Чонгук загадочно оскабливается, а затем отворачивается обратно к плите с деловым видом занятого человека. Тэхен хочет уже спросить, что имеется в виду, как ему на плечо приземляется рука пододвинувшейся к нему Вивьен. Она щурит свои серые глаза и заговорщически шепчет, но так, чтобы Чонгук ее прекрасно слышал: — Они однажды остались у нас с Лукасом дома. Просыпаюсь ночью от грохота, как будто мебель падает, какие-то задушенные вопли, короче, кого-то убивают. Влетаю в их комнату, готовая прийти на помощь, а там… — она бледнеет за секунды. — Боже, как мне это вымыть из-под своих глазниц… — она встает, покачиваясь, словно в трансе, и случайно бьет ойкнувшего Тэхена локтем по спине, пока пытается вылезти из-за стула. — По тебе Оскар плачет. Овца, — это комментирует Чонгук, не отрывающийся от своего занятия — пошкрябывания сковородки. — Сам овца, — после сказанного она взбодрилась за секунду и пошла в сторону санузла в более оживленном темпе. Звук шлепающих по ламинату пяток постепенно удаляется, пока не исчезает за с шумом закрывшейся дверью. Тэхен просто сидит какое-то время и молча смотрит на раскладывающего по тарелкам еду Чонгука. Он бы и рад понять, о чем думает сейчас такой сосредоточенный его соулмейт, но португальский не стал резко ему подвластен, и он с какой-то внутренней тоской смотрит на широкую спину. — А до твоей абьюзерши у тебя кто был? — Тэхен спрашивает из искреннего интереса. О неадекватных отношениях он уже наслушался, теперь можно спросить и про другие. Он, с прищемленным пальцем из-за «Арки», кладет голову прямо на книгу и смотрит на Чонгука с горизонтального положения. Таким образом Чонгук тоже ничего. Тэхен сказал бы очень даже. А существуют ли вообще такие углы, в которых Чонгук некрасив? Тэхен бы рад был проверить свои домыслы, но ему поступает ответ. — Ну, трудно сказать, — Чонгук разворачивается к нему и упирается поясницей в столешницу. — У меня были и стадии, когда я спал со всем, что движется, и стадии, когда был предан одному человеку. — И как оно было? — Это был мужчина на лет пятнадцать меня старше, мой препод по авиационному праву, — Тэхен на это присвистывает и бросает «Дилфхантер ебучий». Хоть Чонгук и улыбнулся, улыбка его Тэхену не показалась веселой ни с эмоциональной точки зрения, ни с внешней. — Мне было восемнадцать лет, маленький и глупый Чонгуки попал в руки одержимого БДСМ-доминанта и служил ему сабом года два. Он был мой первый мужчина, и я, на самом деле, до сих пор не уверен, что все, что он делал со мной, было с моего согласия… — Тэхен смотрит на Чонгука как-то странно, и Чонгук, неожиданно для обоих, тушуется. — Не смотри на меня, как на сиротку. Тебе не идет, — несмотря на колкость ради колкости, внутри у Тэхена почему-то все неприятно переворачивается, и он делает свои выводы. — Тебя поломали когда-то, и теперь ты живешь, неосознанно подражая ролевой модели своего первого господина? — он растягивает слова на подольше, ищет нужные, но итог остается таким. Встретившись взглядом с Чонгуком, он находит с удивлением для себя приоткрывшийся от изумления рот. — Тебе палец протянешь, всю руку отхерачишь… — как-то пораженно отзывается Чонгук, и Тэхен, до этого не понимавший, как, наверное, глубоко и оттого неаккуратно полез своему предназначенному в мозг, — возможно, и в самое сердце — резко осознает промашку. — Блять, прости. Я не умею в слова. Я хотел сказать, что мне жаль, что твои партнеры по жизни выебали тебя. Эм. Во всех смыслах? — от неловкости он отрывает свое лицо со стола, потупившись на книгу. Да, нехорошо. Тэхен не видит, но ощущает, что Чонгук на него все еще смотрит нечитаемо, однако внутри чувствует Тэхен все то же самое, так что, возможно, все не так плохо. Из-за своей беспомощности ему приходится переходить в наступление: — Выражение на лице смени на что-то попроще. Ты за этой постной мордой внутренний ахуй пытаешься спрятать, я же чувствую. — Если бы не наша связь, ты бы не сказал что-то настолько умное. У тебя эмоциональный интеллект, как у зубочистки, — бесстрастно резюмирует Чонгук и подходит к Тэхену впритык. Сверху вниз он всегда смотрит с особым сосредоточением, словно само положение Тэхена ниже Чонгука заставляет последнего испытывать особое удовлетворение. — Идешь нахуй, — Тэхен реагирует с небольшой задержкой, потому что его отвлекает гладящая его щеку теплая чонгукова рука. Она удивительно нежная, и от прикосновений у Тэхена бегут стайками мурашки, но он приходит в себя, когда губы Чонгука растягиваются в безобразно красивую улыбку. — И вообще, когда ты таким острым на язык стал? Бешеный? — Попал под плохое влияние, — фыркает Чонгук. Он наклоняется к Тэхену и упирается своим лбом в его. Очень горячий. У него что, постоянно температура под 38? Почему Тэхену всегда так жарко, когда эта морда так близко к его оказывается? Он мученически вздыхает и спрашивает: — Чье? — он ожидает услышать «твое», но… — Твоей мамы, — подобно нашкодившему котенку, Чонгук отодвигается от Тэхена и берет лежавшую на столешнице вилку, направляя в сторону нахохлившегося мужчины на стуле. — Идешь нахуй, — сообщает ему Тэхен и перекладывает книгу на стеллаж слева от себя, освобождая место за и без того небольшим барным столом. — Смени пластинку. Трапезничают они в непривычной тишине — Тэхен сотню лет не ел, ничего не смотря на «Ютуб», и его мозг, не занятый потреблением дешевого дофамина, остается наедине с мыслями. Ему очень неловко, потому что он чувствует повисшее над Вивьен и Чонгуком напряжение, словно один неровный вздох даст реакцию — и все повзрывается с оглушающей мощью, ведь они так и не поднимали тему ее беременности. Если углубляться в мысли и чувства Чонгука, Тэхен все чаще ловит какие-то отдаленные и размытые картинки, но, на самом деле, собрать эти кусочки пазлов у него слабо получается. В итоге он так сильно увлекается этим, что привлекает к себе внимание виновника его переживаний — тот смотрит на него так пронзительно, что Тэхена пробирает дрожь. Кухня оживает только тогда, когда Чонгук начинает собирать тарелки и столовые приборы. — Что планируешь делать? — а вот и тот самый вопрос, как удар по наковальне. Тэхен садится ровнее, а Вивьен лишь вздыхает и кладет подбородок на сложенные руки, растекшись по столу жижей. — Повешусь. Не знаю. Мне только двадцать три, какой блять ребенок? — чем дольше она говорит, тем тише становится ее голос — в итоге она уже ругается себе под нос на португальском. Чонгук понятливо хмыкает и, пока он с грохотом загружает посудомойку, Тэхен решает сменить вектор: — Как ты себя чувствуешь, когда Лукас не рядом? — его муки от расставания с Чонгуком ему уже прекрасно известны, и хоть он считает нелепым вот так уточнять, не кроет ли других соулмейтов, когда они не рядом, любопытство берет свое. Отчего-то ему кажется, что Чонгук над ним мысленно посмеялся, но трудно судить, когда ты на португальском ничего не понимаешь. — Плохо, конечно. Как будто мне что-то зубы сдавливает, — она молчит несколько секунд, давая Тэхену время на обработку информации, а затем выдает: — Ребенок не Лукаса. «Измена», — Тэхен щурит глаза, впершись взглядом в макушку Вивьен, но она недвижима. Чонгук смотрит на него — Тэхен это понимает по мощному заряду жара, ударившего его шею. «Не все соулмейты — это пары», — единственное, что комментирует на это закончивший со своим занятием Чонгук. Он стоит, опершись поясницей о столешницу, и излучает собой само спокойствие, потягивая из чашки только что сваренный кофе. Клубы пара завиваются у самого его носа, и Тэхен ловит себя на том, что эти растворяющиеся в воздухе нити чаруют его получше гипноза. — Мы с этим человеком ни к чему такому не обязывали друг друга, просто секс и все, — она, не меняя своего положения, продолжает вести разговор то ли с ними, то ли сама с собой. — Будет неуместно, если я его в мужья позову, чтобы ребенка растить с биологическим отцом… Как-то это глупо, не знаю… — А Лукас что? — выпаливает Тэхен перед тем, как подумать. Чонгук же уже сказал ему, что не все соулмейты — возлюбленные, зачем его опять-то тянет докопаться? Ему не очень понятно, как вообще выглядят жизни соулмейтов, которые не связали себя любовными узами, но при этом все равно должны быть рядом для их общего комфорта. Это как брат с сестрой, получается? Тэхен задумывается на секунду, что не хотел бы знать, что кто-то пялит сзади его сестру. — А что Лукас? — она смеется как-то слишком невесело, вторя его же мыслям. — У него будет ребенок от двух лучших дру… Ой. Раздается громкий треск бьющейся посуды — это Чонгук роняет чашку, о чем Тэхен узнает, тупо посмотрев на осколки на мраморном кафеле и остывший кофе, быстро затекающий Чонгуку под ноги. Он не понимает, почему взгляд Чонгука сделался страшнее, чем у банши из сказок, и почему у него так сильно заболело сердце и вообще везде. Какое-то разочарование, боль и первородный шок захватывают его тело, и от этого даже дышать получается с трудом — он давится воздухом и прокашливается, а потом прислушивается, что у Чонгука гонгом в голове стучит. …лучших друзей. Чонгук — нет, Тэхен бы это не пережил физически. Лукас — уже выяснили, что нет. Остается… Чимин? — Да блять! — Чонгук впервые в жизни на глазах Тэхена взрывается и путает волосы на голове рукой, ногой пинает осколок, мешающий ему пройти в другой угол кухни, не беспокоясь о порезах. И это страшно. Правда, страшно — даже при Клариссе он сдерживался, злился холодно, морозно, а сейчас — словно вулкан, шумным извержением топит собой кухонный остров и пожирает собой пространство. Разъяренный и загнанный в угол, он встает к ним спиной и упирается кулаками в столешницу с глухим стуком костяшек по покрытию. Он дышит так глубоко, что Тэхен даже со своего места слышит, как кислород циркулирует по его телу — или, скорее, из-за связи? Широкая спина кажется еще могущественнее, и это даже пугает. — Ты же в курсе, что хён с Юнги встречаются? — у Чонгука голос спокойнее, чем его внутреннее состояние. Тэхен поражается в очередной раз, насколько этот мужчина умеет в самоконтроль, и вдыхает поглубже вместе с ним в ожидании ответа. — Это было до него… Мы же не конченные какие-то. Мы прекратили, когда он сказал, что ему кто-то понравился, а Лукасу в принципе поебать, с кем я сплю, ты и сам знаешь, — Тэхен видит, как Вивьен очень сильно старается не заплакать, поджимает пухлые губы и усердно пытается не моргать, чтобы предательские слезы не упали с ее глаз. Она отводит взгляд от них и говорит уже что-то на португальском, но замирает, когда Тэхен неожиданно для себя кладет руку ей на макушку. Он редко проявляет тактильную близость с малознакомыми людьми, но сейчас этот порыв захватил его с головой, и поэтому он смотрит, как раздуваются ее ноздри, как она напряжена до предела, словно переполненный стакан слез, пока он просто перебирает ее волосы на голове. Это молчание продолжается секунд десять. Чонгук шумно вдыхает, нарушая тишину, и медленно выдыхает, проходя мимо Тэхена. Он разворачивает Вивьен к себе за плечи, и она не смотрит на него в ответ — только вниз, себе на сложенные на коленях руки, словно провинившееся дитя. Тэхен думает, что Чонгук сейчас вытрясет из Вивьен все дерьмо, и уже готовится его на что-то отвлечь, как тогда с Клариссой, но происходит что-то совершенно иное. Чонгук просто прижимает ее лоб к своему торсу — и в ту же секунду ее всю ломает изнутри. Она плачет навзрыд, пряча руки в ладонях, и у Тэхена то ли от этого надрывного звука сердце разрывается в клочья, то ли от того, как невыносимо тяжело у Чонгука получается ровно дышать. Должен ли Тэхен что-то сделать, или того, что он гладит ее волосы, достаточно? Он поднимает взгляд и замечает, что Чонгук смотрит прямо на него. В самую душу. Тэхен выдавливает из себя улыбку, встает со своего места и, вообще, хочет направиться к чайнику, но резкий порыв заставляет его остановиться — он оставляет невесомый поцелуй на плече Чонгука, покрытом футболкой.

***

Спустя минут десять Вивьен с кружкой чая наперевес сидит на диване молча, глядя в пространство перед собой. Ее пальцы сжимаются вокруг горячей керамики, и пар поднимается тонкими ленивыми спиралями, растворяясь в полумраке по центру квартиры. Теплый аромат мяты и лимона наполняет воздух, постепенно сменяя напряжение в ее плечах на расслабленность. Дыхание уже ровное, а взгляд — спокойный. Она подкладывает ледяные пальцы ног под тэхеново бедро, и он непроизвольно вздрагивает от неожиданной прохлады, но не отодвигается. Чонгук устраивается рядом с Тэхеном с книгой на коленях, его голос монотонен и ритмичен — он читает текст, переводя его для своих слушателей, и получается у него не так рвано, как у Тэхена до этого — словно это его ежедневная рутина или что вообще книга изначально на английском. Тянет даже подколоть Чонгука за «ботанство», но он не без труда сдерживается. «Молча сиди, умник», — эту хорошую мысль подкидывает ему соулмейт, и Тэхен, откинувшись на подушки, прикрывает глаза, позволяя раствориться остаткам дня. Несмотря на то, что это одно из его любимых произведений, и он в принципе не против его перечитать (в данном случае — переслушать), сонливость от комфорта и только что съеденного одолевает его, и он проваливается в сон под стройный звук баритона. Просыпается он резко. Голос Чонгука звучит тише, чем когда он читал, низко, с шипящими и плавными гласными. Тэхен на миг замирает, прислушиваясь к тому, как слоги переходят в слова, недоступные его пониманию. Он приоткрывает один глаз и видит прислоненный к щеке Чонгука телефон. И Чонгук замечает его пробуждение — оборачивается. Слегка прищурившись, он дарит ему теплую, но ленивую улыбку и подмигивает, на что Тэхен слабо тянет уголок губы тоже. Чонгук сбрасывает своего собеседника и коротко поясняет: «Не буди ее, за ней приедет Лукас». Тэхен кивает, чувствуя, как улыбка Чонгука тянет за собой что-то почти невесомое внутри. Он осторожно поднимается с дивана, чтобы не потревожить прикорнувшую Вивьен, но получается немного неловко из-за затекшего в неудобной позе тела. Он накрывает ее рубашкой Чонгука, что валялась на спинке дивана до недавнего времени. «Долго я спал?», — и ответ не заставляет себя долго ждать: «Не больше часа». Тэхен потягивается всласть, чувствуя, как в теле приятно перекатываются мышцы. Когда он краем глаза замечает серую пачку сигарет, сжатую в ладони Чонгука, он понимает, что тот уже готовится выйти. «Сходишь со мной?», — Чонгук молча кивает в сторону входной двери. Смысла говорить «нет» — нет. Тэхен встречается с его взглядом и понимает — даже если бы не хотел, он все равно бы согласился. Они натягивают первую попавшуюся обувь, оставленную у порога, и, не обменявшись больше ни словом, выходят в подъезд. Балкон между этажами на застеклен, и Тэхен имеет возможность видеть опускающиеся на шумный город сумерки и вдыхать остывший к вечеру воздух. Чонгук закуривает сразу, пощелкав зажигалкой, и затягивается очень глубоко, настолько, что у Тэхена зашатался мир перед глазами — приходится упереться локтями в прохладные перила. Чонгук немногословен, но и ничего негативного Тэхена не гложет — значит, тот уже успокоился. Он молча курит, втягивая в себя яд, и выглядит безупречно, даже будучи растрепанным и в растянутой домашней футболке. Сконцентрированный на дальних крышах домов, он будто бы ни о чем и не думает, да и Тэхен не спешит копаться сам — решает просто спросить. — Что с тобой не так? Ты кажешься таким спокойным. Ты услышал признание Вивьен, от которого охуел даже я, но ты быстро пришел в себя. Я тебя совсем не понимаю, — он вглядывается в глаза Чонгука повнимательнее, и догорающий масляный закат блестит на мгновение в его черных блюдцах. Чонгук молчит и вообще не реагирует — только убирает от губ сигарету и зажимает меж пальцев, крутит ее то так, то сяк, и наконец выдает, не отрывая взгляда от чего-то вдали: — Мне страшно. Все меняется, все выходит из-под контроля, и я тоже, — его голос на удивление не жесткий, как наждачка, а скорее растерянный, как у студента перед экзаменом, к которому тот не готовился. Эта перемена заставляет Тэхена напрячься, но он молча продолжает слушать. — Мои лучшие друзья, оказывается, ближе, чем я мог себе представить. Мои родные считают, что я избивал свою женщину. Свою бывшую женщину, — он быстро себя поправляет, и Тэхен глухо хмыкает. — Я испытываю дикое желание приковать тебя к себе, потому что ты единственный, в ком я могу быть уверен. И даже это против твоей воли, — это признание отдается в Тэхене, как жаркое кольцо вокруг шеи, и он невпопад сглатывает слюну, чуть не подавившись. — Против нашей воли. Природа, судьба, какая-то аномалия, и вот мы связаны на всю жизнь. И это я тоже не контролирую. И мне страшно, Тэхен, — он повторяется, у него трясутся пальцы, придерживающие сигарету до этого с таким непоколебимым спокойствием. Тэхен впервые видит, чтобы Чонгук так рассыпался, и этот его разбитый вид откликается в Тэхене — почему-то Чонгук сейчас так сильно напоминает ему то, как Тэхен, трясясь от боли и страха, обнаружил, как прорезалось чужое имя на его шее. Это их сходство заставляет его мозг работать на износ. — Зато ты никогда не будешь один, — фраза, сказанная Юнги в самом начале их отпуска, приходит Тэхену в голову стрельнувшей в грозовом небе молнией. — Мне тоже страшно. За двадцать пять лет я только понял, что совсем не понимаю людей. Мне не понятен поступок моего друга, спрыгнувшего с моста из-за несданной сессии, непонятна и причина суицида моей девушки в средней школе, будто бы от того, что сгинул ее соулмейт, смысла в ее жизни не стало. Мне непонятен Юнги, потому что он меня так беззаветно, отчаянно любит, хотя, кажется, я совсем ничего для него за эти шесть лет не сделал. Мне непонятно, почему для моих родителей так важно, какого пола мой партнер. Жизнь — дерьмо, потому что мы мало на что можем повлиять, — он просто говорит первое, что приходит в голову, не отрывая взгляда от Чонгука, и тот в итоге поворачивается к нему тоже. В его губах тлеет кончик сигареты, вторящий собой сумеречный свет, и Тэхен забывает, что хочет сказать дальше. — Хотя это все ты, наверное, уже и без аудио сопровождения знаешь? — намекнув на чонгукову осведомленность о происходящем в его мыслях, он встречается с его хитрой улыбкой и вздыхает. Но почему-то от сказанного ему становится легче на душе — или им обоим. — Дурное самолюбие превращает любовь к ближнему в ядовитое зло. А когда смотришь слишком долго на своего ближнего, то приходишь к выводу, что он должен умереть, — Чонгук роняет это с простотой и зажимает сигарету меж губ, вглядываясь с интересом в тэхеново лицо. После молчания в секунд десять, в которые Тэхен пытается вспомнить, откуда же он знает эту цитату, Чонгук все-таки подсказывает, что это из «Заратустры». — Ты все-таки читал, — Тэхен со смешком признает, что зря сомневался. Они стоят так, делят балкон на двоих и этот чернеющий медовый закат, плечо к плечу, и Тэхен на самом деле забывает, что не любит курильщиков. Когда он рядом с Чонгуком, его уже ничего не раздражает. — Я часто вспоминаю, что ты сказал тогда, после Клариссы. Что у вас был план меня убить. Я не стал тогда расспрашивать, потому что боялся, что мы въебемся в столб, настолько ты был не в себе, — Тэхен затягивает тему, которая его не то чтобы беспокоит, но он не против ее обсудить, раз они наедине. — Сейчас ты вроде сигать с балкона не хочешь, так что пояснишь, что это за черт? Чонгук хмыкает себе под нос и тушит окурок о дно срезанной наполовину банки, служащей в этой импровизированной жителями дома курилке пепельницей. Он молчит несколько секунд, пока сменяет позу на ту же, что и у Тэхена — опирается локтями о перила и глядит куда-то далеко. — После моего профессора, с которым у меня был ужасающий разрыв, я перебивался короткими недоотношениями, трахался беспорядочно и со всем, что криво лежит или стоит, пытаясь выебать из себя все дерьмо, — он говорит очень спокойно и ровно, как будто и не о своем прошлом, а о каком-то фильме, — а потом встретил ее. Я был сентиментальным человеком раньше. «Та самая» — вот, что я думал. Если честно, мы даже хотели после свадьбы сделать тату имен друг друга, типа дохуя соулмейты, — Чонгука прорывает на мелодичный смех, и Тэхен с тихим воем отбивает рукой себе по лицу со смачным звуком шлепка. Он дает им похихикать с этого еще пару секунд, а потом продолжает: — Когда ты влюблен, а не любишь, ты не замечаешь никаких минусов человека, а если и замечаешь, то закрываешь на них глаза. И мне ребята часто говорили, что она странненькая, но я затыкал уши и надевал розовые очки поудобнее, настраивал фокус, и неосознанно… ну, или осознанно менялся. Тэхен боится заслушаться его низким монотонным голосом, так что своевременно повторяет про себя сказанное, чтобы не потерять мысль. Ветер дует им в лица, треплет волосы и пускает мурашки по телу. — Хочешь мне сказать, что это из-за Клариссы ты такой? — Тэхен бросает быстрый взгляд на точеный профиль Чонгука и с удовлетворением отмечает, что тот слабо улыбается. — Насчет «такого» не знаю, потому что ты думаешь, что я пиздец горячий, — он опять говорит какую-то нарциссическую чушь с самым невозмутимым лицом, но в груди у Тэхена становится тепло. Ну, врать больше Тэхен не будет — Чонгук горяч примерно так же, как и тысяча солнц, но причем тут это вообще? — Чимин постоянно говорил мне, что я уже не тот, что прежде. Я и в день нашего знакомства с ним был мрачен, но в отношениях с Клариссой… потух, с его слов. Я думаю, раз ты знаешь Юнги-хёна шесть лет, ты и сам заметил, что многое от него перенял? — Так много, что уже не поймешь, где он, а где я, — сразу же отвечает Тэхен. — То же самое у меня, — он неопределенно ведет плечами и вздыхает. — Мне нравилась мысль получить власть над кем-то после того, как меня два года использовали, как хотели, а она позволяла мне все. Никогда не говорила «нет» или «прекрати». Только «еще», — Тэхен не знает, что он испытывает, услышав это, поэтому просто неотрывно смотрит на сосредоточенного на словах Чонгука. Теперь у него есть предположение, что именно поэтому Чонгука торкало от «незаинтересованности» Тэхена — избалованный вниманием Чонгук просто смириться не мог, что кто-то, в открытую с ума по нему сходящий, может строить такую недовольную морду. Последнего эта мысль смешит, и Чонгук улавливает это — они тупо смотрят друг на друга секунд пять, а потом тэхенов неназваный молодой человек нарушает удушающую тишину. — Я к тому, что, оборачиваясь на некоторые ситуации, мне кажется, что у нее все же есть какие-то симптомы психопатии. В принципе, здоровый человек не будет на серьезных щах настаивать на убийстве человека, а в случае отказа — снять побои. В тот момент меня как отрезвило, и я понял, что это все какая-то хуйня. Перебор. Не быть в международном розыске я хотел больше, чем быть с любимой женщиной. — Так ты все-таки жертва? — хохочет Тэхен и ожидает той же реакции от Чонгука, но тот остается удивительно непоколебимым. Тон его голоса становится только мрачнее. — Хуже. Винить только ее тоже неправильно, все-таки у меня должна была быть своя голова на плечах, но я просто оболочка, впитавшая в себя черты своих бывших, и я не уверен, я — это я или уже просто амальгама? — эта неожиданная уязвленная мягкость укалывает Тэхена прямо в сердце — он тоже не так давно задавался тем же вопросом. Но после двадцати двух дней в Сан-Паулу Тэхен уже сделал вывод на этот счет. — Не знаю, что ты так паришься. Если хочешь, можешь и от меня что-нибудь взять, — Тэхен стоит напротив него — открыто, вызывающе, и в голосе его нет ни колебаний, ни защиты, только сухая уверенность. Он сам себя в этом не узнает, но это выходит само собой. — Если ты, конечно, находишь привлекательными стервецов, — добавляет он уже на насмешливой ноте. На лице Чонгука мелькает что-то, что трудно расшифровать — то ли удивление, то ли тревога, то ли беспомощное восхищение. — Что это на тебя нашло? Тэхен отвечает легко, как будто скидывает с плеч тяжесть, которую давно носил: — Попал под плохое влияние, — продублировав недавно сказанную Чонгуком фразу, он продолжает: — У меня дерьмовый характер, и на твоем фоне я кажусь долбоебом, зазря обижающим своего хорошего соулмейта, так что мне тоже стоит сказать что-нибудь доброе. Чонгук отводит взгляд всего на секунду, но в этой секунде — все. Он будто мнется или ищет слова получше, но мужчина у него под боком мешает ему сосредоточиться громким сопением в ухо, и ему приходится сдаться: — Хороший — слишком сильное слово. Я бы не использовал его вот так. И перестань атаковать меня своей искренностью. То, что твой мозг сгенерировал что-то, кроме «идешь нахуй» — это ебанное чудо. Тэхен лишь отстраняется и пожимает плечами. Человек, который занимается волонтерством в детдомах, которого любят коллеги и друзья, который по сути не причинил ему никакого вреда с момента знакомства, вполне может называться таковым, нет? — Если бы мы встретились, как только появилась метка, ты бы меня не узнал. Я закрылся от тебя, потому что не хотел, чтобы ты копался в моей грязной голове, но при этом сам пользовался каждой такой возможностью, — Чонгук отвечает на незаданный вслух вопрос Тэхена и загадочно подмигивает ему, вытягивая руки вперед, и они бессильно виснут, ладонями устремленные в бесконечную тьму ночи. — Особенно перед сном. Я ложился спать, а где-то там ты ворчал на пробки, неудобный костюм или трахался… Тэхен замирает. На секунду дыхание сбивается, будто Чонгук достал из него воздух вместе с этими словами. Неуловимая горечь в его тоне заставляет Тэхена стушеваться. Мысль, что кто-то еще, кроме его партнеров и него самого, «участвовал» в столь страстных процессах, не может не беспокоить. — А, это… Прости? Ты бы хоть намекнул как-то, что видишь эти порнофильмы… Он не поддерживает зрительный контакт, но знает — Чонгук смотрит. Ветер стихает, и Тэхен чует слабый запах табака и одеколона, оставшихся на одежде. — Ты хоть представляешь, как бы это звучало? «Бро, пожалуйста, не ебись, ты делаешь мне больно»? Ты бы просто послал меня! — Чонгук смеется самым прекрасным звуком — слегка хриплый, низковат для его обычной тональности, но как же красиво он звучит. У Тэхена ухает в сердце от осознания, насколько влюблен. — Я думаю — сто минетов, чтобы отплатить за это унижение, и мы в расчете. — Я не планировал делать больше ни одного, — со смешком облегчения Тэхен придвигается к Чонгуку плотнее, хотя мгновение назад казалось, что еще ближе просто невозможно. — Жестокий… — выдыхает Чонгук почти шепотом с наигранной горечью. Он сжимает два пальца на переносице, пытаясь спрятать улыбку. — Знаешь, как сложно быть куколдом? Это тяжкий труд. Тэхен коротко хохочет и наваливается плечом на Чонгука, и улетучивающийся аромат его одеколона окутывает их. — Котенок, я тебе показывал порно от первого лица, а ты еще и недоволен? — Из всех людей, с кем ты спал, мне понравилась только одна девушка. Вкус у тебя ужасный. — Да ну? Я еще одного мужика запомнил. Ну, среднего такого в целом. Чонгук задумывается, потупившись, и небрежно пожимает плечами, давая понять, что понятия не имеет, о каком мужчине идет речь. Тэхен сдерживает хохот усилием воли, не веря, как Чонгук не догадывается, что речь о нем самом, но тот вдруг издает протяжное «А-а-а…», добавив следом: — Ты про того секси бразильца с крутым рукавом? Да, я слышал, он отлично ебется. Сразу не сообразил, — Чонгук пытается не улыбнуться, но у него не получается, и Тэхена тоже порывает засмеяться то ли по-глупому нелепо, то ли саркастично, он не может определиться. — А если бы я не согласился быть нижним? Что бы ты делал? — отсмеявшись, Тэхен толкает Чонгука бедром. — Поверь, не проблема. Знаешь, что такое «power bottom»? Я и в этой позиции хорош. Что это за лицо? Не веришь? Показать? — с каждым сказанным Чонгуком словом глаза Тэхена закатываются все сильнее, а говорящий все сильнее прижимается носом к острой скуле своего соулмейта. — Ну все, все, пойдем обратно, сексуальный гигант нахуй…

***

Они возвращаются в квартиру Чонгука аккурат к присланному Лукасом сообщению о том, что он уже припарковался возле дома. Вивьен встречает их со стаканом воды в руках и с гнездом на голове, и несмотря на свой высокий рост и гордую осанку, сейчас она выглядит очень беззащитно и даже болезненно. Будь они не так мало знакомы, Тэхен точно обнял бы ее, как родитель жалеет разбившего коленки ребенка. Он никогда не считал себя сердобольным человеком, но, в принципе, если на него так влияют чувства Чонгука к этому хрупкому существу, он не против их разделить. Чонгук вызывается отвести ее до машины, и, пока он отошел вглубь квартиры, Тэхен по ее просьбе приносит телефон, оставшийся на диване, и она как бы невзначай говорит: — Смотрю, у вас все наладилось. — Что? — Тэхен застывает с вытянутой рукой с провибрировавшим смартфоном в руке. Вивьен с улыбкой замечает его озадаченный вид. — Подружились? Извини, если лезу не в свое дело, но вы с Чонгуком больше не похожи на кота с собакой, где ты на роли «отъебись», а Чонгук с мячиком за тобой бегает. Кайф, что у тебя получилось справиться со всей этой ситуацией с предназначением, — Вивьен очень аккуратно подбирает слова, говорит мягко и вкрадчиво. У нее хорошо получается — будь Тэхен на ее месте, у него вряд ли вышло так складно. Она забирает свой телефон из его рук, и Тэхену на секунду кажется, что улыбка ее становится какой-то печальной. — Чонгук, зачем провожать? Лукас же у подъезда прямо. — Мне так спокойнее, — он стоит с секунду и хлопает себя по карманам облегающих бедра брюк — маленький ритуал каждого мужчины, отрицающего существование сумок. Его предназначенный в компании блондинки уже готов выйти за дверь, как последняя резко замирает и делает два шага, чуть ли не вплотную, к Тэхену — он впервые настолько близко видит ее точеное смуглое лицо, блестящий нос и даже маленькие поры. — Пожалуйста, не говори ничего Юнги пока что, окей? Обсудим все с Лукасом и Чимином, а потом он уже сам, думаю, расскажет, как есть, — ее взгляд тосклив, а холодные руки, которыми она взяла его теплые, буквально обжигают. Ему немного неловко столь пристальное внимание этой красивой женщины, и он отводит взгляд от ее серых блюдец. — Сам понимаешь, они вроде как нравятся друг другу, и эти лишние нервотрепки ни к чему… Может, и правда, лучше это все решить после того, как они улетят. Сколько раз он разбивал Юнги сердце? Наверное, раз пять за все года точно было. Представить, что очередная «маленькая деталь» будет сокрыта от него, просто до невозможности тяжело. Тэхен много раз смотрел на своего хёна перед тем, как заснуть, и все порывался поделиться накипевшим, но, заметив, как тот умиротворенно смотрел в экран телефона, вздыхал, отвернувшись. Годами Тэхен умалчивал то, что его беспокоило в их отношениях, проглатывал обиду и сомнения или никак не мог признаться в том, что поцеловал другого, пока это все не взорвалось в нем ядерной волной, снесшим их «любимый человек — любимый человек» до «лучший друг — лучший друг». И тогда Юнги с красными от сдерживаемых слез глазами и дрожащим голосом все вопрошал: «Почему ты держал все в себе? Почему? Мы могли все исправить, мы могли починить». И тогда Тэхен не нашелся с ответом. Не потому, что сказать было нечего — было чего еще как, но удушающее чувство сожаления не давало ему и пискнуть, потому что он понимал, что это его вина. Влюбляться в одного из своих стилистов его никто не просил, жаждать его губ тоже было лишним, ведь, казалось бы, он был в счастливых отношениях с любящим мужчиной, с которым они столько всего пережили. Тогда зачем все это было? Тэхен смаргивает наваждение и находит Вивьен все еще повернутой к нему, но она уже отступила на шаг, видимо, приняв тэхенов ступор за недовольство ее близостью к нему. Но она не шевелится, ожидая, видимо, что Тэхен пообещает ей сохранить ее секрет, но следующие его слова точно расстроят ее. — Недоговаривать — тоже врать. Прости, но я расскажу. Почему-то он ожидал, что почувствует разочарование Чонгука — тягучее и мрачное, как и мысли, захватившие его секундами ранее — ведь Тэхен эксперт в том, чтобы все портить, но на удивление на лице набоченившегося Чонгука проскальзывает какая-то еле заметная улыбка. Она настолько мимолетна, что Тэхен принимает ее за галлюцинацию. Ох, если бы только Тэхен понимал португальский, голосом Чонгука звучащий в его голове… Вивьен смотрит на него с горечью, но не начинает спорить и лишь коротко кивает ему на прощание, после чего Чонгук открывает перед ней дверь и подмигивает своему соулмейту. — Я скоро. Стоило Тэхену запереть за ними дверь, он начинает ощущать тянущую боль в шее. Сначала ему кажется, что это из-за его вчерашней травмы, но боль сосредотачивается на метке, и он со вздохом признает, что это снова из-за того, что он посмел расстаться со своей судьбинушкой. Он бы разозлился, если бы не чувствовал себя или Чонгука (или их обоих) такими подавленными. Он достает свой телефон из кармана широких штанов. На него с обоев смотрит Мэрилин Монро, но недолго — диалог с Юнги в катоке перекрывает ее красоту. Он вкратце просит собеседника прочитать это сообщение, только если он один, а потом описывает ситуацию. В конце Тэхен пишет: «Хён, только скажи, и я приеду к тебе. Люблю». Они часто писали это маленькое «люблю» в конце самых бытовых сообщений по типу «Купи йогурт, буду поздно, люблю», за исключением того, что они уже с полгода как не использовали это большое слово. И когда все пошло не так? Когда метка только появилась, Тэхен сокрушался, что с Юнги ему больше не быть, но это разве не наглая ложь, прикрытие, чтобы пожалеть себя и не признавать своих тупых ошибок? Ведь ни синдром «Soul Mate 99mK type I», коим страдает полчеловечества, ни чернильное «Jeon Jeongguk» на его шее никогда не были причиной их расставания. Его решения привели их туда, где они оказались, и признавать это ужасно неприятно. Он мешком картошки заваливается на диван, от которого пахнет чонгуковым гелем для душа, и с усилием трет глаза. «Господи, как же хуево наедине с башкой…» В голове у него возникает Чонгук со своим «Бедняжка», но Тэхен, с плохо скрываемой радостью от того, что ему перепало его внимание, перебивает: «Все крутится бытие… блять, я забыл, как там говорил Заратустра?..» Чонгуков смех раздается по его голове напалмом, но Тэхену приятен этот звук, и он улыбается тоже, уткнувшись носом в его рубашку, брошенную сюда столько часов назад. «Все идет, все возвращается; вечно вращается колесо бытия. Все умирает, все снова цветет, вечно бежит год бытия. Это?», — поверить сложно, но, кажется, Чонгук действительно настолько эрудирован, насколько говорит, и Тэхен аж фыркает: «Как ты это помнишь? Не верю. Докажи, что не загуглил». «Эта книга возле компа лежит, можешь глянуть мои заметки», — Чонгук комментирует его удивление будничным голосом, и Тэхен слушается, не без труда отрывая свое налившееся свинцом тело. Он почти сразу находит растраханное стикерами и закладками, потрепанное произведение небезызвестного философа в корейском издании сбоку от мышки. Он успевает лишь пролистать страницы, зацепившись за фразу, выделенную ручкой в самой книге, а не выписанной на стикере: «Я хотел бы верить только в Бога, который умеет танцевать». Тэхен озадаченно наклоняет голову, не в силах без контекста понять, что это вообще значит, но Чонгук прерывает его думы. «Признаюсь: верил, что ты Юнги ничего не расскажешь. Как будто бы не в твоем стиле…», — Тэхен опирается бедром о рабочее место Чонгука и с каким-то горестным смешком выплевывает: «Я, может, и эмоциональный инвалид, но не идиот». Он не хочет себе признаваться в этом, но его ранит то, что Чонгук так хорошо его понимает, да и скрыть свою истинную личину перед ним не получается даже при всем желании. «Ты поступил правильно. Вернусь домой и поболтаем», — и все равно Чонгук его принимает. Мудаком, придурком и нахалом — все равно говорит такие добрые вещи. Он с ним, чуть ли не как с ребенком — Тэхену смеяться или плакать теперь по этому поводу? А все равно так радостно. Тэхен снова падает на облюбованный диван и прячет лицо в предплечьях. Престижная работа, квартира в Сеуле, хорошее состояние, красивая внешность — и ничего не сравнится с упоением от того, что он сейчас испытывает к человеку, которого ненавидел с животной страстью совсем недавно, и это все… такое правильное. Предназначение ли этому причина? Вы нравитесь друг другу, потому что ваши организмы выбросили химическую реакцию, прорезались имена, и все — отныне вы вместе, как приклеенные. Тэхену всю жизнь это казалось убогим. Никаких усилий, никаких испытаний на пути к счастливой жизни — зачем, если у тебя есть твоя идеально подходящая на атомном уровне пара? Когда метка только появилась, он впервые столкнулся с такой болью в сердце и шее — он с трудом ею вертел и даже пошел к терапевту, но очевидно ничего, кроме рецепта на обычное обезболивающее, полезного не получил. Как оказалось, боль от разлуки с соулмейтом — это не просто физическое ощущение, которое можно унять таблеткой или инъекцией. На вопрос Тэхена, почему не создали идеальное лекарство от этого «рака», врач ответил следующим образом: — Модифицировать людей генетически, чтобы вырезать «соулмейта», совершенно неэтично. Тэхен-щи, вы ведь не думаете, что Вы первый, задавшийся таким вопросом? Попытка создать такой препарат было бы попыткой механически исправить то, что по своей природе является естественным. Любовь и связь между соулмейтами — хоть и просто химическая реакция, но и нечто, выходящее за рамки научных законов. И пока мы живем в мире, ограниченном материальным восприятием, мы можем лишь наблюдать и восхищаться этой мистической силой, но никак не контролировать ее. В конечном счете, боль от разлуки с соулмейтом — это напоминание о том, что некоторые вещи предназначены быть вместе, и ничто, созданное человеком, не сможет изменить этот факт. Тэхен тогда ушел от него со скандалом, оставил клинике «одну звезду», в истерике разнес их с Юнги квартиру, а следом съехал. Воспоминания об этом дне захлестнули неожиданно, и Тэхен со стоном переворачивается с живота на спину. Боль, стучащая по шее молотком, взрывающаяся от мыслей и эмоций голова, печальные глаза Юнги, пытающегося поймать руки летающего по их некогда уютному гнездышку Тэхена… Он вытягивает свои руки перед собой, рассматривает длинные худые пальцы и замечает, что ногти пора постричь. Проводя большим пальцем по заусенцу он отмечает, что ему так и не хватало, чтобы ногти начали цепляться за одеяло, как когти у мангуста. Он зевает, потягивается, и в этот самый момент — легкий, едва уловимый стук. Словно кто-то поставил босую ногу на пол у входной двери. Тэхен замирает. Глаза медленно поворачиваются к дверному проему, но спинка дивана мешает ему, так что он медленно привстает и вглядывается туда, где темнота густой завесой скрывает все, что находится за пределами мягкого света торшера. «Эй?.. — шепчет он про себя. — Чонгук?», — он не осмеливается сказать что-то вслух, но тишина в ответ не на шутку его настораживает. Слышны быстрые шаги где-то слева от него, там, куда ведет лестница на второй этаж и прямо к спальне Чонгука. Тэхен резко садится, сердце бьется где-то в горле. Он оглядывается — телефон остался на рабочем столе, слишком далеко. Ножей под рукой нет. Единственное оружие — книга Ремарка и пульт от телевизора, оставшиеся на диване. «Выключить звук» окажется его последним спеллом перед смертью. Он встает с дивана максимально бесшумно, босыми ступнями чувствуя холод мраморного пола. Он понимает, что взять нож втихую не получится, поэтому решает не переставая обращаться мысленно к Чонгуку. Что за черт? Что за молчание? Он хватается за шею, но метка все еще на его шее, так что он непременно жив. Тэхен крадется ко входной двери, надеясь покинуть жилище незамеченным, но коридор темен и пугающ как никогда ранее. Воздух становится плотным, как в подвале, и хватать его носом тихо все сложнее. Он вглядывается в отбрасываемые на коридор тени, но не видит ничего необычного. Прислушивается. Тишина. «Показалось…», — выдыхает он. БАХ! В ванной что-то падает. Он резко переводит глаза к источнику звука, ожидая увидеть хоть что-то, но глазам не за что зацепиться. Тэхен не идиот — жизнь ему еще дорога. Убегают только трусы, только вот выделываться ему не перед кем, так что сразу же бросается к двери наружу и с ужасом понимает, что ключей в замке нет, и открыть ему нечем. — Блять! — злое и расстроенное ругательство вырывается из него быстрее, чем идея здравого смысла вести себя тихо на случай, если грабитель не заметил его присутствия. Он вдыхает через рот и громко, на английском, чеканит так, чтобы незваный гость услышал и точно разобрал: — Я вооружен и уже вызвал копов. Сейчас я поднимусь на второй этаж. Я останусь там, пока не хлопнет входная дверь. Спрячь лицо и выметайся отсюда. Тэхен идет к кухне, берет серебряный нож для разделывания мяса — и, стиснув его в руке, поднимается по лестнице. Каждая ступенька скрипит под ногами, чего раньше словно бы и не делала. Хорошая ли это идея дать вторженцу возможность так спокойно уйти и пригрозить копами, которых он не вызывал, потому что в панике не взял телефон? Сейчас об этом думать уже поздно. Наверху он видит заправленную чонгукову кровать, подходит к ней вплотную так, что касается коленями. Спиной к квартире, лицом к окну в двух метрах от него. За окном — уже ночь, абсолютная тьма, и в этом черном зеркале отражается его собственное побледневшее, напряженное лицо. Дыхание ровное, но сердце колотится так, будто пытается выбраться по глотке наружу. Скрип. Дверь в ванную внизу открывается. Медленно, почти театрально. Тэхен не двигается. Ждет. Один… два… три… десять секунд тишины. Ни шороха, ни шагов. Никакого хлопка входной двери. Ничего. Скрип-скрип-скрип. Тэхен в ужасе вдыхает, сжимает рукоять покрепче. Это шаги на лестнице. Незнакомец не идет к двери, он спешит наверх! Прямо к нему. — Нет! — говорит Тэхен, голос твердый, но с легкой дрожью. Он пытается храбриться, но от захлестывающего адреналина подгибаются колени. — Я даю тебе шанс. Шанс уйти спокойно. Я даже не знаю, кто ты. Ты можешь просто уйти, — человек за его спиной замирает, и Тэхен замирает тоже. Как же лучше поступить? Резко развернуться и вонзить в него нож? Толкнуть его вниз по лестнице и сбежать? Что делать? Что?.. Резкий рывок. Что-то бросается на него сзади. Тэхен вскрикивает, инстинктивно разворачивается, но удар приходится в плечо, и он теряет равновесие. Нож выскальзывает из напряженной руки — он держал его крепко, но недостаточно крепко — и тот со звоном падает на пол. Подобно этому ножу, они врезаются в край кровати и валятся на мягкий матрас. Тэхен оказывается снизу, на животе, прижатый к постели мощным, сильным телом. Он пытается вырваться, выгнуться, перевернуться — но руки, держащие его запястья, словно стальные тиски. Незнакомец молчит и просто силой удерживает Тэхена на месте. Он даже будто бы не дышит! Тэхен напрягает мышцы и борется всерьез, пытается выгнуть спину, рвануть в сторону — все не разумеет, почему его сразу не вырубили? Хотят пытать и выколотить деньги? Мысль о таком скором будущем придает ему сил, и спустя уже секунду ему удается перевернуться на спину, а затем — и самого нападавшего подмять под себя. Мертвой хваткой схватив мужчину за шею, он молниеносно заносит кулак для удара, но его запал прерывает смех. Тихо сначала, потом громче — до безумия знакомый, обворожительный смех. Незнакомец, чье лицо в темноте комнаты частично прикрыли его вороные волосы, стряхивает с глаз пряди. Перед ним — Чонгук. Его Чонгук. Со взглядом, сияющим от азарта и веселья, с растрепанными волосами и улыбкой на губах, на которых красиво поблескивает мокрое от слюны серебряное кольцо. — Ты… — задыхается Тэхен, чувствуя, как ярость и облегчение рвутся наружу одновременно. — Ты… ебанулся?! Что у тебя за розыгрыши уебанские такие? Чонгук! — Чонгук все еще лишь хохочет, и попытки Тэхена выругать как следует все никак не находят своего успеха. В следующее мгновение его хватают за ворот футболки и кидают на кровать спиной, сразу же нависнув сверху. Поцелуй следует быстрый — как бы и виноватый, но перестать смеяться у Чонгука не получается. Тэхен упирается ладонями в его грудь и пытается угомонить свое колотящееся о ребра сердце. — Ты весь вечер сидел, как приговоренный, — вполголоса мурлычет мужчина над ним. Его острый взгляд становится хищнее, когда он прищуривается. — Решил взбодрить тебя как следует. Тэхен смотрит на него в шоке, пытаясь сохранить сердитый вид, но вслед за выплеском адреналина приходит и эйфория от того, что все обошлось. Нервная система поработала на износ, и теперь из него рвется какой-то истерический смех. — Я же тебя чуть не прирезал, долбоеб… — Бладплей я еще не пробовал, — Чонгук тянет свободную руку к подбородку Тэхена и заговорщически подмигивает. Ох, этот черный липкий взгляд… — Да и нож я обезвредил, как ты вообще защищаться-то собирался? Тэхен вздыхает и прижимает холодные ладони к разгоряченным щекам. Сейчас об этом раздумывать тяжело, но в целом план Тэхена действительно был очень рискованным. Учитывая, насколько высок уровень преступности в Бразилии, случиться могло что угодно, но раз Чонгук с ним, то все хорошо. Тэхен был уверен в своей физической подготовке, да и врезать хорошенько обидчику он бы смог, если бы оным не оказался Чонгук собственной персоной. Его больше беспокоит вопрос, как Чонгук так бесшумно проник в квартиру и Тэхен этого даже не почувствовал, но, наверное, тот ушел в думы настолько глубоко, что эту реальность мозги просто покинули. В противовес своим мыслям Тэхен брякает: — В угол иди. Наказан. — Не могу, ты меня обнимаешь, — Чонгук прижимается все ближе и рукой подныривает под него, чтобы точно не получилось встать. — Ты просто… потрясающе горяч, когда злишься. Что угодно бы сделал, чтобы увидеть это выражение на твоем лице еще раз. Тишина. Потом — тихий смешок из-под ладоней. — …Да пошел ты. Чонгук довольно мычит и утыкается носом в сгиб тэхеновой шеи, горячо выдыхая. Мурашки бегут по телу молниеносно, и Тэхен отрывает руки от своего лица, чтобы одну запустить в копну Чонгука, поглаживая, а другую подложить под свою голову. Поцелуи чаруют, жар тела над ним душит. Это не может не нравиться, но Тэхен знает, к чему приведет это томное дыхание у его ключиц. — Лукас сказал что-нибудь? — срывается у него с губ, и наступает тишина — она висит между ними, как дым погасшей сигареты: сладковатый, тяжелый, с привкусом никотина и соли. Тэхен не изменяет своей позе, все еще аккуратно поглаживая смоляные локоны. Глаза смотрят не на Чонгука, а в потолок, где тускло мерцает свет луны, просачиваясь сквозь окно без штор. Чонгук приподнимается на локте, но не отодвигается — наоборот, еще сильнее вжимается бедром в его бедро. Пальцы лениво скользят по его ребрам, пересчитывая их как монеты в кармане. — Ничего особенного. Мне кажется, он уже все знал, — просто отвечает Чонгук. Голос чуть хриплый, как будто он только что кричал — или смеялся до слез. — Их секс по дружбе был тайной только для меня, — Тэхен не уверен, но ему на секунду кажется, что тон Чонгука становится едким, и от этого в сердце неспокойно. — Необязательно тайна. Может, не было причин говорить? — он чувствует себя глуповато, зачем-то пытаясь сгладить чужие косяки или, скорее, попробовать найти позитивные стороны. Хотя в такой ситуации искать хоть что-то хорошее — это нонсенс. Видимо, Чонгук разделяет его мнение, поэтому остается безмолвным, лишь продолжает оглаживать тэхеновы бока, словно это приводит его в высшую степень спокойствия. — Чимин… — начинает он неожиданно, голос становится тише, будто он переходит к исповеди. — Мы с ним познакомились… года три назад? Аккурат после расставания с Джуном, — Тэхен не знает, что это за «Джун», но решает не перебивать, боясь нарушить сокровенность момента, в которое Чонгук приоткрывает завесу прошлого. — Я тогда был… — он с трудом сглатывает слюну, взгляд падает на вздымающуюся грудь Тэхена, будто там, за тканью, можно найти нужные слова. — Был разъебан. Жалок. В принципе мало похож на человека. Пил каждый день. Спал где попало. Употреблял. Веселился напоказ, чтобы никто не догадался, насколько я сам себе противен, — эти слова оседают у Тэхена в глотке, будто он вдохнул произнесенное в легкие. Воспоминания соулмейта захлестывают волной: мрачные, грязные, стопка за стопкой опрокидывается в него яд, снова и снова он падает на асфальт, раздирая ладони в кровь. — А Чимин… из всех людей за барной стойкой он сел именно ко мне, — Чонгук усмехается, но в уголках глаз дрогнуло что-то хрупкое. — Он ничего не спрашивал, не предлагал помощь, просто сидел рядом. Молча. До самого ебанного утра. Тэхен тоже молчит. Перед глазами летят воспоминания об этой зажигалочке — невысокий, сумасбродный, с улыбкой, от которой его глаза превращаются в щелки. Трудно представить, что тот умеет слушать. Умеет молчать. Умеет быть рядом — не вторгаясь в личное пространство, но именно таким он и пронесся в голове Чонгука прямо сейчас. — Вот дружим до сих пор, — заканчивает свою загруженную речь Чонгук, и в его голосе прозвучала странная благодарность. — Я знаю его только три года, но он всегда просто… есть. Как стена, о которую можно облокотиться, когда ноги подкашиваются, — и от того мне больнее от предательства. Последнее Чонгук не произносит вслух, но Тэхен понимает, что тот умалчивает. — Что за Джун? — Тэхен пытается развеять эту тоскливую атмосферу, будто боится, что если дать ей осесть — она навсегда въестся в их кожу, в их постель, в их дыхание. Его рука сама спускается с волос Чонгука и останавливается на скуле, пальцами нежно касаясь холодного серебра пирсинга на нижней губе. Он проводит по кольцу, чуть оттягивая, будто проверяя — оно все еще здесь. Будто проверяя — он все еще здесь. Чонгук не отстраняется. Наоборот — прижимается к его ладони, как кошка, требующая ласки. Его веки подрагивают, когда он прикрывает бездонные глаза. — Ага. Ким Намджун, точнее, — отвечает он, и голос звучит ровнее, чем раньше — будто имя это не колет, а греет. Как старая рубашка, которую носишь, хотя давно пора выбросить. — Тот доминант, — коротко резюмирует он. Тэхен молчит, а палец все еще неспешно теребит кольцо. Он не спрашивает «почему расстались», хотя ему, чего таить, очень любопытно, и Чонгук прекрасно об этом осведомлен. Но он просто ждет. Потому что чувствует — связь между ними не оставит тайн, и, рано или поздно, когда придет время, Чонгук ему все расскажет, если посчитает нужным. Удивительно, что Тэхен совсем не обременен чувством такта, но здесь он четко ощущает границу, когда стоит остановиться в своих расспросах. Это мучает, но недолго: Чонгук приближается и утягивает своего мужчину в сладкий, полный какого-то отчаяния поцелуй, и Тэхен не жалеет обратной отдачи — он ведет пальцами по широкой спине, нависающей над ним, чувствуя, как стальные мышцы напрягаются, перекатываются, когда мужчина нетерпеливо подается бедрами вперед, снедаемый нуждой в тэхеновом тепле. Тэхен подгадывает момент, когда Чонгук отрывается от него, чтобы содрать со своего воском выточенного тела футболку, и роняет: — А не дохуя ли корейцев в Сан-Паулу на один квадратный метр? — он сам удивляется, как легко прозвучал его голос, и следом начинает перечислять, загибая пальцы: — Чонгук, Чимин, Намджун… Как тараканы на кухне. Пиздец. От такой непосредственности Чонгук срывается на смех: сначала тихий, потом громкий, до безумия обворожительный. Он закидывает голову, будто только что услышал самый гениальный анекдот в мире. Этот звук — как вспышка света в темноте: резкий, ослепляющий, но не обжигающий — греющий. Словно с него только что оковы напряжения сняли. — Ты можешь помолчать хотя бы две минуты? — отхохотав свое, Чонгук помогает Тэхену избавиться от футболки — одним резким движением, цепляя пальцами край ткани, стягивая ее вверх, обнажая торс, который тут же начинает не спеша исследовать. Его ладони — горячие, чуть шершавые от тренировок, скользят по коже Тэхена, очерчивают линию ребер, спускаются к животу, задерживаются у пупка, потом — ниже, к поясу штанов, где кожа становится нежнее, чувствительнее. — Какая жалость, тебе понадобится всего лишь две? — с вызовом бросает Тэхен, делая вид, будто это не он от каждого движения вздрагивает под пальцами, и уж точно не он пытается заглушить рваные вдохи прикушенной губой. Видимо, именно эта черта сводила всех, с кем он спал, с ума: ядовитый, дразнящий, он смотрит прямо в глаза и тянет за веревочки в надежде, что у его партнера башню снесет, и он окажется победителем в игре, в которой нет ни первых, ни вторых мест. Чонгуковы пальцы внезапно сжимают бок Тэхена — не больно, но достаточно, чтобы заставить его хрипло ойкнуть. — Брать меня на слабо — плохая идея, — притворный жалобный тон Чонгука не убеждает Тэхена, и последний скалит зубы с выражением «Да ну?». — Мне хватит и тридцати секунд, чтобы ты начал выть. — На что ставишь? — с азартом спрашивает Тэхен, уверенный, что полминуты — это слишком мало, чтобы он действительно потерял рассудок. Чонгук прищуривается медленно, как хищник, который уже почуял кровь. Его пальцы все еще сжимают бок Тэхена, но теперь — мягче, почти ласково, словно гладит взведенный курок. — М-м… — протягивает он, будто задумывается, но, на самом деле, они оба понимают, какие слова он сейчас скажет. — Будешь за мной ходить на четвереньках. Тэхен фыркает — но внутри все сжимается, а метка на шее жжется. Он вспоминает, как Чонгук недавно отшутился насчет «миски не для кошки», которую Тэхен отыскал в том черном ящике Пандоры (и похоти). Но теперь, по тому, как дрожат пальцы мужчины над ним, по тому, как он томно смаковал слово «четвереньки», Тэхен понимает: ему, видимо, и вправду невтерпеж снова увидеть своего предназначенного таким — ползающим, покорным слугой. Животным. — Тогда, — Тэхен поднимает подбородок, — если я продержусь… а я сто процентов продержусь… — он делает паузу, чтобы Чонгук почувствовал вес этих слов, — …в следующий раз тебя буду драть я. Чонгук закатывает глаза. Но и не от раздражения будто бы. А от… предвкушения? Медленно — почти театрально. Как будто ему только что вручили билет в рай — и он знает, что ад будет по дороге, но оно того будет стоить. — Вин-вин ситуация для меня, — шепчет он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются мочки уха Тэхена. — Я что, могу даже не стараться? Его рука спускается ниже — сразу внутрь, сначала — под домашние штаны, потом — под резинку белья. Пальцы скользят по горячей коже, не касаясь главного — нарочно, жестоко, гениально. Тэхен вздрагивает — резко, как от удара током. Все тело напрягается, мышцы живота натягиваются струной, ноги сами собой сгибаются в коленях. Он был уверен в себе еще мгновение назад, но что-то его спесь убавляется с каждой секундой. — Отсчет начинается… сейчас, — шепчет Чонгук. «Пять», — пальцы просто кружат по лобку, теплые, тяжелые, угрожающие. Кожа горит под ними, будто по ней провели спичкой. Тэхен замирает — не дышит, не двигается, как зверь, зажатый в капкан. Он чувствует, как ухает сердце — в ожидании, в страхе, в восторге. «Шесть», — рука туго обхватывает член и начинает двигаться, от чего у Тэхена поджимаются пальцы на ногах. Мурашки носятся по спине — как иначе, когда Чонгук так, блять, старается? Движения — что надо: не слишком быстро, не слишком медленно, как будто он точно знает, как вытащить из этого тела все, что приносит удовольствие. Внутри все переворачивается. «Десять», — Чонгук целует его в шею, одновременно сжимая ее свободной рукой — так, что Тэхен вскидывает голову, впиваясь пальцами в простыню, и закатывает глаза к потолку. Молчать. Ни звука. Его держит железная хватка, а метку ласкают губы, заставляя ее пылать. «Пятнадцать», — Чонгук начинает шептать ему на ухо что-то грязное на португальском, губами задевая раковину, а затем широко облизывает, горячо выдыхая. Тэхен затыкает себе рот, чтобы не расколоться, но удерживавшая его горло рука жестко отшвыривает прикрывшие губы ладонь. — Ты жульничаешь, — выдыхает тяжело Тэхен, голос уже дрожит. — Я выигрываю, — поправляет Чонгук, оторвавшись от уха. «Двадцать», — Тэхен уже не может лежать спокойно. Его бедра подаются вперед — навстречу, он просто не может сбежать от тугого кольца, так потрясающе идеально. Так чертовски правильно. Его тело предает его — выгибается, тянется, требует. Он ненавидит это. Обожает это. Хочет убить Чонгука. Хочет поцеловать его. «Двадцать пять», — Чонгук резко убирает руку, прекращая фрикции, и из Тэхена вырывается злой стон. Эта внезапная пустота убивает. Он впивается взглядом в мужчину над ним и осознает, что его взяли хитростью. — Сука… Чонгук улыбается злорадно, но продолжает уже вслух: — Двадцать восемь… — вытащив руку, украшенную тату, наружу, он принимается пощипывать ей сосок, вынуждая Тэхена задушено ахнуть. — Двадцать девять… Ну, и тридцать. Жду тебя утром чистого, голого и уже на коленях. Сладких снов.

***

2:50 AM сообщение от: Моя сосалочка

спасибо, что рассказал. люблю.