sun was bright so was i

К сожалению, они не в мелодраме, а в реальности, и реальность четко позвала его обратно в студию прямо после того, как ему сделали предложение руки и сердца. Суровые будни… — Милый, ты скоро? — голос Чонгука звучит низко и басовито, немного ниже, чем обычно. Хоть другим и не видно, но Тэхен прекрасно понимает, какие цели тот преследует. Чонгук сегодня на смущающем. Люди вокруг хихикают, и это не помогает вообще. «Ты ебанулся? Завались, — мысленно отвечает ему Тэхен, чувствуя, как щеки заливает предательским румянцем. — Будешь позорить меня на людях, я отгрызу тебе член». Чонгук складывает руки в молитвенном жесте и шепчет одними губами: «Пожалуйста, да». Тэхен на это лишь закатить глаза может. Этот человек невыносим, и от этого почему-то хочется целовать его еще сильнее. — У хёна сегодня особенно отвратительное настроение? — хихикает Чонгук, и Тэхен по привычке переводит взгляд в сторону в поисках Юнги, но того даже нет в помещении. Осознание гремит в голове. — Ты меня сейчас хёном назвал? — у Тэхена рот раскрывается отупелым кругом. Он моргает, не веря своим ушам. — Кто ты и что сделал с Чон Чонгуком? Чонгук пожимает плечами, но в черных глазах пляшут чертики, и Тэхен знает: этот разговор потом будет стоить ему нервных клеток. — Мы в Корее, хён, — Чонгук растягивает последнее слово, смакуя его. — Ты же старше меня. Я соблюдаю правила приличия. Или «милый» тебе… — Я тебе нос разобью сейчас, — перебивает Тэхен, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты! — голос Хосока разносится по всей студии. Тэхен вздрагивает и оборачивается — их босс влетает на порог с таким видом, будто собирается кого-то убить. Или уже убил. Пиджак расстегнут, рукава закатаны до локтей, на лице — гримаса праведного гнева, а за его спиной — Юнги со скучающим лицом. Видимо, проблема кондиционера стала проблемой Хосока, а, значит, скоро он начнет орать на предмет техники, пока тот не заработает. — Я хочу тебя поснимать. Хосок тычет пальцем в Чонгука. Тот наклоняет голову и несколько удивленно переспрашивает: — Я? — Ты! — А? Не хочу. Юнги прыскает в кулак. Тэхен видит, как трясутся его плечи и как он отводит глаза, делая вид, что закашлялся, когда Хосок оборачивается на него с осуждением. — Я настаиваю, — заявляет Хосок, и в его голосе слышится сталь. Он слышать отказы не намерен. — Тэхен, предложи ему секс, он должен согласиться! — Босс, Вы ахуевший? — от возмущения он аж воздухом давится, а вот остальным присутствующим острота Хосока пришлась по вкусу, в том числе и Чонгуку. Вот уж кто в каждой компании свой, так это он. — Это для меня такое исключение, или тут просто эйчары никудышные? — уточняет Чонгук. — И то, и то, — тут же отвечает Тэхен. — У меня рядом с ним пункты айкью снижаются. — Ты метишь в минус? — Хосок приподнимает бровь, окидывая Тэхена с ног до головы с притворным восхищением. — Настоящий талант… — Пожалуйста, не шутите больше, — он делает шаг назад и врезается спиной в стеклянную стену, отделяющую его от разъяренного стилиста, который уже мелькает в глубине коридора с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего. — Иначе Ваш мозг разжижится и начнет вытекать через уши. Это опасно. — Это вот он устроил поиски сотрудника, который вообще оказался в отпуске? — Чонгук опирается спиной о рабочий стол Юнги, который, в свою очередь, тыкает его в бедро, чтобы дал пройти. — Подвинься, громадина, — Юнги вообще не любит, когда кто-то трогает его вещи, а уж когда кто-то занимает его рабочее пространство — это вообще святотатство. Чонгук послушно делает шаг в сторону. Тэхену приятно, что тот запомнил историю, которую он рассказал давно, между делом буквально. Тогда Тэхен думал, что Чонгук слушает вполуха — все время эти их разговоры казались ему тем, что не может иметь значения, но Чонгук запомнил. — Он самый, — подтверждает Тэхен, кивая в сторону Хосока. — Он только кажется конченным, но на самом деле он потрясающий человек. С ебанцой типа. — Я все еще здесь, придурки, — Хосок прерывается от пиликанья пультом в сторону кондиционера, чтобы съязвить. Он даже не оборачивается — продолжает нажимать кнопки с такой яростью, будто кондиционер лично оскорбил его мать. — И вообще, у меня идейный подход к работе. Это называется харизма. — Это называется тирания, — поправляет Юнги, не поднимая головы от документов, которые сам же раскидал по всему столу. Тэхен чувствует руки на своих волосах — это стилист добрался до него и поправляет его прическу, цокает языком, бормоча что-то про «какого черта ты выходил на улицу», и Тэхен покорно стоит, позволяя делать с собой все, что угодно, потому что его внимание сейчас полностью захвачено Чонгуком, который стоит вполоборота к Юнги. Между ними завязывается диалог — они обмениваются короткими фразами, и их разговор вот совсем нельзя назвать расслабленным. У Юнги отлично получается строить из себя похуиста, однако учитывая, что он не смотрит в глаза собеседнику — тема сложная. Тэхен знает, что они о Чимине, потому что мысленно слышит, как закипает Чонгук, видит, как его желваки напряжены, а пальцы впиваются в сильные предплечья — Юнги к откровенности не особо расположен. Он говорит что-то уклончивое, явно не желая вдаваться в детали, а Чонгука это бесит. Но он сдерживается — Тэхен чувствует, как внутри него борется желание надавить и уважение к чужим границам, и, кажется, второе все-таки побеждает, потому что он хлопает Юнги по плечу и идет в сторону Тэхена с крайне непростым выражением лица. Ему хочется прижать Чонгука к себе, но стилист его за это по голове не погладит, поэтому протягивает руку, чтобы их пальцы переплелись. «Как меня это все заебало, веришь? — комментирует Чонгук и впивается взглядом в Тэхена — тот его не подгоняет, но ему очень интересно, о чем тот говорил с хёном, и Чонгук это прекрасно понимает. — Одна ошиблась с расчетом, когда ребенок был примерно зачат, другой сокрушается, что упустил любовь всей своей жизни, а Лукас вообще со мной не разговаривает, как будто это я в чем-то виноват». Тэхен знает, что Чонгук — человек, который привык решать проблемы и быть тем, на кого можно положиться. И недоверие его близких друзей — тех, кого он считал семьей — не может не ранить, но также он должен понимать, что вся эта ситуация его касается лишь косвенно. А потом Тэхена осеняет: «В смысле ошиблась с расчетом?» Чонгук смотрит на него с выражением «не поверишь, что я сейчас скажу», поэтому выдерживает сладкую паузу, чтобы выдать: «Если судить по срокам… Когда ребенок был зачат, Чимина не было в городе, — голос Чонгука в голове звучит отчетливо. — Он со мной был на свадьбе его бывшей одногруппницы. Мы всю неделю были в другом городе». Оу. Это, и вправду, меняет многое. Только непонятно, почему Чонгук рассказывает об этом Юнги, а не сам Чимин, ведь те точно обменялись контактами, так что… кто-то из них не может решиться наладить общение? Тэхен помнит их разговор в аэропорту, и, зная Юнги, тот точно не стал бы опрокидывать человека, попавшего в непростую ситуацию, так что стоит сделать вывод, что ломается именно Чимин. «Ты говорил об этом со своим дружком-пирожком?», — интересуется Тэхен и благодарит стилиста, кланяясь чуть ли не в пол за то, что заставил перевыполнять свою же работу. «Он мне все мозги вытрахал. Я слово «Юнги» слышал за последний месяц чаще, чем свое имя». — Ну-ка дай мне свою мобилу, — Тэхен протягивает руку, и Чонгук вкладывает в нее свой айфон, на обоях которого все еще красуется та самая фотография с пляжа. Тэхен знает, что Чонгук отлично слышит мысли, несущиеся в его голове, и идею он эту совсем не одобряет, но решает ничего, кроме изгибания брови, не предпринимать — даже услужливо открывает нужный диалог. Забавно, что между собой они, оказывается, общаются на португальском, так что это будет Чимину подсказкой — Тэхен пишет на корейском, и Чонгук с этого усмехается.

17:04 PM сообщение от: Вы

привет чимин это я

твой голос разума

будь добр напиши юнги

17:04 PM сообщение от: Хён через позор

привет тэхен-а

зачем

— Он тупой, — шепчет Чонгук одними губами. — Я окружен идиотами. — Ты сам идиот, — так же тихо отвечает Тэхен, набирая ответ. Пальцы дрожат — то ли от нервов, то ли от того, что Чонгук стоит слишком близко и дышит ему в щеку. — Смотри и учись.

17:05 PM сообщение от: Вы

за вашим общим счастьем бля

это ты его опрокинул

а не он тебя

так что поимей совесть и напиши ему

Чимин пишет долго. Тэхен видит, как появляются и исчезают точки — «печатает…», стирает, снова печатает. Словно если нажмет «отправить», его телефон у него в руках взорвется, и Тэхена это вымораживает — его перерыв скоро закончится, надо будет дорабатывать оставшийся час, и откладывать этот разговор он — раз уж начал — совсем не хочет.

17:06 PM сообщение от: Хён через позор

я не знаю, что сказать

ему

Тэхен закатывает глаза так сильно, что аж больно становится, и Чонгук с этого хихикает, подпирая тэхенову лопатку своей горячей грудью. Они по сути обнимаются посреди офиса, но ни для кого то, что они вместе, не секрет — сколько эти люди замазывали ему «Jeon Jeongguk» на шее, просто не счесть. Кстати, он по этому поводу тоже переживал, когда метка только появилась — но, к счастью, он недооценил возможности косметики и ретуши, так что его принадлежность другому мужчине не стала достоянием общественности. Он перечитывает сообщение Чимина. «Как начать». Боже, какие же они все драматичные.

17:07 PM сообщение от: Вы

начни с «привет»

потом «как дела»

потом «прости что так долго не писал»

17:07 PM сообщение от: Хён через позор

понял

нет не понял

не может быть такого

чтобы босс недотрог раздавал мне советы по отношениям

Тэхен давится на вдохе, а Чонгук смеется прямо на ухо, за что получает тычок с локтя по вибрирующим от хохота ребрам. — Заткнись. — Я вообще ничего не сказал, милый. — Ты подумал. Это раздражает.

17:07 PM сообщение от: Вы

все я ниче не знаю

ты меня услышал

17:07 PM сообщение от: Хён через позор

а вдруг он уже остыл ко мне

а я такой привет бро

я по тебе страдаю уже месяц

давай встр

17:08 PM сообщение от: Вы

не попробуешь не узнаешь

Тэхену очень интересно, что ответит Чимин, но, к его сожалению, фотограф заваливается обратно в студию: — А вот и я! — его голос разносится по студии, громкий и жизнерадостный. — Простите за задержку, ради бога, нужно было послушать все последние сплетни в кафетерии. Тэхен вздыхает и возвращает Чонгуку телефон, чувствуя, как внутри поднимается глухая досада. Разговор оборван на полуслове, и неизвестно, когда удастся его продолжить. Но работа есть работа. — Мне пора, — говорит он, глядя на Чонгука. — Ты останешься? — Само собой. — Тогда сиди тихо и не мешай, — Тэхен пытается придать голосу строгость, но у него плохо получается. Тэхен только сейчас задумывается, что Чонгук впервые увидит его за работой в официальной обстановке, и даже немного смущается, за что Чонгук тут же его подкалывает, но следом, чтобы не выгнали, поднимает руки в притворной капитуляции, делая шаг назад и растворяясь в тени за мониторами. Тэхен знает, что хорош в кадре, и снимок за снимком замечает, что Чонгук что-то совсем нездорово пялится на него. Еще немного — и с Тэхена одежда просто стечет под этим жгучим взором. И чем больше он пытается не замечать, тем отчетливее становится это ощущение жара, скользящего по шее, по ключицам, по грудной клетке. Словно Чонгук проводит по нему невидимыми пальцами, и одежда становится вдруг слишком тесной. А когда свитер приходится поменять на хлопковую темно-зеленую рубашку, он слышит «Ебаный в рот, какой ты красивый», поэтому застегивать ее не торопится — Чонгуку мучиться полезно, особенно если учитывать, что сразу после съемки они поедут к нему домой. Чонгук слышит эту мысль и очень однозначно спрашивает: «Не хочешь меня выебать сегодня?» Теперь тяжело живется уже Тэхену. И еще эти громкие мысли, в которых Чонгук представляет, как Тэхен подходит к нему, берет за запястье, ведет в какой-нибудь темный угол. Как толкает грудью к стене. Как наваливается следом, прижимаясь своим телом и не давая пошевелиться. Тэхен застегивает пуговицы дрожащими пальцами. — Тэхен-щи, Вам настолько жарко? Вы у меня в камере как рак красный, — замечает фотограф, и Чонгук с этого ржет в голос под непонимающими взглядами присутствующих. Нет, Чонгука невозможно переиграть в его же игре.

***

— Caralho! Тэхен замирает на секунду, нависнув над Чонгуком, и смотрит сверху вниз на раскрасневшееся лицо, на влажные волосы, прилипшие ко лбу, и на закушенную губу, которую Чонгук только что отпустил, чтобы выкрикнуть это ругательство. Пока Тэхен самозабвенно его трахал, глаза Чонгука бесконтрольно закатывались, но сейчас, когда Тэхен больше не толкается, тот смотрит на него с нездоровым блеском во взгляде. На щеках горит лихорадочный румянец, а грудь ходит ходуном — Тэхен просто в восторге, до чего смог довести Чонгука. Ему достаточно чуть повести бедрами по кругу, чтобы тот чувственно разошелся в стоне. Ох, его соседи будут в бешенстве. — Не знал, что ты ругаешься на португальском, когда принимаешь в себя член, — тянет Тэхен с ленивым любопытством. Да, у него и так вечный беспорядок из-за иностранного языка в голове, но Чонгук никогда не был настолько не в себе, чтобы не найти сил переводить мысли на корейский перед тем, как открыть рот, и именно это Тэхен находит интересным. Чонгук внутри безумно узкий и горячий — это, кажется, его первый раз за последние два года в нижней позиции, и Тэхену жаль, что тот так долго тратил свой потенциал пассива в никуда. Чонгук потрясающий сабмиссив — наверное, лучший за всю тэхенову жизнь. Отзывчивый, громкий, гибкий и просто до безумного преданный. Смотрит на Тэхена с таким собачьим обожанием, что его хочется придушить голыми руками, просто чтобы еще раз убедиться, что тот не будет сопротивляться. — Ты, блять, просто до смешного мой, понимаешь? У тебя на шее мое имя, и внутри — мой член, — он проводит рукой по влажной груди Чонгука, пальцами очерчивая напряженные мускулы. Кожа под его ладонями горит — кажется, кого-то лихорадит от удовольствия. — Какой же ты красивый, — голос Тэхена становится глубже, пока его руки скользят по рельефному прессу, заставляя Чонгука замученно сжиматься вокруг плоти, что никак не продолжит выдалбливать из него все человеческое. — Такой сексуальный, и вся эта мощь… вся принадлежит мне. Чонгук возбужденно шипит, крепко стиснув зубы, и его бедра дергаются вверх, пытаясь заставить Тэхена двигаться, но тот не поддается. Чонгук собственноручно взращивал этого монстра всю последнюю неделю в Сан-Паулу, день за днем испытывая терпение Тэхена на прочность. Так что теперь, когда плоды его трудов созрели, он пожинает их сполна — без права на жалобы. Уловив эту мысль в голове соулмейта, Чонгук от беспомощности цедит: — Vai pro inferno. Тэхен морщит лоб, изображая задумчивость. — Чего-чего? Котенок, спик кореан, плиз? — дразнится он, наклоняясь ниже и касаясь губами мочки уха Чонгука. Его язык проводит по краю ушной раковины, и того буквально подбрасывает на кровати. — Невероятно чувствительный, просто, блять, потрясающий… Может, мне тебя не дотрахивать? Просто чтобы ты весь день ходил и умолял меня поиметь тебя. Чонгук в ответ издает такой жалобный, разбитый стон, что Тэхену его даже жаль становится. — Рискни здоровьем, — выдыхает Чонгук, но в его голосе нет ни грамма уверенности, и Тэхен находит это очаровательным. Нет, правда, такой Чонгук — это лучший подарок за месяц страданий в одиночестве. — Да ты что? — именно поэтому Тэхен выходит по самую головку — просто чтобы Чонгук был вынужден вцепиться в его спину ногтями и оставить на ней алые полосы, за которые ему на работе постучат по голове. В глазах Чонгука плещется настоящая паника, когда член, мокрый и до болезненного твердый, выскальзывает наружу и теперь прижимается к голодно дергающейся плоти Чонгука. Тот красиво откидывает голову на подушку, обнажая длинную шею, по которой медленно скатывается капля пота, огибая кадык. Чонгук выглядит как произведение искусства: весь в испарине, с прикушенной до кровоподтеков губой и диким, потерянным взглядом. — Ты меня там что, матами кроешь? — иначе этот поток слов на португальском просто не назвать. — Я молюсь, — признается на выдохе Чонгук, — потому что мне сейчас никто, кроме бога, не поможет. Тэхен заботливо проводит пальцами по его мокрому лбу, убирая прилипшие вороные волосы, и смотрит на него сверху вниз, чувствуя, как член пульсирует от нетерпения. Все его тело вибрирует от желания вбиться до основания и заполнить собой Чонгука целиком. — Ой ли? — насмешливо спрашивает Тэхен. — Твой бог сегодня — это я, — и отодвигается ровно настолько, чтобы одним движением войти во всю длину. Чонгук выгибается дугой, и его рот открывается в беззвучном крике. Тэхен чувствует все, что испытывает Чонгук, и это захватывает — знать, как же Чонгуку безумно хорошо. Как его тело разрывается от наслаждения, а мышцы внутри сжимаются и пульсируют, обхватывая его член так плотно, будто он создан для этого — для того, чтобы Тэхен был внутри. Узость сводит с ума. Жар сводит с ума. Каждый миллиметр нервных окончаний кричит, что это уже слишком, и Тэхен не кончает только потому, что слишком сосредоточен на том, чтобы достать членом Чонгуку до мозга. Правда, его кровать явно не предназначена для таких испытаний. Он вбивается жестко настолько, что изголовье с глухим стуком бьется о стену, вторя звонким шлепкам бедер о ягодицы. Тэхену впиваются ногтями в плечи настолько сильно, что кожа от боли горит. Чонгуково дыхание сбивается, превращаясь в сплошные надрывные стоны, но Тэхену они кажутся самой прекрасной песней, поэтому, когда тот тянется к спасительным губам, чтобы заглушить себя в поцелуе, Тэхен уворачивается ради поиздеваться. — Какой же ты по-блядски громкий, — шепчет Тэхен ему в мокрую от пота шею. — Хочешь, чтобы соседи обдрочились на твои сладкие стоны? — Пусть идут нахуй, — выдавливает Чонгук, и его голос срывается на высокой ноте, когда Тэхен меняет угол. Он знает, что попадает прямо по простате, но Чонгук делает это слишком очевидным — стонет так отчаянно, словно только это ему и поможет выжить. Интересно, если ему заткнуть рот, он расплачется? К несчастью Чонгука, он слишком явно испытывает чувство трепета от только что мимолетом пролетевшей мысли Тэхена, и тот за нее цепляется. — Сейчас я найду применение твоему рту, — он не пытается звучать угрожающе, но из-за того, что его низкий голос слегка сел, получается так впечатляюще, что Чонгук смотрит на него снизу вверх широко распахнутыми глазами и выдыхает: — Puta que pariu, meu deus… Тэхен понятия не имеет, что именно это значит. Он знает только «дэус» — и этого достаточно, чтобы уловить суть. Судя по тому, как дрожит голос Чонгука, боги здесь действительно бессильны. Для своей задумки ему нужно выйти, что он делает с немалым сожалением, чувствуя, как Чонгук сжимается на его члене в последний раз, пытаясь удержать его внутри. Тэхен закусывает губу, подавляя стон, и жестом показывает Чонгуку перевернуться. Обычно грациозный как пантера, сейчас Чонгук еле переваливается с боку на бок, словно каждое движение требует неимоверных усилий. Видимо, Тэхен работает сверх меры, превратив его стальные мышцы, выточенные самыми убийственными тренировками, в размякшее желе. И от этого осознания — что это он сделал с Чонгуком такое, до такой степени измотал его — Тэхена накрывает новая волна возбуждения. Живот сводит от того, насколько он завелся. Когда Чонгук наконец оказывается на животе, Тэхен замирает на секунду, впитывая картину. Лопатки напряжены, выступают острыми крыльями; позвоночник тянется глубокой бороздой вдоль всей спины, уходя в ложбинку между ягодиц. Кожа влажная, блестит в полумраке, и Тэхен проводит по ней ногтями, собирая собой ровный строй набитых вдоль иероглифов — от шеи до копчика, чувствуя, как Чонгук вздрагивает и выгибается навстречу. — Красивый, — Тэхен знает, что Чонгук и так прекрасно осведомлен, в каком Тэхен восхищении от него, но не сказать это вслух было бы непростительно. — Что означают иероглифы на спине? Никогда не спрашивал почему-то. — Освободись и превзойди себя, — вяло отвечает Чонгук. — Глубоко, — хмыкает Тэхен и наваливается сверху, всем телом прижимаясь к влажной коже, и член проскальзывает внутрь, из-за чего Чонгук открывает рот, чтобы закричать — или застонать, или выругаться, Тэхен не знает и не хочет выяснять, потому что в следующую секунду его пальцы — средний и безымянный — уже глубоко во рту Чонгука, прижимая язык к нижней челюсти. Другая рука подлезает под их тела, чтобы нашарить чонгуковы соски и играться с ними, щипать и тянуть так, что тот ему в руку практически воет и сжимается так, что Тэхену приходится до крови язык прикусить, чтобы не кончить. Он глубоко вдыхает носом и выдыхает ртом, чувствуя, как воздух со вкусом чонгукового парфюма обжигает горло. Металлический привкус горчит на слизистой, и это помогает. Он берет Чонгука так, словно должен стереть его в порошок, перемолоть его кости и впитать в себя через кожу, не без удовольствия наблюдая за тем, как истерично пальцы Чонгука впиваются в подушку. Он сглатывает вязкую слюну, облизывая пальцы Тэхена, и это влажное, чавкающее звучание идеально смешивается с ритмичными шлепками их тел и глухими ударами изголовья о стену. Чонгуковы стоны приглушены его пальцами, но Тэхен чувствует их вибрацией — как они поднимаются из груди, разрывают горло и бьются в его ладонь, и это только сильнее заводит. Он не чувствует ни веса собственного тела, ни усталости в ногах, ни того, как пот заливает глаза. Он чувствует только Чонгука — его жар, его нужду в нем, его всхлипы, когда Тэхен снова сжимает сосок. Он ускоряется, отбивая ритм прямо по простате, и мужчину под ним чуть ли не физически ломает, и Тэхен не может уже вслух, поэтому обращается про себя: «О, котенок, почему бы тебе не расплакаться? Может, тогда бог поможет тебе?», и Чонгук, кажется, и вправду пускает слезу, когда Тэхен входит до предела и надавливает на него еще сильнее, с оттяжкой останавливаясь, чтобы вытащить пальцы из чужого рта. Мокрые насквозь — вязкая слюна нитями свисает по фалангам, и он находит ими чонгуков член, усмехаясь с того, насколько тот болезненно твердый. Он надрачивает в такт своим толчкам, и Чонгуку просто неймется — Тэхену в моменте кажется, что тот просто сбежит из-под него, чтобы спастись от стремительно наступающего оргазма, собирающегося тугим комом внизу живота. Еще. Еще. Почти. Телефон на тумбочке вибрирует и играет мелодию, вырывая их обоих из сладкого, вязкого транса, в который они провалились. Тэхен хочет просто игнорировать — кто в здравом уме будет брать трубку в такой момент? Чонгук под ним вздрагивает от звука, и его тело сжимается вокруг члена, заставляя Тэхена закатить глаза от неожиданной волны удовольствия, но в следующую секунду его накрывает воспоминание — кажется, оно даже не его, потому что он точно не мог бы об этом подумать сейчас. Чонгук в их особенную сессию в Сан-Паулу прямо с членом внутри Тэхена начал болтать по работе, когда ему позвонили, так что… Месть — это блюдо, которое подают горячим. Спасибо, Чонгуки! Игнорируя звуковые и мысленные протесты Чонгука — в любом случае тот сейчас слишком ослаблен, чтобы по-настоящему противостоять Тэхену, — он берет телефон, даже не посмотрев на имя абонента, и, вразрез всем ожиданиям, подносит его не к своему, а к уху Чонгука. Его глаза расширяются от возмущения, но он все равно выдавливает: — Estou ouvindo, — однако нездоровую хрипотцу в голосе скрыть не так просто. Боже, да он звучит просто разбито. Раз Чонгук теперь занят разговором, надо любыми способами заставить его мучиться. Тэхен не выходит из него — это было бы слишком щедро с его стороны. Вместо этого он продолжает двигаться, но теперь нарочно медленно, чтобы каждый толчок был долгим, глубоким и прямо-таки вкрадчивым, от основания до самой головки, и Чонгук под ним буквально заходится от этого мучительного темпа. Его пальцы впиваются в подушку с новой силой, и Тэхен видит, как напрягаются мышцы на его спине, красиво перекатываясь. Он начинает водить рукой по уздечке в такт своим толчкам мучительно неспешно, едва касаясь. Вторая рука скользит ниже, нашаривая мошонку Чонгука, и с чувством сжимает ее, заставляя Чонгука резко втянуть воздух, а когда Тэхен обхватывает член Чонгука плотным кольцом, тот срывается на невероятно прекрасное «Ах!» — Eu entendi que o nosso reencontro com o Yoongi é uma boa notícia, mas também não precisa gemer, né? — голос Чимина на том конце провода звучит удивленно. — Cai fora, — смеется он, а сам прилагает все ресурсы своего тела, чтобы просто голос ровным держать. Прелесть. — Bati o meu mindinho. Голос Чимина сбивается от волнения, он тараторит, перескакивая с мысли на мысль, и Тэхен, который слышит все это из-за того, что Чонгук зажат между ним и телефоном, едва сдерживает усмешку, когда Чонгук очень прямолинейно угрожает уже ему самому: «Я тебя буду пытать всеми известными человечеству способами, убью, потом воскрешу и, сука, проверну это все заново, ты же понимаешь?» — Твоими молитвами, котенок. Ой, я это вслух сказал? Чимин, пока! — Тэхен скалится, чувствуя, как Чонгук под ним дрожит от ярости и возбуждения одновременно, и очень бодро отнимает от чужого уха телефон, кидая его куда-то в сторону, где тот глухо приземляется на ковер. «Зачем он звонил?» — уже мысленно. — Что? А… Он с Юнги сошелся, — без особо интереса отвечает Чонгук и двигает бедрами сам, и Тэхен тут же наклоняется, сочно закусывая загривок Чонгука зубами. Тот выгибается дугой, издавая высокий, протяжный стон. Тэхен почти мурлычет от удовольствия, чувствуя, как вибрируют голосовые связки под его губами, и отодвигается ровно настолько, чтобы видеть Чонгука целиком. Покрытые испариной ягодицы Чонгука снова и снова бьются о его пах. Горячая кожа блестит, и каждый раз, когда они соприкасаются, раздается влажный, шлепающий звук, от которого у Тэхена спирает дыхание. Он смотрит, завороженный тем, как Чонгук берет от него то, что ему нужно, не стесняясь. Позвоночник тянется глубокой ложбинкой, и по нему стекает привлекательная капля пота, огибая иероглифы. Тэхен собирает ее большим пальцем и слизывает. Порнография да и только. — Какой хороший котенок, — выдыхает Тэхен, и его голос садится до хрипоты. — Так отчаялся, что уже сам себя ебет хозяйским членом. Чонгук в ответ роняет что-то на португальском, и Тэхену вовсе необязательно знать перевод, чтобы понять значение. Он умоляет, не в силах помочь себе сам, и Тэхен, как и полагается любому божеству, вдавливает голову Чонгука в подушку, а другой рукой хватает его за бедро, впиваясь пальцами в напряженную мышцу, и начинает вдалбливаться. Его член пульсирует внутри этого невероятного, сжимающегося, обволакивающего жара, и это заставляет закатывать от удовольствия глаза. Он готов петь оды воющему в подушку Чонгуку, но вместо этого решает поделиться мыслями вслух: — Ты был рожден быть моим, — его голос срывается на последнем слове. И Чонгук отвечает: — Mais! А потом: — Eu te amo… И, сбившись в дыхании и не найдя других слов: — Eu pertenço a você… Тэхен вбивается еще сильнее, чувствуя, как исступление нарастает где-то в основании позвоночника, напрягая каждую клетку тела, и мир сужается до одной точки — картины, как Чонгук разбито убивается на подушке с криком, не в силах перестать изгибаться в болезненном от своей силы оргазме. Он застывает на несколько бесконечных секунд в неестественной дуге, и Тэхен чувствует, как его член сдавливает с такой силой, что собственные глаза закатываются. Мир взрывается белым шумом. Сперма горячими толчками заполняет Чонгука, и в ответ тот судорожно сжимается вокруг него, выжимая все до последней капли. Тэхен падает поверх Чонгука, и его сердце колотится где-то в горле. Он прижимается губами к мокрой шее Чонгука, к метке, чувствуя, как под кожей суматошно бесится пульс — такой же хаотичный, как у него самого. Тело Чонгука мелко дрожит в его объятиях, и они просто лежат, тяжело дыша ртом; расслабленные, взмокшие от пота и совершенно опустошенные. — Я тебя тоже тэ амо, или че ты там вякнул, — еле ворочает языком Тэхен. Он проводит носом по коже Чонгука, вдыхая запахи, и это самый потрясающий дурман. Чонгук издает смешок и поворачивает голову, и его красные, опухшие глаза находят чужие. — Ты плакал? — тэхенов голос становится тише. Он, конечно, в процессе упоминал что-то про слезы, но не на самом же деле… — Я тебе сделал больно? — Нет, просто ты хотел, чтобы я рыдал. Я выполнил заказ, — Чонгук улыбается так красиво, что сердце сжимается, делает пируэт и давит на ребра. — Доволен? Тэхен смотрит на него секунду, потом еще одну, а потом нежно прижимается губами к его мокрому виску. — Иди-ка ты нахуй, мой драгоценный муж. — Я только оттуда… мой драгоценный муж.