Часть 1
12 августа 2017 г., 22:57
— Думаешь, стоит ему сказать о том, что его завтра выкинут отсюда?
Слышу как за перегородкой переговариваются двое парней. Конечно, они будут рады тому, что меня за неуплату выкинут из единственной ночлежки, на которую у меня раньше хватало денег. Я занимаюсь резьбой по дереву. Получается, на мой взгляд, не очень, но иногда приходят очень неплохие заказы. Но в последнее время было тихо. Мой телефон, маленький кирпич Нокиа, молчал уже второй месяц. Я был на мели. Такой мели, что даже побирался на улице. Ненавидел себя за это, но так и сидел на бетонном полу, пряча взгляд и собирая монеты с холодного и грязного бетона. Пальцы — единственное, что я берег в этой жизни. Как же без них выжить, надо чувствовать дерево, когда строгаешь что-то очередное, чувствуя, как под твоими пальцами словно оживает неведомая зверушка.
И вот сейчас я сам, не ожидая хозяина, сев в инвалидное кресло и сложив свои манатки, связал все в узел и повесил на кресле. Мои ноги давным-давно отказали, нет, я не был ветераном войны и уж тем более не притворялся инвалидом на публику, как это делали некоторые. Просто с детства все было нормально, я ходил и бегал как все дети. И где-то перед тем как идти в армию попал в аварию. Меня сбила машина крупного бизнесмена. Он, постояв, увидел, что я двигаюсь, и рванул дальше. Я хоть и запомнил номер машины и даже заявление накатал после, но даже извинения не поступило.
Мне сейчас тридцать четыре, а выгляжу я на все пятьдесят. Обросший и грязный. Единственная вещь, которую я умел делать еще с детства — это резьба по дереву.
Сижу как обычно на своем месте по подаянию и, сдав порцию монет местным бандитам, что разрешают мне здесь сидеть, устало вытираю пот со лба. Поясница сегодня болит сильнее, неужели и дальше боль будет нарастать? И так еле-еле уже терплю. Напротив останавливается мужчина в возрасте, и сзади к нему подходят еще двое также одетых в дорогие костюмы, наверное, телохранители. Они, закрыв его от меня, говорят твердо:
— Не стоит, Всеволод Андреевич, даже обращать на таких внимания. Это и не инвалид вовсе. И деньги они пропивают потом.
Я чуть с улыбкой хриплю:
— Я не пью, молодые люди. — мой взгляд, окинув их позы, вновь опускается привычно к земле.
Двое тотчас срываются ко мне, и один, подхватив меня под грудки, кидает на землю, и уже вдвоем они начинают методично пинать меня. Хриплю от боли. Всеволод негромко, но властно говорит им:
— Всё, эй, парни, всё, я сказал.
Они четко отошли от меня, и я пополз от них и замер, едва сдержав стон, от охватившей спину боли. Замер, боясь, что боль вернется. Дожить бы до вечера. Иногда были и такие случаи, когда хотели убедиться, что я не инвалид, и тупо огребал от них пинков. В лицо никогда не били. Словно брезговали разбивать свои костяшки о мое лицо.
— Поднимите его, ну вы, парни, даете. На слабого легко нападаете, а как на сильного, так за беретты хватаетесь. Ушлепки. Хотел ведь вас сменить. — и уже мне: — Эй, старик? Ты жив?
Киваю нехотя. Меня поднимают и неумело сажают на мое кресло, впихнув в карман пиджака купюры. Выдергиваю из кармана их купюры, почему-то стыдно, и злость охватывает меня целиком.
— Иди вы все нахуй со своими деньгами. Пошли, я сказал.
Парни вновь кидаются на меня. Один успевает ударить кулаком в лицо, и меня вместе с креслом уносит ударом к стене так, что голова взрывается болью, и кресло словно подламывается подо мной, сдавив меня по бокам так, что охаю от боли. Шиплю окровавленным ртом:
— Идите нахуй!!! Нахуй все!!! Ублюдки.
Их деньги веером ложатся на бетонный зассаный пол. Теряю сознание от следующего удара.
***
Просыпаюсь в темноте, и боль радостно наваливается такая, что зло сплевываю, хватаясь за виски. Сжимаю их что есть мочи, и слезы злости и одиночества накатывают прямо вот сейчас. Ведь и раньше унижали, и ничего. Чего сейчас-то решил им ответить той же монетой? Ведь сам сидел, попрошайничал. Покрутив головой, отпрянул от немигающего взгляда, что смотрел на меня, кажется, вечность. — Ты кто? — хриплю, на миг забыв о боли. Глаза мигнули и вновь уставились на меня. — А кто нужен? Зло скалясь, отвечаю: — Кто нужен, тот уже помер давным-давно. А ведь так и было, тот мужик не прожил после того, как сбил меня, и двух лет. Скончался от чего — не знаю. Но на его похороны не пустили. Да и кто пустит? Когда все уже разошлись, я все-таки заехал на своей тарантайке на кладбище, договорившись с дворником, даже слезу пустил, типа сына ищу. На надгробии в стиле гравюры был очень даже симпатичный мужик. А на деле в газетах его фотографии даже и рядом не стояли. Тут, наверное, молодой, зарисовка с удачного фото. Я ведь тоже очень даже ничего по молодости-то был. Но проживи с мое по улицам, да подворотням с обожженной от мороза или солнца мордой. Станешь как я. Свой цвет волос и забыл уже. Родные даже и не вспоминают меня, а когда видят — брезгливо отворачиваются. Племянник, помню, дал как-то мелочевку, а я в тот день после этого сам не свой был. Стыдоба накатила такая, что чуть не порешил себя. Но жить-то хотелось больше все-таки. Ненавидел себя за эту слабость. Нормальный мужик бы порешил себя, чем опускаться на такое дно. Жалел, конечно, себя, чего уж греха-то таить. Потянулся огрызком тела, что чувствовал раньше, и замер, неверяще двигая ногами во все стороны, и рыдания вырвались из груди помимо моей воли. Вновь вытянул ноги и в темноте начал щупать их. — Омежка, успокойся… тебя скоро и так потрогают. — раздался тихий голос в темноте. Я, не обращая внимания на говорившего. Стал щупать свое лицо, язык словно онемел, всхлипы мои затихли. Через силу стал соображать, что лицо-то не мое. Но словно таким и родился. Лицо-то ведь настоящее. И боль прошла. Уже и не давит в висках. Только сейчас почувствовал длинный хвост на затылке. Поистрепанный, правда. Синяки по всему телу болели неимоверно. Но на это было плевать. Главное — ноги есть. Вот они, вновь еле сдержал рыдания. Что-то я чувствительный какой-то. С трудом сел и попробовал встать. Ух ты получилось. Болит только зад. Зад болел, словно… словно… словно меня в него трахали… причем, совсем недавно. Кровь потекла по ногам с чем-то липким вперемешку. Кое-как набрался сил и спросил говорившего со мной совсем недавно: — Как ты меня назвал? Ты знаешь мое имя? Голос засмеялся. — Да ты местная шлюха, кто ж тебя родимого-то не знает. Побираешься по улицам, своим телом торгуешь. Сегодня, вон, снова с того света выкарабкался. Удивляюсь я твоей живучести. Что, нравится, когда тебя трахают несколько пьяных альф и еще вставляют потом палки? Все волосы встали дыбом и по телу тоже. Я шлюха, значит? М-да, и это при том, что у меня ноги есть? И я прекрасно могу ходить? Неужели работы не нашел? Погоди, работы… а где я? — Эм-м, если я… а где я? Ты меня по имени называл, как мое имя? Голос внезапно сказал тихо: — Да всем вам одно имя, омеги были и есть шлюхи. Вот мне только повезло сесть в тюрьму с известной шлюхой. Спросил осипшим голосом: — Омеги? Это что, раса такая? Я мужик, и за шлюху я оторвал бы тебе язык, урод. Но боюсь, меня раньше тут убьют…***
И словно меня услышали, и громкий скрежет двери оповестил о непрошеных хозяевах. Вошли сразу пятеро огромных мужиков. Ужаснулся их размерам. По мне скользнули невидящим взглядом, вновь обернулись и удивленно спросили: — Рик, да ты жив, чертяка?! Ого, скажем нашему начальнику, и сегодня опять оторвемся на парнише? Живуча шлюха наша, а? Ладно, Фин, не трогай этого убийцу, у него день есть сегодня. Пусть еще поживет за счет этой шлюхи. Погуляем с Риком, а потом и за альфу возьмемся. Думаю, долго будем его убивать. Но начальник сказал, чтобы камеры очистили. С выносом трупов. Завтра с утра будет начальство с проверкой. Так что тащи Рика. И предупреди начальника о нем. Есть еще порох в пороховницах? — крикнул тащивший меня альфа вперед, и там ответили гулким хохотом. Я вздрогнул от страха. Главное, чтобы мне ноги не сломали. Остальное — выживу как-нибудь. И руки… руки, мои руки. Только бы их тоже не тронули. Как мне зарабатывать-то? Мне было плевать, где я, хоть спина и обливалась потом от страха за свою жизнь. Меня сейчас тащили насиловать и заодно поиздеваться надо мной. Шел покорно, как того и требовали, наверное, правила этого мира по отношению к омеге. На мне были какие-то лохмотья. Едва заметные на теле полушорты-полутрусы. Майка вся порванная. Ужаснулся тем синякам и засосам на теле, коих было не счесть. Вот они волки позорные!!! Хищники, твари… слов не находил, видя, как они облизываются, глядя на меня. — Ну спасибо, Рик, уважил!!! Еще один день халявного секса!!! Передай там своим богам, что дали нам оторваться, не скоро дома-то будем. Пока в мой адрес раздавались выкрики, разглядел большие щипцы для камина и небольшую с длинным крюком на конце каминную кочергу. Сердце встрепенулось. Меня похлопали по заднице, споро оголили мой зад и, наклонив, раздвинули ягодицы. Вставили несколько пальцев, и я застонал от боли. — Ого, а он мокренький, а?! Какого вам, а?! Наш мальчик-то уже готов!!! Во как надо умеючи-то, а? — громкий хохот, и в меня вставляют так, что я кричу от боли, но волосы мотают на кулак, и я захлебываюсь в крике. Шлепки наших тел слышны на всю большую комнату. Твари, цежу про себя под такт ударов в меня огромного альфы. Значит, тут только альфы и омеги? Плевать. Ох, как же больно!!! Вновь задыхаюсь криком и на автомате, нагнувшись, ловлю в полете небольшую связку ключей. Никто не смотрит на меня. Все наливают друг другу огромные чаши с вином. А в меня входит член уже чуть поменьше, чувствую по ширине, что поуже будет, или я такой растраханный? Одно радует, что мой анус, кажется, уже не сжимается, и меня не рвут наживую. Зато один из альф в лицо тыкает свой член. Блять, меня в жизни-то не баловали даже женским взглядом, а уж минетом-то и подавно. Задыхаюсь в крике, и тотчас в рот пихают член. Кое-как справившись с позывами тошноты, приловчился, и к ужасу моему у меня стало получаться, и даже очень неплохо, брать почти целиком в рот чуть не до желудка огромный член альфы. Он сипит над ухом довольно и вдруг изливается мне в горло. Давлюсь его спермой, и он, ругнувшись, садится на диван и охает довольно. — Дай ему выпить, мы сейчас ему сразу два вставим. И в рот еще, тортик-то надо оформить по всем правилам ребят, а? — спрашивает самый мелкий альфа. С меня, наверное, ростом, но шире в плечах раз в десять. Его член болтается между ног, и я вздрагиваю от ужаса, он просто огромен. Я не выживу после него. Он смотрит на меня хищно. Видимо, ту душу, что была хозяином тела, именно он и вытряс своими ударами. Он подмигивает мне, и я вдруг, сам того не ожидая, призывно улыбаюсь ему, и он оторопело смотрит на меня. А я уже, как заправская шлюха, облизываюсь. Тьфу на меня, тьфу!!! Дурак я, педрила гомишный. Фу, он идет ко мне. И куда я только смотрю, тьфу!!! Он, подойдя ко мне ближе, сделал каменное выражение лица и вдруг плюнул мне в лицо. А я наоборот: соблазнительно, типа, поведя затраханным задом, прохрипел с болью в горле: — Ну что, загоним малыша в стойло?! — вытирая его плевок с лица. Ненавижу себя за то, что говорю, но мои мозги, видимо, в правильном направлении шарят, давят именно от выживания моей души хотя бы в этом теле. Альфа цедит: — Я лучше подрочу на фотку Кайлины, чем в твой доступный зад входить. Делаю беспристрастное лицо и, подмигнув, слащаво шепчу: — Ну смотри, красавчик, ты многого лишаешься. Ко мне вновь кто-то подходит и, схватив цепко за бедра, отклячивает мой зад так, чтобы войти с удара в анус. Получается, конечно, сильно и мощно. Словно та жизнь в моем мире была лишь сном. А я всю жизнь принимал в себя так доступно альфа-самцов. Тело содрогается от очередного выброса в меня спермы, и меня перехватывают уже другие руки. Ставят на колени и прижимают мое лицо к вонючему паху. Сглатываю комок в горле. Плевать, руки-ноги целы. Плевать, жить хочу. Альфы уже пьяные. Загоняю в самую глубину своего растраханного горла очередной член и слышу его стон. Он довольно хрюкает и через несколько минут кончает в меня. Чуть не сблевываю его сперму, коей мой желудок наполнен точно под самую завязку. И вижу пристальный взгляд всё того же альфы, что брезговал мной. Он смотрит на меня пристально и напряженно. Неужели он догадывается, что я играю на публику? Пошло ему подмигиваю, и он вновь брезгливо отводит глаза. Ух, ну и актер!!! И бровь так выгнул красиво, ничего не скажешь. Надо тоже поучиться, если выживу. Альфа уже долго не может кончить в меня, зад горит, но я хрипло постанываю. И вообще показываю, что еще о-го-го как готов. Тьфу на меня, десять раз. Даже с собой как гомик общаюсь, тьфу, протииивный. Ух, от души отлегло, когда альфы вроде как успокоились на какое-то время и продолжили лакать вино. Я встал поближе к камину и вдруг, о счастье, увидел, как четыре альфы отвалились от стола и впали словно в забытье от какого-то порошка, что лежал на столе. Так, так, так… иду поближе к ним, виляя задом, из которого продолжала литься сперма. На меня уже не обращали внимания, и я, махнув целый мешочек в вино, взболтал его и, налив два бокала, чокнулся с тремя и, подливая каждому из бутылки, повилял задом так, что меня тотчас начали вновь цеплять. Пришлось сесть одному даже на колени, прямо на огромный стояк. Зад заныл, требуя, чтобы все скорее прекратилось. Но я, сделав свое дело, уже в поту встав с члена кончившего альфы, дал ему выпить из бокала и замер, когда ко мне потянулись руки того самого опасного альфы. Он, с каким-то странным выражением посмотрев на меня, процедил сквозь зубы: — Ну что, натрахалась наша сучка и готова теперь к праотцам на небо? Я, делано улыбнувшись, хрипло прокаркал в ответ: — Выпьем перед этим? Со мной еще хотели тортик какой-то сделать, я ведь согласный очень даже. Но он жестко стал насаживать меня на себя. Смотрю в его глаза, что светят злостью, как в той камере… так и не увидел морды того альфы. Хотя они все на одно лицо. Красавцы с топорными подбородками. Хищным выражением лица. Боль полоскает изнутри, а он во мне лишь наполовину. — Выпьешь, омежка? — спрашивает он хрипло. — Перед смертью? — я хриплю в ответ. — Только если вместе. Он кивает и, зафиксировав меня, дает бокал со своим вином, а мой берет только после того, как я действительно выпиваю его бокал. Была не была. Хотел избежать смерти, но не получилось. Я от одного его удара сдохну. Вон его лапа лишь пальцами обхватила мою шею. Того кажись и переломит. Все!!! Сел до конца. Терпеть нету мочи. Сознанием едва держусь за этот мир. Царапаю его крепкие литые плечи от боли и еще и пытаюсь улыбку держать. Наконец, не сдержавшись, выплевываю ему в лицо: — Сдохни сам, сучка, ушлепок!!! Ненавижу вас, твари!!! Ненавижуууу. Ох… прощай, тварь, увидимся еще. Но мое тело откидывает от него. Пьяно скатываюсь, кровь бежит меж ног, и я застываю в нелепой позе, вертя головой. А все-то уже того… мертвы. Ноги-то живы и тело мое тоже. Ликую про себя. Ключики-то у меня. А вон еще связка. Этот придурок меня сам оттолкнул перед смертью. Хорошо, я не пил из своего бокала, видимо, доза наркоты убойная.***
Кое-как воздеваю себя на ноги и стону от боли, взял зачем-то кочергу и по стенке выползаю из этой залы и ползу по коридорам к своей камере. Меня недолго и вели-то. А вот и она. Открываю ее и шепчу: — Эй, альфа. Выходь, сказали, что ты свободен. Ноги едва держат. Сам приседаю от ужаса, глядя на то, что выходит из темноты, и кажется, даже седею от страха. Вот это буйвол!!! А он чуть жмурится и тотчас связывает тонкой резинкой свой длиннющий хвост и, видя, как я смотрю на него, задрав голову, спрашивает едко: — Ну что, узнал? Мотаю головой и кидаю ему ключи. — Покажи, где тут выход. Он с тихим смехом быстро несется по коридорам. Еле-еле вижу из-за угла, куда он пробежал, и бреду сквозь боль в ногах. Ничего, ничего, я потихоньку уйду. Главное, не свалиться. Не встану уже. Темнота накрывает внезапно, и я со стоном падаю в нее. Чувствую, как мое тело перехватывают и несут, словно тряпку на руке. Да ему-то пофиг, наверное, на мой вес. Когда оказываемся на свежем воздухе, я тотчас начинаю чаще дышать и чувствую, как он мне в рот сыпет тот самый порошок. — А ты молодец, додумался им в вино их наркоту замутить. Вот она теперь и будет тебе в помощь. Пока уходим лесом. Иначе не выживешь. Там покормлю на первом перевале и там же и оставлю. Мне довесок в виде тебя, Рик, не нужен. Ты известная смазливая шлюха, и именно тебя и будут искать. Так что выбирайся сам, как можешь и чем можешь. Я помогу тебе до первой гостиницы. Мне и этого достаточно. И правда, наркотик делает свое дело. Я даже пытаюсь сам встать, но он удерживает меня с шипением. — Хватит уже ерзать, силы береги. Они еще понадобятся. За нами скоро ищеек отправят. А мне надо на дно залечь. Тебя пускай хоть снова все кому охота ебут. Я прошипел: — Да чего тебе мой зад покоя-то не дает? Я, между прочим, за счет него тебя и вытащил. Так что хорош тут унижать меня. Я выживу, ты не беспокойся. Своим задом или чужим, но выживу. Иди уже молча. Мне плевать на твое мнение и на самого тебя с высокой колокольни, понял? Не нравлюсь, так брось и не ной о том, какой я шлюха. Тебя, блять, спасла шлюха. Он, удивленно глянув на меня, заткнулся и дальше, и правда, шел молча. Лес как лес. Ничего примечательного, а вот дальше я увидел, что у нас будут проблемы. После леса начиналась степь. И на самой его границе стояла охрана. И ее было много. Как назло все стояли навытяжку. Я увидел, как там бродят четыре альфы. Ага, так вот кого они все ждали. От волнения начал кусать губы и услышал шипение. — Хватит мне тут строить свою мордашку. Удивленно посмотрел на гориллу и оглянулся назад. Он кому вообще, и спросил даже тихо: — Ты мне? Тот, деланно вздохнув, закатил глаза, и я прошипел, ткнув ему в грудь: — Слышь ты, ты мне ни сном, ни духом. Ты и все вы мне поперек горла, вот так. — провел пальцем по своей шее и прошипел зло: — Меня тошнит от вас. Он тотчас ответил: — Так натрахался на месяц вперед, наверное, да? Удивленно зашипел ему: — Да тебе-то какое дело? Тебе-то что? Там вон начальство приехало их, которое они все там ждут. Так что тут надо как-то аккуратно пройти сейчас, под шумок. Пока они там собой заняты. Ты спусти меня уже с руки. И хватит о том, что я тебе что-то строю. Мне плевать на тебя, на тех, на всех. Натрахался я или нет, мне тоже плевать, ясно тебе? Всё, побежали. Я там заметил овраг. Только тебе надо по другой дороге бежать. Он, вдруг вмиг став серьезным, кивнул и шепнул мне: — Так обернемся тогда, и беги за мной след в след. Слово «обернемся» мне сразу не понравилось. Я чуть по-женски не закричал, когда увидел перед собой волка, огромного волка и, выкатив глаза, замер статуей, когда он подобравшись весь ко мне, вдруг ткнулся носом в колени чуть цапнув. Твою ж мать!!! Это ж собака, блять!!! Я их, тварей, боюсь с детства. Всегда бегу от них и гоню их прочь. Хотя с одной как-то даже подружился, но суровые уличные будни забили и его насмерть. Я даже пытался выхаживать, но он умер раньше. Слез у меня не было, честно, не было. А вот в душе стало намного тоскливее. Нога истекала кровью от того, что он всё цапал меня за колено. И вдруг он, зарычав утробно, толкнул меня всем своим телом, и я, не долетев до земли, обернулся в волка. Или собаку какую-то. Его приказа я не мог ослушаться, а так хотелось. Он властно приказал: — Иди за мной, недоумок. Чё стоял? Смотрел на меня такого восхитительного и мечтал мне отдаться? Я огрызнулся: — Там отдаваться нечему, хочешь проверить? Он заткнулся сразу.***
Границу мы прошли на ура, и я, даже не веря своему счастью, побежал вперед, чувствуя запах свежести воды. Ох, вот сейчас я вымоюсь и сотру с себя все запахи, которыми окутан намертво. Как ни странно, зад не болел. В речку прыгнул с разгона и, довольно хрюкнув, выбрал удобное место и посмотрел на свою волчью морду. Ух ты!!! Да я красавчик. Белый волк!!! Красота! Хотя плевать. Классно то, что я с целыми ногами и руками. Я приплясывал от радости, чувствуя, как сила наполняет мое тело. Вновь жадно припал к воде и скосил глаза, там… из глубины на меня смотрела огромная рыбина. Смотрела как на еду. То есть не я так на нее смотрел, а она на меня. Задом отошел и, вспомнив свои ощущения, обернулся в человека и удивленно поправил тряпку, что завязал на своих бедрах. Странно, а она-то как задержалась на мне? Посмотрел на себя в отражение и отпрянул. Словно баба я. Вот это я попал. Резко вскинул глаза и увидел напряженный взгляд волка. Он смотрел на меня так, словно сейчас загрызет. А я, осмотрев деревца и выбрав самое подходящее для моей задумки, аккуратно начал снимать с него бересту и тотчас услышал тихий шепот: — Ты что? Ты хочешь тут ночевать? Я огрызнулся: — А что, тебе есть чем расплачиваться в той гостинице? Я не собираюсь своим задом зарабатывать себе на ночлег и твоим задом тоже не собираюсь расплачиваться, хоть ты и с ядом, товарищ. Спим здесь, и уж поверь, твоя девственность будет не тронута. Тот, зашипев, резко приказал: — Заткнись уже. Делай что хочешь, а я побежал дальше. Я пожал плечами и опустил голову, видя, как он побежал дальше уже в обличье волка. Ну, а что, рано или поздно он бы кинул меня. Неважно как, но сейчас я сам выбрал этот момент. Мне он не собирался ничего сообщать о местности. Лишь капал ядом. Разговора не получилось бы. Знаю я такой тип людей. Уж в людях научился разбираться и видел взгляд действительно полный сострадания или просто отдающий деньги так, словно они были у него последние. Делая мне одолжение. Я ведь не роптал и брал, что дают, не жалобил ничем, кроме того, что я инвалид и в жизни ничем особо не отличаюсь ни мозгами, ни мощным телом. Руки так и не развились полностью. Спина отдавала болью, грозя, что онемеет и она, даже если не буду сильно грузить себя. А тут я вгрызусь в жизнь и возьму всё от нее. Пусть для этого мне потребовалось и отдать свое тело, фигня какая. У меня уже все зажило, я тихо радовался своему новому телу. И сейчас строил планы на сегодняшнюю жизнь. Надо плотно поесть и выблевать сперму, что, казалось, лезла из ушей. Вино то еще прибавило тошноты. Чуть не оставив весь желудок в кустах, вошел в воду с длинным шестом в руках, в другой руке держа небольшой булыжник, что нашел, когда обтачивал свое копье. Тоже научился как-то в детстве еще в деревне у деда ловить рыбу на отмели на острогу. Заодно обновлю свои знания. Рыбина метнулась к моим ногам, и я все-таки первый вонзил в ее бок свое копье, налегая всем телом, разрывая ее бок, вода подо мной забурлила так, что казалось, сейчас станет кипятком. Вытащил на берег огромную рыбину чуть не в мой рост и, удивлено охнув, увидел умный взгляд умирающей рыбины. Не хватало еще, чтобы и она оказалось какой-нибудь расы. Еще каннибалом Лектором меня здесь зачтут. Такс теперь огонек. Это я умею. Помню, первый свой костер делал часов так пять, стер ладони в кровь, почти до мяса, пока не научился делать это правильно. Ободранная береста с моего копья чуть подсохла, и я, насобирав тонких веточек, принялся за дело молча и споро. Костерок занялся быстро, всего-то пять минут. Он затрещал, весело осветив мой небольшой шалашик, что я уже соорудил. Насадив куски рыбины на ветки и унеся ее потроха в сторону, выкинул со всей силы подальше к берегу речки. И замер, чувствуя на себе немигающий взгляд волка, что сидел недалеко. Гневно пробурчал в темноту: — Чё притопал? Иди уже, куда шел. Волк вышел ко мне, выпятив грудь. Обернувшись всё в того же гориллу, прошипел: — Ага, я прям мечтал вот о тебе, что вернулся, вот… какого… ты не побежал вслед за мной. Ты глупая омежка. Я, уже подсев к костру, сел к нему спиной и, не обращая внимания на едкие фразы волка, принялся за свои куски рыбы. Аромат был такой соблазнительный, что голова даже закружилась от голода. Волк, обнюхав мою стоянку, грозно спросил: — Кто тебе рыбину поймал? Здесь был альфа? Я, пожав плечами, так и не ответил. Может, кто и был, конечно, но я не видел. Я ведь еще не разбираюсь в запахах. Он уже подошел ближе и вновь задал тот же вопрос. Я огрызнулся: — Тебе-то что. Альфа присел и нагло взял веточку с рыбиной, уже прожаренной. Я ехидно сказал: — Расплачиваться чем будешь за еду и свое вызволение из плена? Натурой? Он подавился, и я рассмеялся, видя, как вытянулось лицо у альфы. Твердолобый он какой-то, шуток не понимает. Дальше меня и вовсе ужаснуло то, что он начал раздеваться. Затем лениво так сказал: — Ладно, один раз только. Заикаясь спросил его: — Чего один раз? Он пояснил обреченно: — Один раз в тебя кончу и думаю, мы в расчете. Я, медленно взяв из его рук рыбу, кинул ее ему в ноги и прорычал, ужаснувшись своему рыку: — Жри тогда с земли, как шавка. Мне твой трах, поверь, не нужен. Ой, как не нужен. Идиот. Он, тотчас схватив меня за руку, прорычал на ухо: — А ты не перегибаешь палку, малец? Ты несколько дней уговаривал меня, чтобы я покрыл тебя первым в течку. Твоя течка вот-вот будет, считай, уговорил. Я прошипел, отодрав руку из его захвата: — Что значит течка? — спросил нехотя и на ослабевших ногах вернулся к костру и, сев к нему спиной, посмотрел на удивленного волка. Тот так и сел. — У тебя что, мозги свернуло из-за траханья? Течка — это когда ты готов сделать потомство. Ты хотел от меня щенков или детей, как хочешь, так и называй. Я-то думаю, чё ты такой странный. А тебе память отшибло, видать. Сильно там тебя трахали. Я огрызнулся вновь: — Сильно — не сильно, но ты на свободе. Он вновь заткнулся и начал одеваться. Я, доев свою рыбину, посмотрел, как он смотрит на то, что я выкинул ему под ноги, и, вздохнув, сказал тихо: — Ладно, прости, что кинул в ноги. Поднял с земли и, положив в костер, взял другой прутик, потолще и дал ему. Он кивнул нехотя. И взяв осторожно из моих рук, сказал тоже почти шепотом: — Там пройма реки, нам не переплыть. Так что ждем, когда вода спадет, и полезем в воду. Надо вон то деревце воткнуть на тот берег и по нему будем ориентироваться. Следы за нами я затер. Нас ищут в другой стороне. Хорошо, что мы сразу далеко ушли. Тут не найдут. Я, присев рядом, почистил руками землю и попросил: — А нарисуй мне примерно, где мы сейчас? Память действительно отшибло. Он кивнул и, взяв пустой уже прутик от рыбины и жуя на ходу, сказал: — Вот мы тут. — поставил камешек и повел от него чуть в сторону. — Тут мы были. Два дня пути. Просто, я быстро бегаю, и потому шли быстрее. — рисует в другую сторону несколько лучей и шепчет что-то, вспоминая видимо. — Это несколько деревень: Шуя, Арег, Кия и город вот тут. — тыкает чуть повыше деревень прутом. — Город Киреж. Но не лезь туда. Там дадут так, что побежишь, тебя догонят и снова дадут. Не унесешь. Остроухие не шутят и умело кидают в спину ножи и стрелы. Задушено переспрашиваю: — Остроу… Волк мычит, уже жуя другой прутик. — Эльфы, клан там спящих. Только вот они не спящие ни разу. Это название такое. Они будущее видят, потому их и прозвали Спящие. Сами-то они очень бодренькие. — он замолк и, уже пристальнее посмотрев на меня, вновь спросил: — Ты точно ничего не помнишь? Киваю головой и зеваю во весь рот. — Ладно, я спать, не дергайся. Не ищу у тебя я тепла. Но волк вдруг сам предложил: — Да я ведь не против, чтобы ты рядом спал. Все-таки тепло будет тебе. Ты вон какой: худой и мелкий. И наркотик выходить к утру будет. Я помотал головой. — Не-а, не-а, тьфу на тебя, тьфу. Никаких рядом, даже поспать. Вы, альфы — дурные. Видел я вас и трезвыми, и пьяными сегодня, долбили мой зад одинаково. Так что даже не смотри на меня так брезгливо, я пытался выжить. И не забывай, еще и твою шкуру спас. Пусть мне и нужно было знать куда идти, и ты меня потом подхватил, конечно, спасибо тебе большое. Но спать мы будем раздельно. Я еще уважаю себя. Волк, видя, что я разошелся не на шутку, сам уже кивая, сказал: — Да как хочешь. Я, довольно рыгнув от плотного позднего ужина, поворошив костерок, добавил пару деревцев гнилых, чтобы к утру не потух, и упал красиво в свой шалашик. Ох, как же хороша вот такая жизнь без парализованных ног. И пусть меня ищут, и пусть весь мир катиться к чертям собачьим, а я буду наслаждаться этим вольным ветром и свежей добычей, которую я сам себе смогу добыть. Во сне меня пытали несколько альф и тыкали в мои парализованные ноги когтями. Я, вздрагивая, пытался уползти от них, но они вновь и вновь трахали мое тело без остановки.***
Проснулся от жары и духоты. Рядом со мной лежал альфа и смотрел на меня как-то жалостливо. — Здорово они тебя побили, конечно. Ты орал всю ночь. Спи, давай. Сил не было дергаться из его захвата, лишь прошептал: — Только тронь меня, волчара, найду способ, как тебя убить. Он, дернувшись от меня, видимо, передумал уходить и все же лег просто рядом, не касаясь меня. Прямо у входа в шалаш. Утро с тошноты началось, я кинулся к озеру и вновь, как вчера, увидел умную морду рыбины. Ага, мой обед и ужин, привет. Не виделись давно. Опорожнив свой мочевой пузырь и желудок, с недоумением пошел обратно к стоянке, но вновь, закрыв рот ладонью, побежал обратно. Блевать уже нечем было, но позывы крутили так, что между ног потекло. С ужасом посмотрел между ног. Твою ж мать!!! С рыком возвращаюсь к стоянке и гневно спрашиваю: — Так ты покрыл того… блять, это тело покрыл?! Волк дергается в сторону и, обернувшись, хрипло отвечает: — Покрыл — не покрыл, какая теперь разница. Я, задыхаясь, спрашиваю, боясь даже думать об этом. — А рожают у вас самки? Он, удивленно глядя на меня, оглядывает мое тело и тихо шепчет: — Нет, омеги. Самок никогда и не было, это все истории для детей на ночь. Вы нам и рожаете щенков. Я же говорил тебе вчера про помет? Я нервно переспрашиваю: — Помё…? Помёт?! Это типа как у собаки? — он кивает, и я зло сплевываю. С шипением себе громко говорю: — Ну вот, значится, с назначеньицем вас, дорогой Сергей Васильевич. С назначеньицем!!! Гады!!! Кто, блять, это придумал?! Альфа показывает мне на ноги и тихо говорит: — У тебя течка вот прям сейчас, твой запах… Перебиваю его и шиплю: — Блять, даже не нюхай мой запах!!! Я для тебя никто и звать меня никак, понял? — он молча смотрит на меня. А я вновь рычу: — Если ты и трахал мое тело, это не значит, что я снова подставлю тебе свой зад. Тебе ясно? Он кивает и тихо говорит: — Словно это и не ты, Рик. И тут меня кидает словно на него. — Я не Рик, ясно тебе? Я не Рик, и я не шлюха!!! Блять, я не шлюха!!! Ты понял меня?!!! Уходи уже от меня. Я сам выживу как-нибудь. Вы все уроды, эти альфы. Все уроды и ублюдки!!! — все тело пронзает злостью и гневом так, что руки дрожат. Резко ухожу обратно, истекая слизью, и смотрю на то, что она продолжает течь. Тянет пожевать вон ту некрасивую травку. Ее запах даже сводит с ума. Скулю в голос, и только когда уже она у меня в пасти, чувствую, как обернулся. А я ведь даже и не задумывался об этом. Ползу в свой шалашик и замираю так до вечера, осмысливая то, во что попал. Как же теперь выживать? Сердце бьется сильней и быстрее. Накрутив себя так, что самому тошно, отворачиваю морду от входа. Там садится этот альфа и говорит негромко, словно боясь меня спугнуть. — Я Тен. А тебя как звать? Это перед течкой так бывает, недолго, предупреждает о том, что течка будет скоро. Я молча смотрю сквозь приоткрытые веки. Тело еще ноет, даже странно, но кажется, травка остановила нервные скрутки в теле, какие-то непонятные позывы, и я вновь иду, слабо передвигая ногами, к той травке. Надо еще пожевать. Слабость такая, что голова кружится. Сзади раздается голос альфы Тена. — Сказал бы, я бы принес. Огрызаюсь слабо: — Иди ты в пень, мне еще твоих ухаживаний не хватало вот. Он вновь замолкает, и я уже в человечьем обличье загибаюсь и вновь начинаю блевать от горечи этой травы. Ох, какая она крепкая. Тен смеется. — Ее только в волчьем обличье надо жевать. Тогда только целебная. А ты уже, считай, залечился. Пошли, помою тебя. Я нервно дернулся от него. И сам войдя в речку, начал ополаскивать ноги. Рыбина кинулась на меня, больно ударив мощной челюстью, едва удержался и, взмахнув руками, подхватил свою острогу и вонзил быстро и точно в бок. Вытащил ее на берег и, вскрыв ей брюхо, вытянул кишки и кинул ее у бывшего костра. Сам же, едва лег в своем шалаше, сразу же заснул.***
Проснулся от ароматного запаха, но не рыбы. Там на углях жарилось настоящее мясо. Неверяще посмотрел на альфу, и тот, гордо выпятив грудь, сказал надменно: — Вон, зверька прибил. Нам на три дня в аккурат хватит. — он как-то посмотрел на меня знакомым взглядом альфы, как на меня смотрели тогда те альфы, что я сказал полусонно, вновь ложась в свой шалаш: — Не нам, тебе хватит. Я перебьюсь. Сам себе поймаю, кого хочу. Тен, рыкнув, кинулся ко мне, и вдруг прижав меня к земле, процедил: — Слышь, ты, омежка растраханная, ты чё тут нос воротишь от меня и моей добычи?! Жри, что дают. Иначе без еды останешься и будешь мне своим задом отрабатывать во время течки. Я удивленно прошипел ему в ответ: — Иди нахуй, тварь. Не трогай меня и подавись своей добычей. Я сам о себе позабочусь. Чё ты вообще вернулся? Меня, бедолагу, пожалел? Так ты не жалей. Иди отсюда нахуй. Удар кулаком в лицо прервал мое предложение, и я потерял сознание. Очнулся от слабости во всем теле. Альфа сидел рядом и смачивал мое лицо. Глаза заплыли так, что еле-еле видел. Тен смотрел на меня удивленно, видя, как я отвел его руку чуть с запозданием. — Пошел нахуй от меня, я сказал. Что ты мне тут душу-то тянешь? Ну, помогли друг другу и разбежались. Чё ты тут сидишь? Он, сжав челюсть, процедил: — Ты что, смерти вообще не боишься? Ты совсем умом тронулся так общаться с альфой? Тебя же в первой гостинице загребут. Ты не проживешь и дня. Ответил ему спокойно. — Проживу, мой зад поможет. Забыл? Я ведь шлюха. Он, помрачнев, отвернулся. Я, выползя на карачках из шалаша, кинулся к своей рыбине и, разведя костер, вновь нанизал рыбу на прутики. Тен сидел с прямой спиной, надменно глядя на меня. Едва куски прожарились, прямо с костра стал их заглатывать, смачивая пеплом. Смачно чавкая и облизывая пальцы от потекшего жира, услышал тихий вздох. Посмотрел гневно на Тена и увидел в его глазах похоть и возбуждение. — Что, давно бабы, тьфу, омеги не было? Он, выдохнув сквозь зубы, прорычал: — Не твое омежье дело. Я справлюсь со своими нуждами как-нибудь сам. Не буду просить тебя. Я поперхнулся куском и, кашляя, сказал, еле-еле сипя: — Ты вообще нормальный? Я и так не дам тебе. И подумаю, если ты мне свой зад подставишь. — да что за дела?! Что мы всё грыземся-то с ним? Вроде как-то нормально общались. А потом понеслось, поехало. Надо молчать с ним. Не разговаривать. Он ушел в темноту, и я сплюнул, слыша, чем он там занимается. Озабоченный тип. Он пришел быстро и, мельком посмотрев на меня, втянул воздух и сказал тихо: — Скоро у тебя будет течка, и я посмотрю на тебя. Будешь в ногах ползать, умоляя меня… Перебиваю его и продолжаю за него: — Ага, буду умолять тебя, чтобы ты ушел. Ты это хотел сказать? Он, удивленно посмотрев на меня, прошипел: — Тебе мало показалось с моего удара? Я, смело посмотрев на него, спросил не своим голосом: — А чё ты мне пытался этим сказать? Ой, боюсь, боюсь? Это? Я должен бояться и молчать? Так ты наоборот слабость свою показал и трусливость. — он хотел было что-то сказать, но я вновь перебил его: — Эка невидаль, стукнуть омежку, в ком душа-то едва теплится. Я меньше тебя раз в десять. Да меня с удара убить можно. А на альфу кинешься за обычные слова? Как на меня? Он, посмотрев на меня, процедил: — Я на любого кинусь, если посчитаю, что оскорбили мою честь. Я рассмеялся. — Честь? О какой чести ты говоришь? Да ее у тебя и в помине нет. Именно из-за чести ты меня и ударил? — и уже больше для себя сказал: — Честь я его затронул!!! Тоже сказал, блин. Понятия о чести у нас разные. У нас честь — то, что мы оберегаем женщин и детей, и не важно, это наши женщины или нет. Но мы слепо вступаем за нее в любой бой. А за дите, так сам бог велел. Он замер и неверяще посмотрел на меня. — Так ты иномирец? Я огрызнулся вновь и прикусил язык после сказанного. — Нет блин, задомирец. Видишь, задом какие вещи творю. — сам не ожидал, что так гневно ему отвечу. Но он смолчал и затих. Я лег на живот и мгновенно уснул.***
Снился мне Тен, он жарко дышал мне в спину, налегая на меня своим телом. Словно искра пробежала между нами. Я, отпрянув от него, там, во сне, тихо простонал: — Не надо, прошу, не надо. Ты же… нормальный… вроде… Он как-то сник весь и, сразу отпрянув от меня, исчез. Открываю глаза и вижу по деревцу, что мы воткнули для слежения за спадом, что вода очень значительно опустилась. Ага, карту я помнил. Так, теперь только прямо тут идти. А там спрошу у кого-нибудь дорогу. Или по запаху выйду. — Что, решил без меня идти? — я нехотя кивнул, видя, как Тен, потягиваясь своим могучим телом, хмуро смотрит на меня. Затем он нехотя сказал вновь: — Я могу тебя с собой увести. Там на дно заляжем. У меня стая есть, небольшая, правда. Они мне навстречу как раз идут. Поживешь у нас, сколько захочешь. Я им все объясню о тебе. Не тронут тебя. Я помотал головой. — Не, я сам свой путь найду. Не хочу видеть того, кто бил меня за простые слова, и того, кто трахал мое тело. Он вдруг гневно прошипел: — Так тебя, считай, весь город Аринас имел. Ты ведь… Я, зло посмотрев на него, сплюнул и тихо ответил: — Вот именно, ты такой же, как все. И думаешь, как все, и делаешь всё, как все. Спасибо за приглашение. У вас там есть свои омеги, которыми вы пользуетесь, и они ведь не шлюхи, так? Они просто дают вам по первому требованию. Иначе вы бо-бо сделаете. Кулаки у вас тяжелые. А еще вы приказываете. Нет, так не пойдет. Я хочу сам с любимой, тьфу на меня, любимым. Пофиг с кем, но с тем, кого я буду уважать и любить всем сердцем. За кого мне не страшно будет кинуться в любой бой. Он, посмотрев на меня удивленно, сказал тихо: — Пропадешь ты. Я кивнул. — Зато по своей воле, а не по твоему приказу иду. Ясно? Он процедил сквозь зубы: — Ладно, до речки доведу тебя. Я вновь мотнул головой. — Не, я сам. Можешь идти. Я чуть позже. Не хочу с твоей стаей даже встречаться. Он остановился как вкопанный. — Ну ты и упрямый! Омега!!! Так не бывает. Ты должен покориться нашим правилам. Я и так сделал невозможное и пообещал, что тебя не тронут. Я молча посмотрел на него и, видя, что он не уходит, процедил: — Да мне плевать на тебя и твои обещания. Мы никогда с тобой друг друга не поймем и будем всё время ссориться. А ты ведь альфа. А я не буду ни с тобой, ни с другим альфой, пока не стану уважать его, как личность, согласный на все сто с его мнением и поведением. Пусть не на все сто. Но как меня устраивает. Он кивнул и рванул вперед. Я сел на песок у воды и посмотрел на свое отражение только сейчас. Бледный светловолосый парень, похожий больше на смерть. Чуть припухлые губы и серые глаза с желтыми вкраплениями. Даже в нашем мире меня сочли бы даже и в таком истощенном виде смазливым. Ополоснулся, не боясь рыб, и даже удивился, что на меня не напал никто.***
— Так-с, теперь, если он пошел вперед, то я в другую сторону. Брод поищу там. — снова посмотрел на карту, что он рисовал на земле, и, обернувшись в волка, помчался чуть в сторону и свернул, взяв правее, чтобы не встретиться с Теном и его командо-стаей. Эта встреча не закончится хорошо. Я опять огребу. Широкая река, казалось, становилась только шире, но я упрямо бежал вдоль берега. И вот он, аллилуйя, вот он — этот перешеек. Ну и пофиг, что там эльфы. Возьму чуть ниже, чтобы попасть в деревню. Сделав шалаш и подхватив тушку птицы, что успел перехватить, когда она вспорхнула у меня из-под лап, и оттеребив её, развел костерок и, прикрыв его лапником, укрыл от лишних взглядов. Тушку птицы закатал в глину, и едва костер прогорел, достал оттуда запеченный уже шарик глины. Шарик лопнул, и из него потек одуряющий запах птицы. Обжигая пальцы, выхватываю лакомые куски и пихаю их в рот. Ох-м… как же все это вкусно!!! Мои ножки, с любовью глажу свои работящие ноги и упиваюсь своей свободой. Раскинув руки, падаю плашмя на своё временное ложе. С удовольствием втягиваю запах ночи и замираю. В тишине слышу, как недалеко кто-то очень аккуратно идет к моему пристанищу. А ведь у меня уже и костер не горит. Что же ведет ко мне гостя? А я так устал, тело болит с непривычки. Обогнув свой шалаш, замер, и едва гость вступил в полосу светлого неба, я разглядел его. Это был крупный альфа, но не Тен. Он потягивал воздух, жадно обнюхивая мою стоянку, я обмер. Так у меня там течка какая-то… я и забыл. Сейчас никуда и не скрыться. Альфа, уже обойдя мой шалаш, пошел по моим следам и зарычал тихо, как я понял, давая мне знать, что он меня видит. Он стал медленно приближаться ко мне, и я разглядел светлые волосы и симпатичное лицо с чуть оскаленными клыками. Тело было перетянуто кожаной набедренной повязкой, как-то неумело. Альфа сказал громко: — Ну что, омежка. Уделить тебе свое внимание? Случайно я тут проходил. Я тихо прошипел: — Нет, обойдусь. Не подходи ко мне. — сказал напряженно, и альфа, чувствуя, как я напряжен, сел рядом с моим шалашом и вновь тихо сказал: — Я там еду принес. Иди, поешь. Больно ты худой. И давай уже все сделаем быстро. Я тороплюсь. Моя семья ждет меня. А мне надо, чтобы и твой запах выветрился от меня потом. Моя омежка очень ревнивая. Я зашипел: — Иди от меня, альфа, иди. Тот, резко поднявшись, прорычал: — Мне не отказывают, омежка. Давай лучше по-хорошему. Ты ничей. Если щенков понесешь, я помогу. Моя омежка поможет также. У нас нет щенков. — да что ж такое-то?! Что за настойчивость? — Твой узел опух, омежка, скоро ты не сможешь двигаться. Тебе будет очень плохо, если рядом не будет альфы. Я прорычал ему в ответ: — Да уж перетерплю как-нибудь. Альфа кинулся ко мне резко и, вмиг скрутив меня, перевернул на земле к себе спиной, и я закричал. Альфа от неожиданности выпустил меня. Я что есть силы побежал от него прочь.***
Сколько так бежал уже в обличие волка, и не помню. Не помню, как перемахнул этот перешеек и уже утром входил в деревню. Сразу выбрал дом в стороне, что стоял особняком. Там сидел на крыльце старый альфа. Его седины и трясущая нижняя челюсть говорили о том, что ему совсем немного осталось жить. Трясущиеся руки, покрытые пигментными пятнами, а ногтей словно и не было никогда. Я присел рядом, и альфа, вздрогнув, повернул ко мне лицо, и я ужаснулся, этот альфа был еще и слеп. Тело обтянутое тонкой кожей. Как еще и жив-то. Я-то думал, что он смотрел на меня. А он слеп. — Сколько же тебе лет, альфа? Старик, вздрогнув, прохрипел: — Больше ста, это точно, а ты кто? Я чувствую запах течки. Омеги редки для нашей деревни, тем более с течкой. Не боишься, что тебя сейчас полдеревни сбежится насиловать? Я бы и сам, да нечем мне уже. — он улыбнулся беззубым ртом. Я, обреченно опустив плечи, спросил: — Значит, тут лучше не останавливаться? Старик, покачав головой, вдруг сказал: — Иди в деревню, что рядом. Там есть альфа Сати, он не может иметь детей. С ним проведи свою течку, он и не даст тебя в обиду, и всегда добыча будет на столе. Ты, судя по запаху, словно свою первую течку переживаешь? Удивленно смотрю на него. — Да, первую. И пока не знаю, что это такое. Ни боли, ни желания нет. Альфа, а как можно спрятать запах? Старик рассмеялся. — Да никак, мы альфы её чувствуем далеко. А ты куда вообще собрался? К эльфам на работы? Я удивился. — А что, они на работу нанимают? Старик прохрипел: — Они набирают, а потом убивают. — и вдруг рассмеялся. — Выживешь — заработаешь неплохо. Но насиловать тебя никому не дадут. Это для них табу. Я спросил хрипло: — А где они собирают? Старик, махнув рукой в сторону, тихо ответил: — С течкой не советую тебе к ним идти. У них, на их территории, они тебя не тронут, а вот на нашей территории так тебе не повезет. Так что переживи свою течку с Сати. И иди к ним, если не хочешь приключений. — и затем, пожевав губу, сказал тихо: — А ты молодец, омежка. Все омеги боятся куда-то соваться одни. А ты смело так шел вдоль речки, я видел. Убегал от альфы, тоже видел. Мне ведь глаз и не надо. Так что ты не та омежка, что в Аринасе свое тело за еду продает. Имя у него короткое такое. Рик, кажется. Вот его бы сюда. Тут наши альфы давно уже омеги-то не видели. Бежал бы ты, паря. Пока жив. И я рванул, уходя в лес, мимо деревни. Увидел метнувшееся ко мне тело волка из одного из домов. Пробегал мимо сетей и увидел даже пару луков. Боже, какой древний мир. Я придумаю тут какой-нибудь самопал. Вот придумаю ведь. Чтобы сдачи давать. И еще надо борьбе научиться и бегать надо научиться быстрее. Все это думал, когда бежал, тело волка высоко подпрыгивало на поворотах. Волосы встали дыбом, ну теперь-то я знаю, что это насиловать меня они все бегут. Еще несколько теней метнулись вслед за волком. Они с рычанием шли по моему следу***
Я, не чувствуя лап, выскочил к другой деревне. Там спросил у первого же встретившегося мужика: — Сати здесь? Тот, махнув на небольшой домик, жадно потянув воздух носом, прохрипел: — Может, и меня не обделишь вниманием, омежка? Но я уже влетал в дом Сати и упал прямо в его, видимо, объятия. Он сориентировался четко и, задвинув меня за спину, прорычал тому, кто уже входил в его дом. — Как зашел, так и выходи. Моя омежка. Она меня давно выбрала. Ноги уже не держали. Я так и упал на пол от быстрого забега. Сати вышел на улицу, и я сквозь шум борьбы услышал скулеж, сначала одного волка, а затем нескольких сразу. Ого, вот это Сати, так Сати. Эх, вот только спать с ним я не хочу. Вот еще. Очнулся в удобной огромной постели, голый и помытый. Огромный альфа, крупнее Тена, сидел рядом. Он насмешливо рассматривал меня, и я спросил вежливо: — Что, прям вот так сейчас и будешь покрывать меня? Он рассмеялся. — Да нафиг ты мне нужен? Сам попросишь, тогда и покрою, если без своего высокомерия попросишь. Я, опешив от такого ответа, кивнул и сказал от души: — Спасибо. Спасибо, что не насилуешь меня. Он кивнул тоже и, вставая, сказал тихо: — Там перекуси, а то помрешь скоро. Вон вещи возьми, еще от прошлой омеги остались. Удивленно посмотрел на них и ужаснулся. Так сюда, наверное, омеги на крайний случай и приходили. Я, одев чистую одежду, поскакал следом за Сати и застыл, меня словно морозным холодом обдало. Вся спина и ноги словно заледенели. И тотчас будто растаяли, ноги подогнулись, и зад сам по себе отклячился. Ух, как же я себя плохо чувствовал. Словно простуда подрубила. Слабость была неимоверной. Внутри словно жернова перетирались, требуя, чтобы в них что-то крупное попалось. Такое томительное ощущение, и по ногам, по-моему, даже потекло. Твою ж мать! Я ругнулся в сердцах и кое-как на дрожащих ногах вернулся в комнату. Сейчас только и увидел тазик с водой. Кинулся к нему и начал быстро и неуверенно себя подмывать. Вода приятно холодила промежность, зад, но текло сильно. Как же я ругался!!! Был бы лейкопластырь, я бы с удовольствием все нафиг залепил. Тело снова обдало, и я со стоном повалился на пол. Да что ж такое то?! Желание лишь нарастало всё сильнее и сильнее. Сколько так провалялся и не помню. Но когда в дверь постучали, процедил, ненавидя себя: — Не входи, пожалуйста. Там что-то упало, и дверь чуть приоткрылась. Сати внес поднос и, насмешливо и удивленно посмотрев на меня, лежащего на полу, сказал хрипло: — Вот, попробуй поесть. Я внизу, если что. И никого к тебе не пущу. Кстати, ты знаешь альфу с именем Тен? Я вздрогнул и попросил, едва помня себя: — Его я видеть тем более не хочу. Прошу, уходи… пока я не кинулся на тебя. А я не хочу с кем попало… хочу чтобы… твою ж мать… Сати… уходииии… Дверь хлопнула негромко, и я, зацарапав пол выросшими вдруг когтями, застонал от очередной волны желания. Сел в таз и застонал от наслаждения. Не бывать мне под кем-то. И снова дверь тихо открывается, и Сати вносит уже другой таз. Он, быстро поменяв тазы, сел рядом со мной на пол и спросил: — Ты как? Я, конечно, уважаю, что ты пытаешься сам справиться. Хотя, по-моему, ты сам-то не справляешься. Сейчас был тот момент, когда волны желания еще не было, но я, прихватив альфу за рубашку, просипел грубо: — Как? Сам? Можно самому с этим справиться? Сати кивнул, напряженно глядя на меня и потянув меня за штаны, сказал тихо: — Позволь, помогу немного. Ты словно недавно стал омегой. Я стыдливо еще как-то пытался удержать штаны, но он, сильнее потянув штаны, оголил мой зад и бедра. Медленно проведя рукой по моему бедру и видя, как я раскинул ноги и вновь их сжал, сказал тихо: — Расслабься… я лишь покажу. — и вновь водит с внутренней стороны так, что мой член каменеет, и я взрываюсь в оргазме, но каком-то сухом оргазме. Мне от него ни холодно, ни жарко, а потом стало легче. Сати, задышав чаще, вдруг опустив голову мне между ног, припал к моему члену, и я застонал от наслаждения. Твою ж налево!!! Прохрипел: — Сати, не надо, после всех омежек, не надо… я так не могу… ну отпусти же меня… Почему-то стало обидно, что он все равно продолжил, и я, грубо придавив его голову к своему паху, сам стал двигать в его горле своим членом, пока не взорвался очередным оргазмом. Его пальцы уже во мне, и я стону от тех жерновов, что там, во мне, начинают лишь быстрее перетираться от желания и похоти. Я сейчас сойду с ума. Он пропихивает в меня пальцы и двигает ими во мне. Вот еще быстрее и быстрее. Я отталкиваю его от себя, кричу изнеможенно: — Уходи, уходи… Он с рыком шепчет мне на ухо, почти лежа на мне: — Зачем ты сопротивляешься природе? Смотрю на него возбужденно, с больным лихорадочным блеском в глазах, и шепчу быстро, боясь новой волны. — Это неправильно. Какая природа, твою мать?! Я что, должен быть с любым альфой, кто оказался сильнее меня? Так вас тут… вы все сильнее любой омеги. А с тобой вообще каждая омега тут была. Он, опустив голову, сказал тихо: — Ну была, ну и что. Я не чурбан и тоже возбуждаюсь. — Сати, я так не хочу, понимаешь, не хочу. Я потерплю лучше. Я должен уважать того, кого впущу в себя. Прости. Прости меня. Ты ведь сам сказал, что если я попрошу. Я не прошу. Сати, я не прошу. Он кивнул и сжал челюсти так, что желваки заходили на скулах. — Хорошо, упрямый омега. Я подожду. И обдумаю твои слова, обещаю. Ты необычный омега и нравишься мне. Он вышел, не оглядываясь, и я накинулся на еду, что он оставил. Да он замечательный повар. Съел всё без остатка и провалился в сон. Впервые за несколько дней течки спал.***
Ночью глянул на улицу через окно и замер. Почти весь двор был усеян волками. Они все смотрели на мое окно, и я тотчас закрыл его. Почему они сидят тут? Сати неслышно подошел и сказал тихо: — Потому что ты не прошел еще течку, и мало того, не соединился со мной. Есть риск того, что после течки, если ты так и не переспишь хоть с кем-нибудь, тебя попросту изнасилуют. Я огрызнулся: — Меня и так изнасилуют, даже если я и пересплю с кем-то. Я по ходу тут единственный омега. Сати кивнул. — Да, все омеги обычно в стае. А мы вольные. Я здесь самый главный, так скажем. Омегу себе не завожу, зачем? Риск, что его изнасилуют, пока меня не будет дома. Насчет детей я не боюсь, у меня их не будет. Я пустой. Всё было бы иначе, если бы я мог иметь детей. Жил бы в стае или свою собрал. Желающих хоть отбавляй. А ты-то как задумал дальше жить? Я, пожав плечами, застонал, когда он погладил мою спину, и зашептал ему: — Сати, прошу, не надо. Трахай тех, следующих омег, или ты тогда на растерзание этим альфам меня отдашь? Он, навалившись всем телом на меня сзади, придавил к кровати и сказал, обдавая горячим дыханием: — Я должен, должен, омежка. Ты только не дергайся. Я могу поставить на тебе метку, и все будут знать, что ты мой. Договорились? Киваю нехотя и кричу от боли, когда он входит в меня. Зато те жернова, что внутри меня, обрадованно замирают, и наступает такое облегчение, что я удивляюсь сам себе. Мог бы и сразу переспать с ним, с этим Сати. Он, кажется, неплохой мужик. Его член до сих пор входит и входит в меня. Резко подхватывает мой живот, и я уже стою на четвереньках с раздвинутыми, насколько это возможно, ногами. Сати стонет тихо, его стон все громче и громче. Меня накрывает, и я уже кричу от наслаждения, содрогаюсь вместе с ним в очередном оргазме, и меня накрывает от страха. В меня вползает что-то очень крупное. Такое крупное, что я… кажется, не выживу. Задыхаюсь и чувствую, как Сати, обняв и прижав мой зад к себе, шепчет: — Это узел, потерпи, узел всего лишь, омежка. — он толкает его в меня понемногу и вдруг одним рывком грубо втискивает насколько это возможно глубже, и я, задыхаясь от боли, замираю в его огромных руках. А затем словно все голоса пропали куда-то!!! Может мне реально шлюхой стать?! Так здорово видеть, как у тебя в голове взрываются фейерверки, и волны уносят куда-то вдаль, в теплое море. Снова штормит, и опять уносит. Блаженно открываю глаза и смотрю почти влюбленно на Сати, и он, почему-то побледневший, отводит взгляд. Начинаю волноваться. — Сати?! Он вновь отводит взгляд. Охаю, когда он выходит из меня и так и голым уходит из комнаты. Рассматриваю свое тело и неверяще пялюсь на свои синяки и засосы в огромное зеркало до полу. Ничего себе!!! Вот это ночка была. Слава богам, что все прошло. Всего-то и надо было потерпеть одну случку. Фигня. Ноги подгибаются, и я падаю вновь на пол. Да твою ж мать!!!***
Сати прибежал быстро и, положив поднос с едой на стол, накинулся на меня с улыбкой. Гневно кричу ему в лицо: — Ты обещал, что один раз!!! Он рассмеялся и с удара вошел в меня. Ох, как же приятно, он двигается во мне уверенно и мощно, почти до желудка загоняя свой огромный член, что у него самого почти до колена. Уже поза лицом к нему, и он, приподняв одно мое колено, грубо входит в меня. Стону, ору, плачу, и когда довольные оргазмом лежим без сил, меня вновь накрывает. Сати, как ни странно, вновь накрывает мое тело и вдруг сажает меня на себя. Я двигаюсь на нем смело и смотрю без отрыва в его глаза. Он, также, в мои. Мы, словно зачарованные, не можем оторваться друг от друга. Вдруг он останавливает меня и, притянув к себе, целует в губы. Отвечаю и чувствую в себе какое-то уже новое томление. Уже не такое сильное, но оно есть. Пьяно смотрю на альфу и хрипло замечаю: — Мне все равно, будешь ты там с другими омежками или нет. Я-то думал, что надо только с одним, но сейчас вот размышляю на тему, как мне хорошо от этого траха, и течка уже не в таком страшном виде предстаёт. Он замирает и тихо отвечает: — Ты хочешь быть шлюхой? Пожимаю плечами и нервно выдаю: — Ну, а что? Тоже, наверное, неплохо, если в радость с тем самым единственным, и быть шлюхой. Сати напряженно смотрит на меня и снова тихо говорит: — Ты странный омега, и мне это очень нравится. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Своего единственного ты еще не встретил. — говорит, размышляя, и я киваю головой. — Ага, и думаю, что не встречу никогда. Он спрашивает ответно: — Ну почему же? Нервно пожимаю плечами. — А как тут встретить? Ну, к примеру, я принял то, что меня трахать будет ближайший альфа во время течки, бог с ним. Это уже зов тела, не мой личный. С этим мне не справиться, воистину так. Дальше идем… значит и тот, кого я, к примеру, полюблю, будет брать любого омегу в течке, если рядом будет? Тот кивает и удивленно спрашивает: — Ну и что? Что в этом плохого? Пожимаю плечами. — Неее, я так не согласный. Если я у альфы один, то и он у меня один. Какого тебе знать, что твой любимый омега спит со всеми подряд и залетает от других? Тот гладит или чешет свое плечо и смотрит на меня. — Ну и что? Ведь альфа, который с ним спит, будет помогать моему омеге. Я с вызовом смотрю на него. — И что? Тебе приятно это? Он мотает головой. — Ну так для этого и есть стаи, омега. Там как раз нельзя трогать чужого омегу и с меткой тоже. Только во время течки и с разрешения его альфы. Он, альфа этот, ведь понимает, что тому будет очень плохо, да и рядом находящимся альфам тоже тяжело пережить это будет. Так что: либо — либо. Ну что ты опять мотаешь головой? Что опять не так? Развожу руками. — Ну вот, видишь?! Опять у вас неравноправие какое-то. А заглушать как-то течки можно? Он, пожав плечами, сказал тихо. — Кажется, есть какое-то средство, но о нем знают лишь омеги. Оно опасное, по-моему. Бесплодием грозит. Я вытянулся в струну и, преданно глядя на него, прошептал: — Узнай, пожалуйста, мне, для меня, Сати. Я не хочу детей. Я не хочу их, видит бог, очень сильно. Что я им дам в незнакомом мне мире. И я не знаю, что вообще здесь делаю. Видимо, эта течка сделала меня очень чувствительным. И я разревелся, и тут снова волна похоти разлилась, и кажется, запах усилился. Сати, плотоядно посмотрев на меня и не спрашивая даже согласия взглядом, резко наклонил меня и, войдя в меня наполовину, сказал громко: — Нет, не узнаю. Залетишь — приходи ко мне, что-то решим. Стаю соберу ради этого дела. И твоих щенков воспитаю как своих. Я зарыдал в голос. Он все решил для себя. — А я не хочу, не хочу, понимаешь?! Ох… ммм… твою ж налевоооо… твой член огромный для меня… ох… ссссс… Сати. Он задвигался во мне быстрее, еще быстрее, вгоняя в меня свой член, и я, закричав, кончил так, что голова закружилась на миг. Придя в себя, посмотрел на спящего Сати и, поднявшись, пошел к выходу. Почему-то понимал, что всё, течка кончилась. У двери услышал: — Ну и куда ты пошел? Ох, омежка, омежка. Иди-ка сюда. Повернулся и подошел к нему, сжимая вещи в руках. — Куда ты сейчас? Кто тебя будет охранять? Омеге нельзя одному быть, понимаешь? Поживи у меня, пока не определишься. Я ведь не гоню. Тебя как зовут, омега? Я усмехнулся и спросил ехидно: — А тебе есть разница? Ты у всех омег имена спрашивал? Он помотал головой и сказал тихо, гладя мое лицо: — А твое хочу знать. Отдернул лицо и процедил брезгливо сквозь зубы: — А я не хочу, чтобы ты мое имя знал. Понимаешь? Не хочу. Мне достаточно того, что я знаю твое имя. Вот я уже знаю два имени в этом мире. Тот хрипло выдавил: — Я понял, что ты иномирец, иди ко мне. Я не могу тобой насытиться. Я брезгливо отошел от него. — Ты что, так и не понял, Сати? Я не сплю ни с кем и не даю никому свое тело, если только не течка! Тот, опешив, посмотрел на меня и вдруг кивнул. — Я хочу наняться к эльфам. Тот слепой альфа сказал, что… Сати зло выплюнул: — Делай что хочешь, ты слишком гордый и упрямый, омега. Мне тебе советов лучше и не давать. Я сел на кровать и принялся одеваться. — Почему же, послушаю и буду очень даже благодарен. Не относись просто ко мне как к омеге. Прошу, мы можем стать дру… хотя, не можем. Но пообщаться-то можем. Но Сати, гордо задрав подбородок, процедил: — Иди куда хочешь. Моя метка стоит. Теперь я удивился. — И что значит эта метка? Он пожал плечами. — Ну, что не сразу на тебя накинутся, по крайней мере. Если самец будет крупнее меня, то кинется, конечно. Тут только, если я буду рядом, то смог бы защитить. Я хмыкнул. — То есть, если бы я тебе и после течки давал, решило бы все проблемы? Сати быстрым шагом вышел из комнаты первым, и я следом за ним. — Сати, проводи меня до эльфов. Об одном прошу. Почти семь дней ты с меня не слезал. Тебе надолго этого хватит, а потом, глядишь, еще одна омежка придет, или прибежит, спасаясь от других альф. Или те, кто уже спасались у тебя. Он обескуражено посмотрел на меня и сказал тихо: — Странно, но я не хочу, чтобы другие приходили… хочу, чтобы ты…***
Дверь распахнулась, и я увидел хрупкого изящного юношу. Он с испугом посмотрел на Сати и тихо сказал: — Вот я и снова пришел, Сати. Тот так и замер, как вкопанный, и почему-то посмотрел на меня. Я лишь глупо улыбнулся и спросил: — Что, тоже течка? Парень кивнул и бочком зашел в гостиную. Гостиная с двумя скамьями и потертыми ковриками на них, три окна и коротенький стол. На столе сухари и какая-то зелень. Паренек сел сразу на скамью и привычно откинулся на ее спинку. Я даже позавидовал такой смелости. Сам сел напротив и спросил с улыбкой: — Подскажи средство от зачатия, а? Тот тут же выдал: — Да легко, но смотри, чтобы бесплодным не остаться. Два корня Селуки, и также два корня Ратании. Заваришь прямо свежими в крутом кипятке и принимай до и после. Каждый день нельзя пить. Кровотечение будет. — Спасибо, выручил. А ты как сюда попал? Тот вдруг весь сжался и пробормотал: — Я у эльфов служу. Первый год. Течка раз в три месяца, вот и бегаю. Уже третий раз сюда прихожу. Я посмотрел ехидно на Сати и сказал пареньку: — Он сейчас меня проводит и готов с тобой. Тот кивнул как-то обыденно, и на миг мне стало жаль Сати. Им все пользуются, и он никому не отказывает. И самому стало тошно от этого, вспомнил зачем-то наш поцелуй, и стало еще тоскливее. Неспокойнее, что ли, на сердце. Сати мрачно смотрел, как я быстро ем, и сказал негромко: — Может, останешься? Я помотал головой. — Ты обо мне лучше не думай, вон, у тебя очередь собирается. Так что ты держись. Силы копи сейчас. Я надеюсь, что не зайду к тебе больше. Настойку сделаю и буду рядом брать альф… Стакан в его руке треснул, и он прорычал мне за спину: — Омега, уходи. Сейчас уходи. Я дернулся было, но Сати смотрел мне за спину. И когда дверь за тем омегой закрылась, Сати прорычал уже мне. — Я не пущу тебя никуда. Будешь у меня жить, насчет близости, решим как быть. Не уходи… Почему-то кивнул и спрятал взгляд. — Ладно, не уйду, но ты мои правила знаешь? — Так, надо сразу оговорить все. Мне нельзя ни с кем спать, так? Я кивнул и сам ответил: — Я тоже только с тобой буду, если смогу пересилить себя. Меня Сергей зовут. Раньше Риком звали, та самая шлюха. Он кивнул, опустил тоже глаза. — Я знаю, видел тебя там не раз. Но не мог и не хотел платную шлюху. А ты дорого стоил. — я выдохнул облегченно и сжался весь. — А Тен тебе кто, только честно? Он вызывает меня на бой за тебя после твоей течки, если я приму тебя. Всё тело холодит, и Сати садится уже рядом со мной и тянет ко мне руку. Быстро одергиваю его жест и рычу негромко: — Я не хочу, чтобы ты гладил или трогал меня, Сати. Я не омега в том мире был, понимаешь? Не омега, и мне трудно свыкнуться с мыслью, где мне лучше было, там или тут. Там я был без ног, считай, а тут и не ступить никуда без траха. Понимаешь? — тот растеряно посмотрел на меня, но руку убрал. Я же продолжил: — Этот Тен, я очнулся в какой-то тюрьме с этим Теном. Он трахал меня, по ходу, в этом теле, этого Рика, кем я был раньше. А потом меня по кругу пустили охранники альфы, этим я отсрочил ему смертную казнь. — Сати усмехнулся. — Ну, а потом я подсыпал наркотика какого-то в вино, что они пили. И они все уснули. А я уже и ходить-то не мог. Кое-как выпустил его из камеры. Я не знал, куда бежать, понимаешь? А он забрал меня, когда я сознание от боли потерял. Они меня ведь несколько часов беспрерывно трахали. — Сати как будто сжался, и я, всхлипнув, сказал, выдавил из себя: — А Тен сказал потом, что готов мне, меня… короче, трахнуть в виде одолжения, понимаешь? А потом я попал сюда, и ты… Сати кивнул и еле выдавил: — Да, мы, альфы, такие. Ублюдками бываем. Но не все, редкость, когда альфа с омегой живут счастливо, и им никто не нужен. У меня мои родители такие были и есть. Только далеко живут. Мой отец, хоть и богат, и стая у него огромная, но никогда своего омегу не отдает никому и сам никого не покрывает. Когда ты начал говорить о таких отношениях, то я понял, что хочу также. Хочу с уважением, и если я тебя сейчас упущу, то возненавижу себя больше, чем когда-либо. И мысли у тебя схожие с моими, только я хочу детей, а ты нет. Вот так и попробуем выжить. Завтра кину клич на стаю. Много кто ждет меня, и потом другие подтянутся, знакомые. У меня много знакомых и друзей. Не думаю, что даже и узнав в тебе Рика, полезут к тебе. Ты, тем более, с моей меткой. Везде со мной будешь ходить. Научу тебя охоте, рыбалке. Вместе обследуем мою давнюю мечту, черный лес. — я удивленно посмотрел на него, и он, усмехнувшись, сказал: — У меня мечта есть одна. Там жить. Туда все боятся даже зайти. А мне там нравится. Вначале страшно было, а потом ничего так. Никто не трогает тебя, и зверей навалом. Вот я и замыслил исследовать этот лес вдоль и поперек со своей стаей. Ты со мной? Кивнул с улыбкой. — Нам надо хотя бы два десятка собрать и омег также. Но с омегами сложнее. Дверь тихо открылась, и заплаканный парень омега вошел к нам. — Я не могу проскочить мимо альф, Сати. Течка скоро начнется, они ведь изнасилуют меня. Сати, помоги. Я уставился в пол, и Сати, подхватившись, негромко сказал: — Иди наверх, сейчас приду. Кровь схлынула с моего лица. И когда омега проскочил наверх на второй этаж, я, резко встав, направился к двери, но Сати перегородил дорогу. И обняв меня, прошептал: — Я сейчас приду. Ты никому дверь только не открывай. Я позову кое-кого. Он ему и поможет. Только он слабее меня. Ему ведь не важно, с кем он будет. Только сейчас до меня дошло, что он сказал. Кивнул и нервно задвинул обычную задвижку на двери. От альфы она, конечно, не спасет, но Сати через минуту уже вталкивал в проем двери некрупного альфу. Тот несмело вошел к нам и спросил, показывая на меня: — Этот? Так у него течка закончилась, Сати, ты издеваешься надо мной? Сати с рыком загородил меня собой. — Об этом даже и не думай, он мой. Иди наверх. И не сразу лезь на него, а пусть попросит сам. Я раздраженно спросил: — Может, ты ему покажешь как? — ненавидел себя за то, что сказал, но Сати улыбнулся и кивнул альфе. Тот сразу взлетел наверх. Сати притянул меня к себе и спросил тихо: — Ты ревнуешь? — Наверное. Когда любят, то не ревнуют, доверяют. Сати, помрачнев, сказал: — Пойдём, приготовим постель нам с тобой. И весь остаток дня занимались тем, что готовили, собирали себе постель. Сати часто выходил, принося доски и тонкие бревнышки. Комнату оформили более или менее, и я, уставший, первый разделся и лег, накрывшись тонкой простыней. Жара стояла дикая. — Эй, а мыться? Пойдём, вон там вода идет прямо с родника.
