Волки

      — Сергей, ты устал?!       Мотаю головой. Как мне признаться, что устал так, что стыдно. И ночь всю не спал. Я с Сати уже почти год. Как он мне и обещал, живём, вроде, душа в душу. Радует его отношение ко мне. Не давит на меня. Заботится незаметно. И каждую течку рядом. Оказывается, если сразу быть в близости во время течки, то она не так тяжело проходит. И главное, она идёт в два раза быстрее. Но Сати мрачнел, когда она проходила. Для него моя течка была праздником. Он вытрахивал мой зад с таким счастьем и радостью, что я потом долго не мог восстановиться.       Вот и сейчас течка моя закончилась, и я на упрямстве шел за нашей стаей, не чувствуя лап. Нас уже было в ней почти двадцать тел, и нам невероятно повезло. Тот омега, что пришел тогда к Сати, привел семь омег, и четырех мы подобрали избитых у какой-то деревни. Почти умирающих и тощих от недоедания. Они прятались от всех и вся, жили лишь подножным кормом, не зная нормальных трав. Травились не раз. Их мы долго выхаживали.       Две омеги, из найденных последними, я видел, начали ошиваться около Сати. Он бледнел и смотрел всё время почему-то на меня. Словно я был тут вожак.       — Сергей, всё, стоп. Остановись. Ты никакой. Разбиваем лагерь. И готовим похлёбку хоть.       Я благодарно посмотрел на Сати и прислонился к его плечу головой.       — Ох, укатал ты меня тогда, ходить не мог. И сейчас ещё не могу отойти.       Сати, не глядя на меня, прорычал, но тихо:       — Так ты мне по три месяца и не даёшь. Знаешь… тяжко терпеть столько. Вот и отрываюсь. Прости…       Киваю и морщусь, когда он начинает мне массировать спину, и его руки ныряют к моим ягодицам.       — Сати!!!       Он тут же мрачнеет и в сердцах выплевывает:       — Да достал ты меня уже своей неприступностью. Достала она уже, вот она у меня уже где. — и хлопает по своей шее. Испуганно смотрю на него, такого огромного и доброго внутри. Наверное, реально достал. Сжимаюсь весь и поджимаю под себя ноги. — Обернись, не сиди на холодном, а то опять скажешь, что не можешь, что простудился. — он, сплюнув, уходит широким размашистым шагом.       Я отмираю и расслабленно выдыхаю. Таким за год я видел его первый раз и сейчас, взглядом уперевшись в землю, решался на невозможное. Надо давать, когда он просит, или самому, как тогда в тюрьме, вилять жопой, или как эти две омеги. Юртин и Ахон, губы облизывают все время, да спотыкаются перед ним, чтобы он, значит, ловил их. А он и ловит и четко так попы изредка оглаживает. Чую, изменой скоро будет попахивать. Пока-то я всё время рядом. А ещё запахи начал чувствовать на нем, свои, да чужие. А ещё, когда он нервничает. Вот как сейчас. Ага, губы припухли, вижу. Глаза бегают. Юртин вон следом из камышей вышел. Победно так смотрит на Ахона. Вроде мне должно быть обидно, но лишь выдыхаю, пускай спустит пар. Хоть сразу с двумя.       Сам делаю себе шалаш и весело смеюсь двум волчатам, что пытаются мне помочь. Какие они нелепые и наидобрейшие существа. Любят всё и всех в этом мире. Щенки ложатся спать ко мне, и когда они засыпают, благодарный омежка Ранш уносит их, покачивая на руках. Но перед этим шепчет мне быстро:       — Там Сати у Юртина отрывается. Довел своего альфу.       Сажусь с прямой спиной так и сижу, пока весь лагерь не засыпает. Слышу охи и ахи Юртина, следом и громкий стон Сати. В сердце пустота. Что ж, всё к этому и шло. Сам виноват. Сон, наконец, сжаливается надо мной и накрывает благодатным одеялом.

***

      Утром вижу смущенного Сати и ехидно рассматриваю Юркана. Тот, гордо выпятив грудь, важно ходит по лагерю, а на меня с интересом уже смотрят другие альфы. Я уже не та щепка, что раньше. Оброс немного мясом, да и постоянно занимаюсь собой.       Сворачиваем лагерь, и Сати по привычке держится рядом со мной. Но я молча ухожу к щенкам и помогаю семье нести их по очереди. Те благодарно принимают мою помощь. А возле Сати уже Ахон. Юркан бежит следом, гневно глядя на него.       Переводим дух у речки, и две омеги сцепляются между собой за Сати. Я брезгливо отхожу, случайно рядом ведь оказался. Так бежим три дня и снова привал. Семья с щенками не спешит отпускать меня от себя. И я благодарен им за это. Даже шалаш делаю рядом с ними. Сати виновато пытается поговорить со мной. Но избегаю его несколько дней. Он уже и Ахона отымел, причем не один раз.       Среди ночи зажимают рот, и голос Сати угрожающе шепчет:       — Не кричи, я… ты ведь с моей меткой.       Киваю и выплевываю брезгливо:       — Тьфу, иди нахуй отсюда, от тебя задом Ахона тащит. Дышать невозможно. Фууу.       Сати, побледнев, спрашивает:       — Что, тебе плевать на то, что я с другими?!       — Это точно ты подметил. И не надо оправдываться. Живи с ними обоими: Юрканом и Ахоном. Вон, дерутся за тебя. Счастья вам, но ко мне не подходи.       Тот прошипел:       — А я не хочу с ними. С тобой хочу. Думал, ты заревнуешь, а ты даже внимания не обратил, когда я стал Юркану внимание уделять. Ты ведь даже притронуться к себе не даёшь. Ты — омега!!! — отвернулся и закрыл глаза. — Серёж, прости. Прости.       Уже засыпая, ответил сквозь сон.       — При удобном случае уйду от вас. А щенки классные в твоей стае. — последнее не знаю зачем сказал. Меня тотчас подхватили за грудки, и я, широко распахнув глаза, уставился на Сати.       — Я не пущу тебя, я стаю брошу. Но найду тебя, прошу, прости. Сергей, прости…       Зло выплюнул:       — Не трогай меня, урод. Ты в течке Ахона. Иди к нему или к кому другому. Но обо мне забудь. Твоя метка скоро спадёт, и я лягу под любого альфу, кроме тебя. Может, сразу с двумя даже получится. А чё, чем ты лучше меня?! Писька больше?! Или ты охотник лучше, чем я?! — вся стая удивлялась моему везению на охоте. Сати, мрачно посмотрев на меня, ответил:       — Да, больше.       Я фыркнул:       — И что, что больше?! И что?! Что это меняет? Я сам могу о себе позаботиться. И также себе шикарную течку организовать. Как и ты всю эту неделю не слезал со своих омег.       Он, сжав кулаки, процедил:       — Моя омега — это ты!!! Моя омега, понял?!       Я вновь фыркнул.       — Ты этот бред тем, кого только что, по-моему, трахал, говори. А меня не тронь, и уж ласки какие-то требуешь. Сразу сказал тебе, не омега я. Не омега.       Он тихо выдавил:       — Я на все согласен. Прошу, не уходи. Не хочу никого, даже кончить с ними не могу. Ты стоишь перед глазами. — вновь фыркнул. И, кое-как убрав его руки от себя, уполз обратно в свой шалаш. Сати нервно шепчет: — Переспи с другим альфой. Я щенков приму, отцом им буду.       Я засмеялся во все горло.       — С чего ты решил, что я щенков хочу?       Сати, весь подобравшись, вдруг зашептал:       — Да все завидуют, как ты возишься с щенками. Говорят, тебя все щенки стаи обожают, считают тебя своим отцом. Плачут, когда ты чуть дальше от нас уходишь. Я ревную тебя даже к ним. Сергей, прошу, прости меня. Знаю, что ты выживешь в лесу, тем более, в этом. Здесь и стай-то нет толком. Никто не нападет.       Перебил его грубо:       — Отстань от меня, да ты что творишь?!       Он грубо подмял меня под себя и, резко оголив мой зад, поставил на карачки и насухо вошёл в меня во всю длину на раз. Я охнул от боли и задергался под ним с зажатым его широкой и грубой рукой ртом. Он трахал меня исступленно и долго. Кончал и вновь входил, отрываясь, видимо, за все свои обиды. Тело болело и ныло, было уже плевать на всё. Попробовал вновь дёрнуться, и в глазах вспыхнули искры от его мощного удара по лицу. Голова дернулась так, что в шее что-то щелкнуло.

***

      Очнулся, его уже не было. Мое лицо облизывали щенки из нескольких семей, что часто приходили ко мне. Несколько щенков выли в стороне, поглядывая на меня жалобно. Иногда я слышал, как они рычали и вставали на защиту моего шалаша, пробуя не впускать Сати. Тот, не обращая на них внимания, стоял подолгу в проходе и смотрел на меня опухшего и избитого. Стоянка затянулась из-за меня надолго. Я лишь на четвертый день смог двигаться.       — Да ты не так резко, Сергей! — шептал мне на ухо с восклицанием один из семейных омега, помогая мне сходить по нужде в кусты.       Я отбрыкивался от любой помощи, но омеги, как ни странно, кинулись мне в помощь. Сати подолгу уходил на охоту, не обращая внимания на призывные взгляды траханых им омег. На пятый день я уже смог обернуться и пробежаться по лесу. Щенки с лаем и визгом кинулись за мной следом.       Момент был удачный для побега, и я, обманув щенков, рванул в обратную сторону от той, куда мы шли. Тело все же сильно ещё болело. Так бежал несколько дней и валился с ног от усталости. По ночам забирался на дерево и там, привязав себя ветками, что позволяли это сделать, засыпал почти мертвым сном. Словно сомнамбула, едва солнце будило меня, вскакивал и, ошалело промаргиваясь и хлопая себя по щекам, вновь бежал, экономя свои силы. Через неделю свернул так, чтобы не встретиться со стаей Сати. Я знал, куда они шли. И мой нос научил меня ориентироваться в лесу.       — Ой, ворона! — это я вскрикнул от неожиданности, увидев рядом огромного ворона. Он смотрел на меня удивленно и, кажется, даже недовольно. Я посюсюкал, радуясь, что вижу птицу из своего мира. — Цыпа-цыпа-цыпа. — протянул ему руку, и ворон со всего маха вонзил в нее свой огромный клюв. Я среагировал быстрее, и второй рукой тотчас дал ему подзатыльник. Ворона унесло на землю, словно гирей был, а не птицей.       Глухой удар, и я очумело смотрю на тощего парня, что валяется на земле. Даже голос пропал куда-то. Его перья ведь не все и пропали. На голове — вон какие огромные, а ведь он и не такой уж большой был. Парень охнул, а я, машинально сунув окровавленный палец в рот, уставился на севшего на землю паренька. Он, также выпучив глаза, смотрел на меня, часто мигая, как сова, хлопая глазами.       Сзади послышался шум, и на нашу поляну выскочил огромный волк. Пена шла у него изо рта, летя ошметками на траву, словно вспененный шампунь. Волк, зарычав, двинулся было на паренька, и я тотчас, вскрикнув, кинулся на землю, закрывая собой неудачника ворона-обертыша. Волк, вовремя отпрянув, тотчас обернулся в гневного Сати и заорал на меня:       — Я чуть не убил тебя, ты идиот.       Встав с земли, ответил ему брезгливо:       — Да ты и так меня почти убил. Кое-как выжил. И заметь, не благодаря тебе.       Сати, напряжённо посмотрев на меня, быстро кинул взгляд на паренька и спросил хрипло:       — Ты выбрал его на свою течку?       Паренек, побледнев, чуть не упал в обморок снова, и я быстро ответил:       — Даже если и его, тебе-то что? Ты уже давно перегнул палку с изнасилованием и избиением меня. Видишь, убегаю от тебя и твоих озабоченных омег.       Он едва слышно ответил:       — Прошу, вернись.       Меня восхитило, конечно, что он и ворона не постеснялся. Смело так унижается. Сам обернулся и, посмотрев на паренька, рванул в лес. Сати следом, конечно. Вот привязался. Он так и шел за мной всё это время. Течка давала о себе знать, и я забеспокоился, Сати ведь этого только и ждёт. Обречённо посмотрел на небо и вздрогнул, увидев сидящего на ветке огромного дуба ворона. Этот-то что за мной следит? Обернулся и, не глядя на идущего за мной по пятам волка, горестно вздохнул, глядя на ворона. Тот в ответ хрипло каркнул, посмотрев на меня круглыми бисеринками умных глаз и взлетев, улетел прочь.       И вновь себя ловлю на мысли, что снова завидую этим птицам. Ещё ведь и оборотень вдобавок. Всегда кому-то завидую. Что у меня за жизнь? А теперь и вовсе надо как-то сживаться с тем, что тебя будут трахать всё, кому не лень.       Даже не повернулся, когда Сати, даже не обернувшись в человека, запрыгнул на меня и уронил на землю. Упёрся руками, отрешаясь от всего. Течка, блин, будь она неладна. Моя одежда срывается с меня с глухим рыком Сати, и он жадно припадает к моему анусу, вылизывая его как можно глубже. Причмокивая и чуть постанывая от нетерпения, Сати, облизав и мой член для порядка, ткнул меня носом в бедро, считая, что этих ласк и так достаточно, и когда я упёрся в землю, коленями зашёл на меня, словно поезд в тоннель. Его членище свисал почти до земли, и я в полуобмороке, и не дыша, молился, чтобы он не попал в меня. Но Сати, умело подмяв меня под себя, заставил опустить зад и начал понемногу вгонять в меня свой член. Закусив мою шею до крови, заставил уже приподняться и воткнул свой член уже до конца, и я заорал. Заорал так, что охрип сразу же, а Сати все нипочём. Он вытрахивал меня так, что ноги не держали мое тело, сперма стекала по бедрам. Я беззвучно ревел от боли и унижения. Когда Сати уже человеком вновь вошёл в меня, то вдруг замер и, резко выйдя из меня, прохрипел:       — Прости, прости, прости Сергей. Ты будишь во мне зверя всё время. Сам не понимаю, почему хочу сделать тебе больно. Повернись ко мне. — он сам поворачивает меня к себе лицом и, медленно разведя мои ноги, опускается ртом на мой член.       Смотрю на небо безучастно, сглатывая слезы, и дергаюсь от стыда, видя на ветке ворона. Он смотрит на нас неотрывно. Сати, видя, что реакции у меня никакой, начинает покрывать мое лицо поцелуями, слизывая с щек мои слезы. Сати резко вводит в меня свой член, и я дергаюсь от мощного удара в меня, приподняв выше ноги. Моя смазка течёт из меня, и волк не слезает с меня несколько часов. Его узел опять набухает, и он начинает проталкивать его в меня, со стоном. И вновь все моё лицо обцеловано и шея обкусана. Вскрикиваю и, сжимаясь всем телом, хрипло стону от боли. Эта течка была самой больной.

***

      Пытаюсь через час уползти от Сати, что в волчьем обличии зажал меня в своих объятиях мертвой хваткой. Но он тотчас, даже с закрытыми глазами, напирает на меня всем телом и вновь входит в меня. Охаю от боли и реву во все горло. Да он хуже тех тюремщиков. Те хоть убить обещали. А этот только для себя держит, для траха. Вдруг волк застывает, и я замираю, хотя недавно, вот только что, меня трясло от его ударов, словно щепку на волнах. Волк все не двигается, и я неверяще ползком вылезаю из-под него. Сверху вдруг появляется рука, и я смотрю на её хозяина. Это все тот же паренёк. Он хрипло говорит мне:       — Давай руку. Ты едва шевелишься, а волк скоро очухается. Не медли, Сережа.       Удивленно киваю и хватаюсь за его руку, как утопающий. На миг кружится голова, и я припадаю на одно колено. Паренёк, приобнимая меня второй рукой, тихо говорит:       — Я пока перенес нас в мой дом. Оклемаешься, поговорим. А сейчас отдыхай, спи. На вот ещё, пожуй. — он пихает мне в рот какую-то траву, и я на автомате начинаю ее тут же перетирать зубами, как корова.       Он, улыбнувшись, проводит перед моим лицом рукой, и я словно отмираю и начинаю водить головой во все стороны. Ух ты, над нами огромные своды с красивыми блестящими камнями. Они тускло светят, и ворон словно отвечает на мои мысли:       — Ночью они освещают тут все. Мне нравится.       Киваю ему. Оглядываю огромный зал с не менее огромной кроватью и замираю. Вокруг словно Мамай воевал. Кучи драгоценных камней, золота, пояса, короны, кольца, бусы — всё, что блестит. Усеян весь пол.       — Что, все блестящее любишь?       Он с улыбкой кивает и помогает мне сесть на кровать.       — До трясучки люблю. И чтобы побольше, побольше.       Смеюсь тихо.       — А тебя как зовут?       Он мрачнеет на миг и потом отвечает каким-то деревянным голосом:       — Мы не называем своих истинных имён. Зови меня Старх.       Киваю, и он вдруг словно из ниоткуда подаёт мне мокрую тряпку. И тихо спрашивает:       — Обтереть?       Краснею словно маков цвет и мотаю головой отрицательно, словно и не я сейчас был трахан волком в течении нескольких часов подряд. Глаза смыкаются, но чуть приподнимаюсь, чтобы обтереть себя. Старх вскрикивает, видя, как мне тяжело даже подняться, и властно останавливает.       — Погоди, погоди, не вставай.       Тяжёлая даже на вид огромная медная ванна с высокими бортами словно выпадает из воздуха, и я, на миг забыв о теле и боли, трогаю ее. Ого, точно медная, а вода-то — теплая!!!       — Лезь, погоди, помогу. Да не стесняйся меня ты так. Чего я уже там не видел-то?!       Ещё пуще краснею и, спотыкаясь, падаю на ванну, но он, перехватив мое тело, вместе со мной, уже голый, входит в ванну. В его руке появляется пузырек, и я блаженно жмурюсь от удовольствия.       — М-м-м… жасмин — мой любимый запах.       Он поливает мне голову водой и льет на руки драгоценной жидкости. Кое-как вспениваю её на голове. Но он убирает мои руки и тихо говорит:       — Я сам, расслабься, Сергей.       Смотрю, как он усердно моет меня, и спрашиваю, почему-то шепотом:       — Почему ты мне помогаешь?       Он отводит взгляд. Так и не дожидаюсь от него ответа. Глаза слипаются. С трудом вылезаю из купели и, кутаясь в огромное полотенце, падаю на кровать. Успеваю заметить, что белье постельное вновь сменено. Проваливаюсь в сон, что-то благодарно шепча ему.

***

      Просыпаюсь от ароматного запаха и вдруг чувствую, что со мной что-то не так. Твою ж мать!!! Это мое тело?! Да, мое!!! Но ноги, боги!!! Они не парализованы!!! Трогаю вновь уже лицо и с глухим стоном валюсь обратно в постель, это все сон. Такого не может быть. Закрываю глаза, привычно гладя свой шрам на шее от укуса Сати, и чувствую, что там гладкая кожа. Ладно, не буду себя дразнить. Но было приятно, что увидел живыми свои ноги. Двигающимися даже, ведь пальцами двигал.       — И сколько ты спать ещё собираешься? Я вернул твоё тело из спящего мира. Кажется, то тело ты не любил.       Ох, открываю боязливо глаза и вижу Старха. Так это не сон?! И он действительно меня забрал от Сати?! Голос подводит меня.       — Старх, спа… спасибо тебе.       Он машет рукой и отвечает лениво:       — Да не за что. Но ты здесь всё также оборотень. Волк оборотень. Не знаю только, твоя комплекция, конечно, чуть крупнее омеги. Но альфы будут драться за тебя. Ты всех переплюнешь по красоте.       Вскакиваю и гневно смотрю на него.       — Я не хочу нравиться кому-то. Я обычный мужик, понимаешь?! Эти омеги, альфы… бр-р-р. Не хочу. Хочу обратно.       Тот разводит руками.       — Это никому не по силам. Я пусть и неудачник, как ты меня как-то назвал, но один из сильнейших магов. И да, тоже оборотень. Гнезда нет, птенцов тоже. — он весело смеётся.       — А вы как размножаетесь? — спросил просто так, но видимо, задел его чем-то.       — Как, как… как и вы. Я тот, кто рожает. Как и ты. Среднего не бывает. А так бы хотелось, да?!       Киваю и удивленно смотрю на него. Мы в этом и похожи, видимо.       — Да, похожи. Только разница в том, что я сдачи любому дать могу. Меня обходят, видишь, даже лес черным назвали.       В его голосе слышу горечь. Настроение портится. Медленно иду на негнущихся ногах к столу, где он сидит, и очень аккуратно сажусь, оглаживая свои ноги, докуда достаю пальцами. Даже член свой чувствую. Немыслимо!!! Разве так бывает?! Кушаем молча, и я не выдерживаю первый.       — Почему ты…       Он раздражённо сипит:       — Да что ты всё заладил?! За что, почему. Захотелось, и помог. — я замер, и он тотчас вскочил. — Да не так захотелось, как ты думаешь. Не смотри так на меня. Не трону. Даже если и попросишь. — он хлопнул где-то там далеко уже от меня то ли дверью, то ли стулом. Грохот ещё долго эхом раздавался по всему дому.       Еле-еле заставил себя поесть. Насильно, хотя хотелось больше посмотреть на себя в зеркало. Как же я соскучился по своему настоящему облику, ух, всё, отваливаюсь. Встаю, подтянув на бедрах всё то же полотенце, и иду медленно к зеркалу. Вот он я какой, не в кресле. Крепкое сухощавое тело. Мышц нет, но и живот не висит. Вот теперь-то я поработаю над ним. Волосы серые с выбеленными сединами. Ага, так все и было. Глаза карие, губы средние. Зато нос был раньше всегда моей гордостью. Ровный, чуть удлиненный. Породистый. Кожа загорелая. Бороду сбрить только надо. Ладно, сбрею потом. Волосы отросшие. Тоже бы подрубить снизу и чёлку.       — Тебе с хвостом больше идёт.       Подскочил на месте, и полотенце упало. Старх подошёл ближе и, повернув меня вновь к зеркалу, тихо сказал:       — Это я тогда был, я был. Помнишь меня?       Мне уже плевать, что он смотрит на меня голого. Что-то виновато-знакомое мелькает у него во взгляде, и я, чертыхаясь, отталкиваю его.       — Блять, так твои… телохранители меня и убили.       Он пытается подойти ко мне. Но я со всего маха наотмашь бью его по щеке.       — Сука!!! Нахуй ты вообще сунулся в мою жизнь?!!! Помер бы и ладно. Я, блять, здесь через одно унижение прохожу. Хотел из меня ещё и сучку сделать?! — выпячиваю зад и наклоняюсь. — Так на!!! Сука, на!!! Трахай, блять, сученыш, и убей нахуй. Бог, блять, всего. Хочу насилую, хочу милую. Пиздец!!! Тело мне вернул, охуеть и не встать!!!       Он так и стоял, слушая меня. А я, выговорившись, подошёл к кровати в поисках вещей, ну и конечно они упали из воздуха тут же почти. Оделся и, оправив одежду, пошел к двери. Он так стоял, не мигая, глядя на меня. Едва вышел в темный коридор, как он окликнул меня. Но возвращаться я не собирался. Злость и гнев зашкаливали. Я ударил его!!! Боги!!! Ударил!!! Меня трясло, но я все шел и шел, временами просто срываясь на бег. Что ж, опять бегу. А там течка, хотя я в своём теле, глядишь, и переживу нормально. В своём теле и ноги раздвину?! Да никогда!!! Буду землю грызть, но не дамся.       Вот и свет в конце коридора засветился, я устремился к нему и замер. В проходе, лениво облокотясь, стоял Старх. Он ждал меня. Это понятно, отработать его… или мое спасение? Вроде квиты.       — Спасибо за мое тело. Мне может лбом об пол побиться? Перед таким божеством и могуществом.       Он сжал зубы так, что скулы заострились.       — Я не углядел. Я не идеален. Скажи, ты идеал?! Куда ты собираешься? Опять бежишь?!       Отталкиваю его от прохода, а в глазах словно туман, пелена тумана.

***

      Протираю глаза и вижу лишь лес. Ого. М-да, вот и выход мага. Вдали где-то кричит Старх. Но голос становится то тонким, то, наоборот, гулким, отдаваясь во всем моем теле. А я-то надумал, блин, обрадовался. Вот, думаю, встретил, понравился он мне. А он всего лишь тот, кто… а ведь не он меня убил. Его псы сторожевые. Он деньги совал мне в пиджак. Но и на том спасибо, что не инвалид здесь. Насчёт траха разберусь ещё кто кого. Тело вообще смолоду знало лишь нагрузки на руки и спину. Питался плохо, лишнего ни мяса, ни жира само собой нет. Только сейчас разглядел себя, во что одет. Одежда кажется странной после того, как год носил лишь какие-то набедренные повязки. Поправил зачем-то рубашку, брюки огладил по своим, живым!!! Живым ногам. И начал раздеваться. А зачем мне одежда сейчас? Ни к чему она.       Пробежался по лесу, обнюхивая всё, и довольно рыкнул, когда из-за кустов выпорхнула спавшая, видимо, птица. Шея птицы хрустнула у меня в зубах, и я от неожиданности остановился как вкопанный. Как так?! Когда?! В какой момент в волка перетек?! Паника на миг охватила, что зверя во мне больше, чем человека, но потом махнул рукой. А пусть все будет, как будет. Главное, что живой. И, кстати, волком я — омега. Не ошибся тот великий и могучий Урфин Джус. Но моя комплекция позволяет мне очень даже прилично подкачать мышечную массу. Держитесь альфы!!! Трахать вас не буду, но и себя не дам.       Не рассчитал на повороте и со всего маха врезался в дерево так, что искры посыпались из глаз. М-да… это тело другого все-таки волка. Не того худосочного, который от ветра качался. Этот малясь покрупнее будет. Воздев себя на ноги, прошёлся вокруг дерева, в которое врезался, и довольно хрюкнул. Дупло там хорошее такое. Полез, заполз, снизу гавкнуло и охнуло. Через меня перелез какой-то пушистый зверёк, и я от страха схватил его за хвост. Так и замерли оба. Зверёк был так похож на белку, но с ушами, висящими до пяток передних лап. Глаза печальные, круглые — две штуки, нос, как у белки, и хвост такой же. Цвет тоже совпадал. Он жалобно тявкнул и снова гавкнул. Прижал его к себе и, поглаживая по голове, прошептал:       — Я не обижу тебя, маленький ты мой. Смотри, какой ты красавчик. А глазки-то, глазки какие красивые и печальные. — бормотал ему всякую чушь, и он ведь задремал у меня в руках!!!       Улыбнулся и огляделся в дупле. А ничего тут. Тепло сухо. И я нормально сижу. Очень даже. Полулёжа. Место-то зачётное?! Сам не понял, как задремал. Так и уснули в обнимку. Проснулся, зверька уже и не было. Вздохнув, грустно выполз и пошел искать воду. А, так вот она!!! Ручеек-то тихий совсем. Идти до него немного далековато от дупла, но и это меня устраивало. Пробежки буду устраивать. А вон и препятствие. Речку переплыть. Да, охоту организую. На кого — пока не придумал. А кушать хотелось дико.       Сполоснул лицо и зябко передёрнуло. С утра всегда так: зябко и свежо. За год в этом мире не увидел ни разу зиму. Но порой было очень холодно. Так что я прятался в обличье волка. Пора бы, наверное. Моя рука машинально вскинулась, и великолепная острога воткнулась в основание перехода головы в тело крупной рыбы. Их там две или три плавало. Едва эту достал, замер вновь с острогой. Ух, лишь через час перевел дух, взмокший и довольный. Пять рыбин уютно лежали на огромном листе.       Сзади застрекотало, и я, испугано оглянувшись, рассмеялся облегчённо. Одну рыбину стала тянуть на себя эта недобелка, рыба не тянулась в силу того, что была огромная и скользкая. Я присел к земле и стал смотреть на это голодное чудо. Слюна текла у него с мордочки, и глаза смотрели на меня испугано и виновато. Мол, ничего поделать с собой не могу. Кушать хочу так, что сквозь страх буду грызть на твоих глазах. Он аккуратно, что мне понравилось, приловчился к голове и начал пытаться грызть рыбу с нижней челюсти. Но лишь скреб по жесткой хитиновой поверхности и подмяукивал, видно, от боли, когда пытался и лизнуть свою добычу. Пришлось подойти, и он тут же отскочил, выгибаясь гневно, пытаясь защитить свою еду. Отрубил хвост рыбине и, содрав кое-как твердую шкурку, кинул зверю его долгожданную добычу. Он, мяукнув, накинулся на нее, уже не обращая на меня никакого внимания. Можно было его спокойно даже гладить. Но я с каким-то удовольствием начал потрошить рыбины, что остались, и вскоре под костерком кушал свой первый завтрак в своем родном обличье, настоящем обличие, в котором умер.       Зверька назвал Сенькой и, не обращая на него внимания, лишь изредка подзывал его, и тот шел покладисто за мной. Если до этого меня душила обида, то сейчас наоборот, стало спокойнее на душе. Пусть этот экспериментатор делает всё, что ему вздумается и дальше, но уже без моего участия. Я обустраивал себе место и потом решительно отмел все мысли о том, что я здесь буду жить. Слишком все как-то было слишком. Река слишком далеко, пусть и пробежаться можно, но лучше все-таки поближе. Также охота: надо уходить что-то уж совсем как-то далеко. А ещё лучше уходить из этого леса. Но меня манило то, что сюда не суются зря. А значит, если и встретят меня, то не кинутся прям так сразу. Конечно, я отметаю многое. Может и кинутся. Может и этот Старх прийти, прилететь.       Машинально вскинул голову и наткнулся на злой взгляд черного ворона, от злости аж подкинуло на месте. Вскочил, гневно глядя на него, но ворон так и не сдвинулся. Даже вот лапы у него не дрогнули. Подхватил камень и хотел было кинуть в него, но выбросил его, сплюнув в сердцах. Отвернулся от него и, обернувшись в волка, как ни в чем не бывало, кинулся в лес. Так и бежал, не разбирая дороги, пока не выбился из сил. Кое-как перебирая лапами, заставил себя выбраться на удобное место и, положив голову на лапы, заснул.

***

      Проснулся я от ароматных запахов. Странно, а меня никто не увидел. Недалеко от меня была стая Сати. Сам он стоял около костра, о чем-то увлеченно говоря с одним из своих омег. М-да… а говорил, одна омега, а у самого их порядка трёх. По запаху чувствую, с кем он спал. А оказывается, он мне не безразличен до сих пор. Рядом со мной завозилось, и я испуганно чуть не подскочил. Сенька, твою ж мать!!! Радостно прижал его к груди, и он, завозившись, вновь уснул.       — Сати, тут омежка прячется. Глянь, не твой?       На меня смотрели как минимум четыре пары глаз. А потом и остальные подтянулись. Сати жадно смотрел на меня-волка. Сам не заметил, как вновь обернулся. Сенька пропал тут же.       — Обернись, не тронем! — приказал Сати, но я, намерено не замечая его приказа, отвернулся от них, глядя, куда побежал мой зверёныш.       — Странный он какой-то, Сати. Таких омег не бывает. Чувствуешь?! У него ещё течки даже не было ни разу. Чудной он, и морда больше на альфу похожа. Обернись! — приказал уже другой голос.       Но я, вскочив, бодро пошагал мимо них. Все расступились, как ни странно, и тотчас сзади я почувствовал, как Сати оборачивается. Что ж, я готов. Течки нет, поборемся, волк!!! Задорно посмотрев на одного из малышей-оборотней, помчался через поляну, зная, что Сати идёт за мной следом. Он вырвался вперёд и встал поперек дороги. Я посмотрел ему в глаза, и он вздрогнул. Сел. Я тоже сел. Его оборот на моих глазах, и он хрипло спрашивает:       — Ты Сергей? Ты попал к тому ворону-оборотню?       Всё так же молча смотрю на него.       — Обернись, чую, что я прав.       Но я, презрительно посмотрев на него, пошел дальше, чуть двинув его боком.       — Сергей… не уходи… вся радость пропала с твоим уходом.       Я так и остановился, глядя вперёд, слушая его, стоящего с опущенными руками и виноватым взглядом.       — Лишь сейчас понял, что натворил, лишь сейчас, после твоего исчезновения, понял смысл нашей с тобой жизни. — он кинулся на меня в прыжке, в воздухе оборачиваясь в волка. Я встретил его грудью и позволил даже укусить мою шею. Но едва он попробовал залезть на меня, зло перевернул через себя и сам навис над ним, лежащим на спине. Он, сжавшись, неверяще смотрел на меня. Вдруг он обернулся и, обняв мою шею, прошептал: — Сергей, это ты… я говорю тебе правду… о себе… возьми, возьми меня.       Злость всколыхнулась с новой силой. Неужели он думает, что я клюнул на его извинения и откажусь, жалея его?! Нет!!! Никогда!!! Пусть он почувствует, когда тебя берут насухо, против твоей воли. Мой член, чуть потеревшись о его бедро, мгновенно принял нужную стойку. Тело непривычно заныло, требуя скорой разрядки, глаза затуманило. Горло пересохло, и я невольно сглотнул, оглядев на миг раскинувшееся подо мной огромное тело. Он раздвинул ноги, и я увидел в его глазах растерянность и страх. Значит, впервые кому-то ноги раздвигает. Это радовало. С моего набухшего члена потекла смазка, и я, поспешно рыкнув, не с первой попытки вошёл в него, он молча принял меня, и едва я начал двигаться в нем, застонал и прохрипел севшим голосом:       — Это ты, Сергей, я чувствую твой запах.       Я бешено замолотил его в зад, он лишь удобнее разместился подо мной, и я услышал тихий вскрик — несколько омег смотрели на меня и Сати. Я усмехнулся про себя. Сати нервно шепчет:       — Не думал, что это так приятно, сейчас кончу… ммммм не могу сдерживаться…       Я вместе с ним и кончил. Но не обернулся, как бы он не просил. Он переворачивается на живот и пытается встать, я, сразу соблазнившись видом его опухшего ануса, тотчас вскидываюсь на него. Он лишь покорно даёт мне залезть на него, и я аккуратно вхожу. Он стонет и подмахивает мне, бесстыдно поводя бедрами на каждый мой толчок. Сати безразлично смотрит на притихших омег, что стоят в гуще леса и подсматривают за нами, ему все равно, видимо, да и мне не особо важно, что по законам этого мира альфа должен обязательно покрывать омегу и никак иначе. Хотя тот слепой говорил что-то о том, что альфы друг с другом бывают, или я неправильно понял. Спохватившись, подхватываюсь и после нашего блаженного временного перемирия, после второго оргазма хочу скрыться от глаз до сих пор стоящих в стороне омег. Но Сати вдруг обхватывает мое тело сзади и прижимается головой к моей спине.       — Не уходи. Хочешь, будем только ты и я? — он замер, ожидая ответа, а я смотрю на двух парней, что едва сдерживают свои слезы. Им это всё в диковинку. Будут ли они после этого также относиться к Сати? Или будут позорить его? Хотя какая разница, что будет с ним, он насиловал меня и не отпускал меня от себя, изменяя мне с другими омегами. Пусть сейчас я и покрыл его, но всё во мне восставало против него. Не то чтобы совсем против. Но против того, чтобы быть совсем близко с ним. Делить себя с тем, кто уже однажды предал меня. Девушке может быть и простил бы измену, но сам бы никогда не позволил себе руку поднять на нее. А этот был полной противоположностью. И мне не хотелось бы потом вновь оказаться в этой ситуации. Я не любил настолько, чтобы прощать ему это. Я… вообще не любил.       Над головой хрипло каркнуло, и огромный ворон ударил меня в холку так, что я почувствовал, что потекла кровь. Я мог схватить его сейчас, но не хотел. Почему он беснуется, этот ворон, я не понимал. За то, что я ушел от него? А что он хотел? Стать не виноватым в моей смерти и как-то подсластить пилюлю горечи моего здесь унижения? Это будет лишь кажущаяся сладость, а на деле лишь всё то же унижение, с которым мне предстоит еще разобраться. Ненавижу его, как же я его ненавижу.       Ворон, лениво взмахивая крыльями, полетел прочь от меня, а у меня на сердце заскребло. Почему-то появилось ощущение виноватости. Поплелся обратно. Туда, где выбрал себе место. С горечью во взгляде и каким-то непонятным выражением лица меня проводил глазами Сати. Омеги, осмелев, вышли к нам и тотчас сели к голому Сати. Они не отвернулись от него. Что само по себе радовало. Один даже обнял его. Я посмотрел в глаза Сати, что сейчас смотрели на меня виновато и замучено сквозь объятия омеги, и понял, что да, не смогу быть с ним. Он никогда не откажется от своей прошлой жизни, как и я. Он привык быть с омегами. А подо мной был как раз в силу того, что чувствовал себя виноватым.

***

      Лишь на следующий день вернулся к своему первому пристанищу и замер. На моем бревне, что я приготовил для костра, сидел собственной персоной Старх. Я прошел мимо него к воде и, обернувшись в человека, вошел по грудь в воду и нырнул с удовольствием. С фырканьем вылетел из воды. Руки Старха обняли меня очень бережно, и я, не ожидая от него такой ласки, замер, напряжено глядя на воду. Вот он прижался всем телом ко мне и едва заметно поцеловал в плечо, затем в другое. Его руки спустились к талии, затем к бедрам, и я услышал полустон-полурык ворона. Он тянет меня повернуться, и я подчиняюсь ему. Повернувшись, смотрю на этого красивого парня и смотрю, как он медленно приближает ко мне свое лицо. Позволяю ему поцеловать себя и сам, подхватывая его бедра, приподнимаю и развожу его ноги, прижимаю к себе. Его член возбужден, горячий в прохладной воде, будит во мне поистине возбуждающие моменты, и я, срываясь, погружаюсь полностью в наш поцелуй. Он пока настороже и его потряхивает от нашей близости. Но я вижу, как ему это трудно. Неужели он девственник? В этом мире и девственник?! Да быть такого не может!       — Сергей… — он, резко отпрянув от меня, положил мне руки уже на плечи и смотрит на меня виновато. — Я… боюсь, что не понравлюсь тебе.       Хрипло переспрашиваю:       — Не понравишься мне? — он кивает. — Так я даже и не рассматривал тебя в роли…       Он закрывает мне рот и шепчет:       — А теперь рассматривай. Я хочу быть с тобой. Я хочу попробовать. Согласен?       Пожимаю плечами и вновь говорю неохотно:       — Может, не стоит даже начинать? У тебя, как я понял, никого не было? — он кивает, и я вновь спрашиваю: — Может, не стоит все-таки? Я не знаю, что вообще к тебе испытываю. Будет обычный перепихон, и тебе потом будет обидно и досадно. Давай не будем торопиться?       Он кивает.       — Сереж, можно я с тобой тут поживу?       Удивленно смотрю на него.       — Так у тебя, вроде, там все удобства есть.       Он кивает.       — Есть, но с тобой уютнее. Смотрю на тебя и понимаю, что хочу быть рядом.       Я улыбаюсь и выношу его из воды, как и есть у себя на бедрах. Мой член тоже до сих пор вставший, как и его. Но его, по-видимому, это не смущает. А мне не по себе. С ним всё как-то не так. Смотрю на него и понимаю, что обиды уже и нет. Он вдруг резко оборачивается и просто пропадает в воздухе. Удивленно осматриваюсь и огорченно сажусь на всё то же дерево. Ну и пусть уходит.

***

      Я занимаюсь своими делами, которые откуда-то берутся. В основном делаю себе берлогу, как у медведя. Чтобы сухо и тепло. А еще занимаюсь подготовкой своего продовольствия. Грибы обнаружил и сразу же кинулся разжигать костер, чтобы вспомнить любимый вкус грибов. Только вот грибы были странными. Шапка гриба была очень уж остроконечной и тонкой юбкой уходила вниз к самому началу гриба. Таких грибов было везде очень много. Причем я заметил, что их ело всё зверье, что я замечал. Даже птицы. Волком попробовал поесть, не отравился. Вкус сырого гриба мне не понравился и сейчас я следил, как поджариваются мои шампура с грибами. А еще заметил пару клубней у огромных деревьев и, копнув поглубже, увидел огромное их количество. На вкус сладкие и сытные. Заграбастав сколько смог, потащил всё в свою берлогу. А там над костерком очень всё вкусно поджарилось, и было мной оценено на пять баллов.       — Я подумал, что действительно, очень тороплю события. — прозвучало за моей спиной. Я замер, и мой гриб, соскользнув, упал в костер из открытого рта.       — Ну ничего страшного, Старх. Я ведь не настаиваю, это ты решил поэкспериментировать. Не получилось и ладно.       Он появился буквально передо мной через какой-то миг, и я ошарашенно увидел его в полуобернувшемся виде. Часть перьев была в виде пуха и черных точек с голубыми прожилками по всему телу. Наверное, ему было больно, склизкая жидкость была неровным слоем по всему его телу, иногда ошметками падала на землю, скатываясь по ногам и бедрам. Члена не было видно в черноте пуха меж ног. Он смотрел на меня с какой-то болью и страхом.       — Страшный? — спросил он меня тихо. — Такой я всю жизнь, недообернувшийся. Я изгой. — он отвернулся от меня, и я вновь поразился, как по всему его телу словно пробиты эти перья. Каково же ему быть всё время таким.       — Ну, не то, чтобы страшный, но для меня и этот-то мир в диковинку, а уж то, что я оборачиваюсь в волка — вовсе чудо. А ты тут полувороном застрял и спрашиваешь меня о чем-то. Для меня все это до сих пор как страшный необычный сон.       Он повернулся ко мне и спросил безразлично:       — Этот волк… с которым ты был…       Я вспомнил его удар мне в шею и кивнул.       — Сати, да?       Он, пожав плечами, спросил, садясь на землю уже обычным человеком и даже в одежде.       — Он, дорог тебе?       Я так и сел.       — Да нет…       Тогда он удивленно спросил, глядя не на меня, а в костер.       — А почему ты тогда… — и замолчал, пришлось отвечать.       — Ну, я поступил очень плохо и не хотел так поступать. Он решил сам мне отдаться, чтобы доказать, что я ему дорог.       Тот кивнул, и мы оба замолчали.       — А дальше ты что собираешься делать, Сергей? Ну, ты в защищенном месте, здесь тебя никто не тронет без твоего желания. Неужели это предел твоих желаний, чтобы как-то осуществить свои мечты о ногах и о теле, которое ты теперь чувствуешь.       Я вновь чуть не подавился грибом и выплюнул его в костер, чуть не закашлявшись. Посмотрел на него хмуро и пожал плечами.       — Пока не знаю, ты вопросы такие задаешь. Лучше расскажи, где я? Что это за место. Давно хотел спросить.       — Я, наверное, начну с того, что я хожу между мирами. Из-за того, что я такой вот несуразный, меня наделили таким даром с детства. Сам не понимаю, к чему это. Ну, я и жил так. В этот мир, мою родину, приходил редко. Сам этот мир, если посмотреть, неплохой. Несколько видов оборотней, волки, вороны, как я. Есть даже медведи, но их очень мало. Есть эльфы, но те вообще, если и вступают в схватку за свои границы, то их не видно. Спящие, одним словом. Видим их, конечно, пытаемся общаться, но они держатся обособленно, и земли у них самые плодородные и воздух, конечно, вкуснее. Как птица тебе говорю, насыщеннее. А есть еще и демоны, с эльфами у них перемирие, заключены браки даже. Это те, против кого воюют вороны. Схватки неравные, демоны сильнее нас. Самые сильные колдуны. Но совсем недавно все пришли к согласию, что нарушать равновесие не стоит, и с этим не шутят. Соглашение решили скрепить браком между мной и владыкой демонов. После брака мы не скрепили союз близостью, считая, что это лишь проформа, и разошлись своими путями. Волки для нас — как для вас те же собаки во дворах. В вашем мире. Я не встречаюсь ни с кем, всё свое время посвящал изучению магии и перемещению между мирами. А потом вот встретил тебя и перенес сначала твою душу, затем и тело.       Я ехидно спросил:       — А ты не находишь, что насилие меня потом плохо скажется на наших отношениях? Если уж ты чувствовал себя виноватым, то надо было либо добить, любо…       Он не дал мне договорить и, кивая, быстро сказал:       — Я ведь не знал куда ты, в какое тело, вошел. Потом лишь нашел тебя. Тебя всё равно притянуло бы ко мне.       Теперь я встревожился и спросил не своим голосом:       — Что, опять какая-то метка?       Он, испуганно глядя на меня, кивнул.       — На тебе всё равно моя метка. Я не ставил ее нарочно, Сергей. Сергей, стой. — я остановился и, опустив голову, ждал объяснений. — Понимаешь, я… я увидел твою душу, твою сильную ауру и не смог взять и дать тебе умереть. Я много повидал, Сергей. Мне не одна сотня лет, поверь. И смерти я видел разные. Но твоя самая нелепая и глупая. Словно ты нарочно решился так сделать, чтобы тебя убили. Забили.       Я крикнул громко:       — А если и так? А если ты ошибаешься в ауре? Я не сильный человек, я всего боялся. Я даже покончить с собой не мог нормально. Я очень низкий человек, что сидел на паперти, прося подаяние.       Он подошел ко мне совсем близко и тихо сказал, так что мурашками покрылась вся спина и шея.       — Я видел в тебе человека уверенного и сильного и мне было плевать, что ты просил подаяние. Ты не навязывал себя. Тебя запросто можно было и избежать другой дорогой. Ты и сидел-то на отшибе под мостом. Я не первый раз к тебе подходил, но там было много народу. И я был под другой личиной. А потом ты пропал. На месяц. Потом снова появился. Искал тебя даже.       С горечью ответил:       — Я по дереву работаю, мне нравится вырезать. Заказы были.       Он положил руку мне на плечо и тихо прошептал:       — Ты даже не понимаешь, для чего ты пытался выжить, ты до сих пор надеялся, что все наладится. Только вот руки опустил. Нужен был тот, кто поверит в тебя. И я разбил твою надежду, моя охрана перестаралась, хотела угодить, чтобы побольше заплатил им. Или отпуска хотели. У вас вообще странные негласные правила. Если палец срывается с курка на зоне, где я кстати тоже был, и охранник «случайно» убивает отбывающего срок, ему дают… отпуск. Так и среди телохранителей, если они срываются раньше времени, им также дают отпуск или повышение. Так и те ребята, что сорвались на тебе. Я сам в этом виноват.       Смотрю на него удивленно.       — Ты сидел на зоне?       Он кивает весело.       — Я хотел всего попробовать       — Как же ты избежал близости? Ведь у нас женщины, девушки. Мимо них трудно пройти.       Он скалится в улыбке.       — Ну как-то так…       Перебиваю его.       — Погоди, месяц меня не было под мостом. Там я сидел года три назад. Как давно ты за мной наблюдаешь? — неожиданно вспоминаю ту машину, что наехала на меня. И того мужика. Не слушаю его ответ, продолжаю свою мысль: — Агушев Анатолий Васильевич, не ты ли был водителем той самой машины?       Он, отпрянув от меня, резко мотает головой.       — Ты что, Сереж, я не причастен к той аварии.       Теперь уже я смотрю на него зло.       — Я не говорил, что это была авария. Откуда ты знаешь?       Он, чуть отведя взгляд, сказал нехотя:       — Я видел тебя в те времена.       Ошарашенно смотрю на него и тихо прошу:       — Уходи… просто уходи…       Он так и стоит с опущенными руками и головой. Жду, когда же он пропадет, но он не уходит. Сколько же в нем тайн. Он словно слышит мои мысли и кидает взгляд в сторону. Тут же разгорается костер, и появляются куски мяса на вертеле.       — Не уйду, поговорим, и сам решишь, как нам быть дальше.       Из воздуха вдруг материализуются несколько мужчин в строгих черных костюмах, и я не успеваю ничего сказать. Меня поглощает темнота.

***

      В темноте слышу тихий смех чужих мужчин.       — Ты снова пытаешься привлечь внимание своего выбранного? Ничему тебя не учит жизнь? Ты и так загубил его жизнь в его мире, нарушив равновесие и все наши правила. Ты притащил сюда его душу и тело. Сам ты женат на мне. Может, уже успокоишься? И наконец-то займешь свое место в моей обители?       Темнота какая-то угнетающая. Почему-то все мысли исчезают, думать не могу. Наконец-то ухватил одну мысль за кончик и расслабленно выдохнул. Почему я выбранный? Почему он испортил мою жизнь? Там ведь была авария? Или то, что его охранники убили меня? И да, он женат. Почему-то это коробило меня сильнее всего. Я понимал, что он против своей воли женился — ради перемирия. И он ведь сказал, что они не спали. Да если бы и спали — мне это безразлично. Или нет? Да, пока безразлично, пусть я был готов быть с ним. Но, если честно, в этом ли дело? Или в том, что он сказал мне, что мне нужен был тот, кто поверил бы в меня? Почему-то я чувствовал, что он был тем, кто верил в меня. Так ли мне важна сейчас его близость с другим, ведь он все равно остается тем, кто верит в меня. Кидаюсь сейчас на любого, лишь бы не остаться одному? Наверное, да. Или лишь на него? Я ведь мог остаться и с Сати? Мог.       — Собака, иди к моей кровати, там твое место. — процедил мне один из мужчин.       Я неверяще посмотрел на них обоих, и тотчас мое тело накрыла такая боль, как будто меня резали изнутри. Задыхаясь и стискивая кулаки, катался по полу перед ними, ехидно смотрящими на меня. Боль прекратилась резко, и я устало так и остался лежать.       — Ну что, шавка, ползи, иначе боль снова придет, пока ты не подохнешь.       Вся моя сущность восстала против, и я зло огрызнулся:       — Плевать, делайте что хотите. Но я не лягу ни под кого из вас по своей воле. Ясно?!       Даже не смотрел на них. Боль плеткой словно стеганула по спине, и ощущение, что обнажила мою спину от кожи, показав все кости. Закричал так, что перешел, кажется, на ультразвук.       — Патай, прекрати, Патай!!! Стой, не смей, он не простит тебе смерти своего выбранного.       Боль отпустила, и я провалился в сон. Сон был каким-то глумящимся. Казалось, все надо мной смеются. Я все также стою под мостом, но не инвалидом, а шлюхой. Я показываю всем свой зад, а все отворачиваются от меня. Зубы почему-то болят, шея. Вот боль плавно перетекла в поясницу, и я почувствовал толчок в меня.