Волки

Бонус       — Тар, его нет уже почти месяц!!! Думаешь, я не понимаю, что вы все скрываете?! Он не любит меня и ищет повод, чтобы я сам ушел от него. Но я не уйду, слышишь?! Не уйду, пока не увижу его!!! Где он, и что с ним?!!! Хватит меня за дурака считать.       Отец Старха мрачно смотрел на мою истерику и вдруг расхохотался так заразно и с таким весельем в глазах, что я, не выдержав, замолчал и, опешив, на миг даже улыбнулся. Сердце предательски забилось от одинакового голоса, что у Старха, что у его отца, и я на миг заскучал вновь по своему ворону.       — Понимаешь, есть у нас одна особенность. Мы же вороны. Ты вот в волка уже не оборачиваешься и в теле демона. Скучаешь по этому? — несмело кивнул. — Ну так вот и Старх скучает по своему обличию, но и боится, что ты не поймешь его.       Я, округлив глаза, прошептал испугано:       -Так он что?! Улетел?! Как Карлсон? Улетел и обещал вернуться?! — мой голос сорвался на визг и затем просто сел. Лишь хрипы вылетали из горла. Тар, задумчиво посмотрев на меня, выдавил из себя:       — Дай Старху время, Сереж. Мы покажем тебе наш мир.       Я взорвался.       — Я месяц брожу по вашему миру. Если я не увижу Старха сегодня… быть беде!!! Я обещаю!!! Быть беде!!! — Тар пытался мне что-то сказать, но я вновь перебил его: — Улетел он!!! Я, может, тоже хочу улететь вот так просто, взять и улететь куда-нибудь и сидеть каркать в гнезде… в гнезде?! — уже вопросом сам себя спрашиваю и вдруг вижу, как вздрогнул Тар. Так вот в чем дело? а Тар уже, поднимая руки, шипит на меня:       — Нельзя тебе к нему, нельзя!!! Не принято у нас видеть на гнезде ворона. Он может испортить кладку и намерено погубить малышей. Он ведь в другом обличии сейчас и тебя может не узнать. Ты человек, а он птица вольная и дикая.       Я уже напираю на него всем телом и рычу:       — Веди меня к нему… к его дереву и гнезду.       Тот, усмехнувшись, ворчит:       — Смотри сам, я предупредил тебя, берись за руку.       Резко хватаю его так, что тот чуть не убегает от меня, но потом, видимо успокоившись, кладёт вторую руку мне на плечо, и на миг мы словно окунаемся в темноту. Всё… мы в лесу. Я верчу головой и слышу голос Старха, такой уставший и злой.       — Пап!!! Ты почему так долго не приходил?!       Я пытаюсь разглядеть своего улетевшего от всех проблем ворона и вижу его, как ни странно, не на гнезде, а привалившимся у дерева. Он замирает, видя меня, и зло шипит:       — Какого черта!!! Пап!!! Мой ворон порвет его!!!       Я также, не менее зло скалясь, цежу:       — Ну пусть попробует!!! Какого хрена ты ушел от меня?!       Тот замучено смотрит на меня и вдруг оборачивается в воистину огромного ворона. Таким Старха я не видел! С ужасом понимаю, что сейчас мне крышка!!! Делаю несколько шагов назад и вздрагиваю от сильного удара клювом в плечо. Он крупнее меня и выше на голову, делаю шаг вперед и зло ору, не сводя взгляда с ворона.       — Ну же, жри меня.       Тар сзади шипит на меня:       — Не зли Старха. Он и так сейчас неуравновешенный. Сейчас я помогу ему, и мы снова попробуем…       Я делаю еще шаг вперед к удивленному ворону и кричу Тару, но смотрю на ворона.       — Нет, либо сейчас, либо никогда. Пусть жрет меня и калечит. Но он должен быть рядом со мной во время высиживания, или как там у вас называется.       Ворон уже глядя на меня, вытягивает лапу вперед, и вдруг из его горла вырывается хриплый клекот. Сердце мое бешено стучит, и я прошу Старха:       — Старх, любимый. Ну, успокойся, послушай, бери наших малышей, и полетели или пошли домой уже, а?       Тар сзади ехидно добавляет:       — Ага, пойдет он, как же. Не от него зависит оборот, а от желания ваших пятерых малышей. После трех лет, думаешь, у вас не будет выводка? И малыши не будут жить в доме, лишь на свежем воздухе.       Я, не поворачивая головы, грозно отвечаю:       — Так в замке у Старха все есть. Зачем ему надо было переться сюда?       Тар отвечает:       — Так здесь принято высиживать выводок.       Гордо выпятив грудь, шиплю:       — А дом тогда для чего?! Старх, ну не зли меня. Где малыши?! Я хочу их видеть, любимый.       Ворон вдруг как-то обмякает, и я тотчас резво подбегаю к нему и обнимаю его за шею. Перо у Страха тяжелое и в тоже время мягкое. Перебираю на его шее перья и шепчу, целуя его в клюв:       — Ну, пойдём домой. Берем малышей. И я буду следить за ними. У тебя такая площадка есть сказочная для наших малышей, Старх!!! Ну что ты тут забыл?! Ушел от меня на месяц. Я чуть с ума не сошел!!! Так нельзя, такое творить-то зачем? Я-то на что отец малышам?       Тар сзади шипит громко:       — У нас не принято тому, кто высиживает птенцов, помогать. Он сам должен нести свое бремя!!!       Я оборачиваюсь на папашу Старха и гневно выплевываю:       — Не смейте соваться в нашу семью. У нас равноправные отношения. Иначе пострадаете.       Тар грозно делает ко мне шаг вперед и вдруг вскидывает руку. Мое второе плечо обжигает сильнейшая боль, и я, едва сдержав крик боли, оседаю на землю. Старх издает грозный клекот и вдруг кидается на своего отца. Не успеваю встать между ними и вижу, как ворон, нависая над моим обидчиком, дергает на него головой, и их обоих окутывает темное облако. И вот уже два ворона, сцепившись между собой, устремляются в воздух. Там только перья летят на меня.       Обижено баюкая руку, оглядываю все деревья и слышу вдруг, писк тоненькой трелью доносится, словно из-под земли. Так вот же они. Словно пелена спадает с глаз. Пять нахохленных птенцов сидят в просторном и глубоком, в человеческий рост, гнезде. Только вот там не ветки, а пух выложен внутри. Бегу к нему, так как увидел гнездо лишь на выступе. Трясущимися руками взбираюсь на каменное ложе, на котором и было гнездо, словно на алтарь, и забрасываю ноги туда, внутрь. Птенцы угрюмо посматривают на меня, кося взглядами, и я, сев на дно гнезда, с удивлением обнаруживаю, что и не маленькие они вовсе, а с полруки, наверное, моей, и тяжелые какие. Рука уже и не болит. Я чувствую, как они пахнут Стархом. Обнюхиваю их жадно и умиляюсь, когда они ко мне льнут в поисках тепла.       С неба падают на гнездо два огромных ворона и, встав рядом с гнездом, замирают. Я глажу малышей, то одного, то другого.       — Сергей, мне надо их обязательно греть в обличии ворона, и я… со мной тебе будет…       Грозно обернувшись к нему всем телом с двумя малышами, заканчиваю предложение за него:       — И значит, мне надо быть с другими, так, Старх?       Он пожимает плечами.       — У воронов так принято.       Недоуменно переспрашиваю:       — То есть, если я сейчас буду с другим вороном, ты простишь это мне?       Тот удрученно кивает. Виновато глядя на меня. Я же взрываюсь.       — Ты идиот. А как же то, что ты говорил мне, значит, ты не любишь меня? Раз так спокойно отдаешь другим?       Тот непонимающе смотрит на меня и отвечает тихо:       — Ну я ведь вернусь через полгода, а ты будешь со мной, или не так?       Отрицательно мотаю головой.       — Нет, Старх. Только ты и я. Либо никаких отношений. Я не хочу быть ни с кем кроме тебя. Иногда, как сейчас, ты можешь оборачиваться в человека, и я буду с тобой в близости.       Тот, радостно улыбаясь, кивает и добавляет:       — И я ведь не смогу сделать кладку в это время.       Теперь и я не сдерживаюсь.       — Так что, пойдём домой?       Он смотрит на отца зло, а я добавляю:       — Нам с тобой не за чем соблюдать их правила. Ты не жил с ними, как и я, чтобы соблюдать их. Старх, пойдём домой.       Он кивает и, залезая к нам в гнездо, шипит тихо отцу:       — Еще раз только тронь моего мужа и отца моих детей. Пожалеешь, отец, ох, как пожалеешь.       Тот, округлив глаза уже в человеческом обличии, хрипит, вставая на колено.       — Прости, сын! Прости, прошу…       Нас закрывает вновь темнота, и когда я промаргиваюсь с улыбкой вижу наш дворик в замке. Старх деловито что-то бормотал, делая пасы руками, и вскоре наше гнездо обросло ступеньками и навесом от дождя и ветра.       — Сереж, дай мне их согреть, и я скоро приду к тебе.       Киваю быстро и смотрю, как он, обернувшись в ворона, садится в гнездо, подминая под свои крылья наших малышей. Следом лезу к нему и вижу, как ворон, на миг смутившись, все же разрешает мне войти в гнездо и даже двигается. Ложусь к нему, приобняв его за шею, и он сам кладет свою голову мне на грудь. Как же мне хорошо с ними со всеми.       — Люблю тебя, мой Старх. Спасибо тебе за малышей.       Он нервно поворачивает свою голову ко мне и смотрит на меня внимательно, затем его глаза закрываются, и я вижу, как он дышит уже спокойно и тихо.       К ночи, накрыв малышей теплым одеялом, выношу своего ворона уже в человеческом обличии из гнезда и несу аккуратно в нашу постель. Он что-то сопит мне в шею, и я набрасываюсь на него, едва кладу его на кровать. Он лишь стонет от моих прикосновений.       — Сережа, Сережа, прости. Отец сказал, таковы правила, и я подчинился, думая, что делать должен всё сразу правильно…       Горячечно целую его лоб, щеки и накрываю ртом его жаркие губы. Трусь всем телом об него. Как же мне его не хватало. Он раздвигает свои длинные ноги, и я, подчиняясь своему желанию, аккуратно вхожу в него. Сначала бережно двигаюсь в нем, но он лишь требует глубже и глубже. Срываюсь в забег и уже грубо вколачиваюсь в него, поставив его раком и наклонив его голову к подушке. Кончаем вместе, и вновь, не выходя из него, жарко целую его в губы.       — Старх, никогда не смей думать, что я отвернусь от тебя и своих малышей. Я должен быть всегда рядом с тобой и нашими малышами. Я буду помогать тебе во всем, и мы будем делить все наши трудности вместе.       Его зад хлопает об мой пах с таким пошлым звуком, что голова кружится от того, чтобы его не изнасиловать. Кончаю вновь первым и набрасываюсь на его член, целиком заглотив его по самые яички. Он, всхлипывая, шепчет:       — Спасибо… люблю… — подбрасывает свои бедра мне навстречу, и я с трудом успеваю глотнуть его семя в горле. Он плачет тихо, уткнувшись мне в грудь лбом. Глажу его по плечам и голове.       — Старх, ну что случилось? Ну, любимый, успокойся. Что я сделал не так?       Он отпрянывает от меня и говорит тихо:       — По правилам воронов-оборотней я должен был делиться тобой, и первым на очереди был мой младший брат. Он заявил на тебя права первым, потому мой отец и пришел к тебе. Я так боялся, что ты вовсе разлюбишь меня после выводка наших малышей.       Поднимаю его заплаканное лицо и гневно шиплю на него:       — Ты такой сильный маг и оказался беспомощным перед правилами вашей общины? Ты должен бороться за нас до конца, Старх. И не отдавать меня никому, как и я буду всегда за тебя.       Вновь всхлипы.       — Спасибо тебе, теперь я понимаю, что значит быть любимым. Теперь я понимаю, о чем это слово, что значила семья в вашем мире.       Киваю ему и вижу, что он вновь засыпает.       — Спи, любимый. Я отнесу тебя в наше гнездо. — и уже несу его обратно, чтобы лечь также рядом с ним. Мы — семья!!!