Волки

      Надо мной шум борьбы, и из моего тела выходит огромный член Патайя. Сплёвывая кровь изо рта, открываю воспаленные глаза и смотрю удивленно на худенького Старха. Он был словно окутан сиянием, и часть его была даже на мне. Как же он не боится? Два мужика стояли перед ним на коленях и что-то пытались сказать. Старх был бледен, и я, волоком подтащив свое тело к нему, так и лег на пол возле него. Зад болел неимоверно. Но радовало, что я был без сознания и толком всей боли не почувствовал. Старх хотел было что-то мне сказать, но тотчас посмотрел куда-то поверх меня, и тотчас его зубы зло сцепились, и я услышал даже его зубовный скрежет. Сам на автомате поворачиваю свою голову туда, куда он смотрит, надо мной вдруг вспыхивает с громким гудением воздух, и мороз обдает меня со всех сторон. Смотрю и замираю от ужаса. Два демона, стоя на коленях в каком-то трансе протягивают свои руки в нашем направлении, и я вижу у них в руках кровавые ошметки. От ужаса немею вновь, и волосы встают дыбом. Я понимаю, что это за ошметки. Район груди у обоих разворочен, и как они вообще стоят. Их сердца еще бьются в их руках. Старх, едва шевеля ногами, подходит к ним и закрывает мне на миг обоих демонов, и я вижу, как на пол осыпало пеплом то, что осталось от их тел. Боюсь смотреть на то, что натворил Старх, как и на него самого. Страшно настолько, что хочется блевать.       — Он мой!!! Я говорил об этом всем. Он мой, отец!!!       Там, в темноте, слышу вновь шипящий шепот оборотня-ворона.       — Ты убил владыку демонов, одного из самых сильнейших колдунов, сынок. Ты даже не представляешь, что сейчас развяжется война. Она только недавно стихла между нами.       Отчаянный крик Старха:       — Она стихла благодаря мне. Ты им отдал меня, отец. Отдал, не глядя. Тебя не интересовало, что они могли со мной сделать. Ты пожертвовал мною ради чего? Ради того, чтобы он изгалялся надо мной? Нет, он меня не тронул. Он просто испугался в ту ночь даже зайти ко мне в комнату. Он говорил из-за двери. И он ждал, когда я стану безоружным. Все окна были закрыты, чтобы я не улетел. Я провел тут двадцать пять лет, храня свою целомудренность для него. Для моего Сергея. Я в своих снах приходил к нему, и только моя любовь и желание помогли мне уйти в его мир и найти его. И я нашел. Я жил всегда рядом с ним и следил за его жизнью, пока он не встретил свою первую девушку.       — Что ж ты остановился и не говоришь дальше, сынок. Продолжай, Сергей уже не спит. Я ухожу, а ты расскажи ему всю правду, и если он простит тебя, поверь, это будет самый счастливый и равный брак. Ты сильный, он слабый.       Открываю глаза и взволновано смотрю на него. Скрывать уже нет смысла, что сейчас взорвусь, если он не скажет мне наконец-то всю правду, и сейчас готов её услышать от и до. И не избегать больше всех откровений, что он раньше пытался мне сказать. Сам, кажется, больше боялся, чем Старх. Боялся того, что не смогу ему простить того, что он вмешался в мою жизнь.       — Серёж, я…       — Кажется, придется сказать всё пока я лежу. — прохрипел ему в ответ. — Кстати, заметь, по твоей вине вновь меня…       Он, угрюмо посмотрев на меня, прервал:       — Именно по этому я лишил их обоих жизни. Не продолжай, прошу. Я заглажу свою вину. Серёж, я всю жизнь стремился к тебе, и ты даже не представляешь, сколько и мне пришлось вынести, чтобы быть с тобой рядом. С тобой рядом, так, чтобы ты не узнал обо мне. Но судьба распорядилась иначе, и как ты уже помнишь, охрана…       Киваю, обрывая его:       — Говори всё от начала и до конца. Требую, обещаю, что дослушаю до конца и даже не буду тебя останавливать.       Он, чуть улыбнувшись, посмотрел в окно и начал говорить.       — Все произошло, когда я родился, мой дар в том, что я помню всё от начала и до конца. Моя мать была смертной женщиной. В те года ваш мир был другим, да и другие миры тоже, в которые меня переносил один из дедов. Маму мы похоронили не в вашем мире, хотя она и просила. Я был зол на ваш мир за то, что она в нём умерла. И старался навредить всячески, разжигая там войны, стараясь, чтобы ваш мир стерся из всех миров. Ты даже не представляешь, что значит жить, не зная своего отца. Она так и не сказала мне, кто он. А потом, перед смертью, дед… рассказал мне о том, кто я, и перенес меня в этот мир. У отца уже была другая жена, и он очень даже радостно, на первый взгляд, принял меня. Но я-то знал, что они меня боятся. Очень боятся. Я познал таинство перемещения лишь к ста годам. А силы магии, что научился у дедов, мне хватило бы на очень многое. Но потом демон Патай стал нам мешать и старался изгнать из этого мира, пытался стереть нас с лица этой земли. Бой был неравный. Нас было меньшинство, и главное, что наша раса не была настроена агрессивно вообще ни к кому. Мы были словно наблюдатели этой планеты. Никому не мешали, ничего не делали против правил других рас. А демонам это не нравилось. Ведь мы все равно угрожали тем, что имели магию, и некоторые из нас были очень сильными магами. Могли целый отряд демонов смести обратно к ним домой, лишь взмахом руки, не напрягаясь. А тут еще и я появляюсь. Они стали уничтожать нас. Война длилась не одно столетие, и мы были постоянно напряжены и ни на что уже не обращали внимания, пытаясь просто выжить. Я предлагал своей расе поменять мир. Я смог бы перенести по два, по три наших ворона в другие миры. Но наши предки были отсюда, и никакая сила не могла заставить их отказаться от этого мира. Пришлось идти на переговоры и показать себя им во всей мощи. Демоны были напуганы и согласились на перемирие, лишь потребовали, что я буду мужем их Владыке Патайе и буду жить у них. А потом на свет появился ты, в моем сердце зародился огонь, а потом и пламя любви. Я пошел на всё ради того, чтобы Патай никогда не узнал, что я кого-то люблю, чтобы не сыграть на этом. Он сам мог при помощи своих магов перемещаться в другие миры. Но ненадолго. И он все равно увидел тебя. Я уже постоянно был рядом с тобой, оберегая тебя от всего. Твоя первая любовь, и Патай направляет на твою девушку машину, зная, что ты кинешься сам под её колеса. Потом больница, и ты парализован всем телом. А меня в этот момент отвлекают тем, что вновь разгорается старая вражда между воронами и демонами. Когда я успеваю появиться у тебя, то единственное, что могу сделать, это дать твоему организму передышку и параличу уйти лишь в ноги. Иначе ты бы и не протянул. Патай следит за мной, я отвлекаю его вниманием к другим парням. Он верит моему обману и начинает и сам лезть в их жизни. Но потом разоблачает меня, когда ты уже здесь, он знает что ты мертв для того мира. Но твоего тела так никто и не нашел. Ведь твои родственники не ищут тебя, это опять же дело его рук. Он отвратил их от тебя. Навязав им обманные воспоминания о тебе и твоих родителях. И потому он не волнуется, узнав, что ты пропал из поля его зрения. Но также он видит, что и я не покидаю этого мира. Да, тебе пришлось пройти через столько обмана и предательства за всю свою жизнь по моей вине, я не оправдываю себя, Сергей. Ни в коем разе. Я просто хочу, чтобы ты не отворачивался от меня. Если я убил здесь его тело, которым он пользовался не одну сотню лет, не значит, что он не вернется сюда вновь. Души демонов возвращаются всегда, это вопрос лишь времени, когда и в каком теле. Его воспоминания остались при нем, и он будет в сто раз хитрее и опаснее. Я прошу у тебя прощения за всё, что сделал в твоей жизни. Но и отказаться от тебя выше моих сил. Поэтому я вернул тебе твое тело, в котором он помнит тебя. У него будет война только против меня и тебя. Но не против моей расы. Теперь его демоны не пойдут против нас, веря ему. Они уже не хотят войны. А Патай всегда хотел получить меня в свое безграничное пользование… именно пользование. Чтобы шантажировать тобой, заставляя меня быть его хоть и временным, но союзником. Он хочет здесь создать свою империю. Чтобы властвовать над всем миром.       Я хрипло спросил:       — Но он и так властвует, Старх. Какая ему власть еще нужна?       Старх улыбнулся.       — Всем миром и не понарошку, прикидываясь друзьями с теми же эльфами, со светлыми и темными. А потом он хотел с моей помощью поработить и другие миры. Чтобы у него появилось больше могущества. И везде возродить демонов. Свою расу. Я имею очень много сил магии, чтобы помочь ему в этом ради тебя.       Я нетерпеливо воскликнул:       — Я не простил бы тебя, если бы ты пошел на это ради меня.       Старх улыбнулся и кивнул.       — Я и не сомневался в этом. — он посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом, и я расслабленно ответил на его взгляд.       — Я не обижаюсь на тебя, но дай мне время всё это осознать. Думаешь, мне приятно осознавать что человек… оборотень, который якобы меня любит… отдает меня трахать всем?       Тот закрыл глаза и процедил:       — Они все мертвы, те, кто касался твоего тела насильно. Но твоя близость с тем волком чуть не разорвала мне сердце, Сергей. Я… думал, что убью вас обоих. И я убил Патайя с его любовником. Они оба это заслужили. И давным-давно. Слишком много крови было на их руках и совести. Пришло возмездие.       Смотрю на него, и в голову не приходит ни одной умной мысли. Мне нечего ему сказать. Я удручен его рассказом и тем, что это всё вокруг меня. Да так все закручено, что похоже не просто на рассказ, а на очень даже неплохой фэнтези с морем крови и даже смертью. Не верить ему смысла не было. Я уже и оборотень, и даже назван был омегой, и боялся последствий секса с волками, что почтили своим вниманием мое тело. Удивительно, что я даже не «залетел» от тех тюремщиков. Да и вообще, всё это очень удивительно.

***

      Огромный мужчина заглядывает к нам в комнату и тихо зовет Старха. Тот быстро кивает ему и смотрит на меня виновато и удручено как-то одновременно. Теперь и я киваю ему, чтобы отпустить его от себя. Он нерешительно идет от моей кровати и тихо выдавливает:       — Сергей, я скоро приду. Меня зовут на совет демонов и нас, воронов. Думаю, что он подзатянется. Я приду, как только освобожусь. Не скучай. Сейчас к тебе придут целители-маги и слуги. Дай им помыть себя в целебных травах. Но сначала ты поешь.       Киваю ему, не поворачивая к нему головы. Смотреть не хочется ему в глаза. Больше всего не хочется видеть это виноватое выражение. Если разумом я понимал его, и винил раньше, уходя, убегая от него. То сейчас я понимал, что на моем месте мог оказаться каждый. Я не знал, что я испытываю к этому худому парню. Я не знал, почему у него ко мне горит какое-то пламя любви, и почему он не объявился раньше. Вопросы начали появляться лишь после сытного обеда и помывки моего тельца слугами. А их было немало. И все с сильно развитой мускулатурой. Даже странно, что они слуги. Только потом я понял, что это бездушные куклы, игрушки магов. Они двигались словно деревянные. А вблизи их нельзя было отличить от обычного человека. Меня лишь смутило то, что они пытались улыбаться, или это была их вечная усмешка, непонятно. Почему-то я сейчас не думал о том, что мне рассказал Старх, а меня мучил вопрос, как и почему слуги двигаются и даже что-то говорят, спрашивают. Почему одеты именно в эту одежду. На девушках короткие юбки, почти набедренные повязки, и какое-то подобие плаща почти до пят. Им, наверное, неудобно, еще этот длинный и широкий капюшон от плеч. Все как один в темно-серых тонах. Мужчины были преимущественно в облегающих брюках и широких рубахах. И все тот же плащ сзади до пят. Вот сейчас девушка присела, чтобы обмыть мои ноги, и я с ужасом посмотрел на оголившуюся у неё часть попы и даже разглядел промежность. Они тут были еще и без трусов?! Издевательство какое-то!!! Она вдруг кинула на меня свой деревянный взгляд, как-то испуганно и тревожно поглядывая на меня. Я почувствовал на миг, что её тело стало еще более деревянным, что ли? И сам испуганно отвел первым взгляд, когда она ко мне обернулась и что-то тихо сказала. Посмотрел на неё виновато и недоуменно, не поняв вопроса. Она вновь повторила:       — Господин желает отдохнуть?       Увидел, как её рука метнулась к завязкам плаща на шее, и отрицательно замотал головой так, что голова вмиг заболела.       — Тебя как зовут, красавица?       Она метнула взгляд на дверь комнаты, видимо, рассчитывая сбежать, но потом, покорно опустив голову, сказала тихо:       — Господин не должен со мной общаться.       Я напрягся и спросил тихо:       — Почему?       Она, еще ниже опустив голову, ответила едва слышно:       — Ардаши не заслуживают внимания господ.       Теперь я уже изумленно разглядывал её.       — Ардаши — это твоя раса?       Она кивнула.       — Мы сотворенные расой демонов и живем лишь за счет крови хозяина или близости с ним.       Вот теперь я с интересом уже спросил вновь:       — А имена как вам дают?       Она кивнула и, подняв голову, сама уже с интересом меня оглядывая, сказала быстро:       — При рождении, как и у вас, господин. Я Райша. Шестая дочь господина. Я для ухода за господином или порченными магией оборотнями.       Я спросил:       — Разве я порченный магией?       Она, тотчас кивнув, сказала уже с улыбкой, настоящей улыбкой!       — Ваше тело мертвое, господин. Я направляю силу господина в вашу душу, пока мы подыскиваем вам новое тело.       Моя челюсть упала с глухим стуком, наверное. Я ошарашенно посмотрел на свои ноги, которые чувствовал, и даже руки протянул, но она, вновь улыбнувшись, пояснила:       — Это иллюзия, господин. Ваше тело высосал демон при контакте с вами. Мы все это почувствовали сразу, когда вас принесли сюда.       Вот теперь у меня назрел вопрос.       — И кто же твой господин, Райша?       Та, вдруг вновь испугано посмотрев на дверь, прошептала:       — Он идет сюда… не говорите ему, что я…       Дверь тихо открылась, и в комнату вошел крупный мужчина, оглядев меня, он кивнул ей, и та тотчас вышла, глядя в пол.       — Я высший демон и родной брат нашему Владыке Патайю. Скажите, Сергей… Вот я сейчас лечу ваше тело, пытаюсь вылечить. Расскажите, пожалуйста, что и как произошло, когда вас похитили. А еще лучше, если вы расскажете всё с самого начала, как появились в этом мире. Я хочу понять, кто врет из вас. История прям нереальная.       Я, прокашлявшись, ответил:       — А имя у вас есть? Вы вот знаете, как меня зовут, а я не знаю.       Но тот, лениво сев на кровать и махнув рукой, процедил:       — Сначала вашу историю, и там посмотрим. Вы пока в моей власти, Сергей, и прошу по-хорошему рассказать всё, что вы помните.       Нехотя кивнул ему и стал рассказывать. Лишь через несколько часов закончил свою историю. Демон, резко встав, оборонил нехотя:       — Патай с ума от ревности выжил, хоть и имел толпы наложников. Старх здорово зацепил его сердце, значит, скоро нам ждать беды. Готовься, чужестранец. Беда не приходит одна. Вам со Стархом надо держаться друг друга.       Кивнул нехотя, и тотчас воздух словно выкачали из лёгких. Словно вознёсся над своим телом и, стал разглядывать своё побитое тело. Большие круги под глазами, руки отощавшие, тело казалось каким-то продавленным и словно болезненным, с жёлтым цветом на груди и синюшными руками и ногами. Отходить или отлетать от тела не хотелось абсолютно. Но вдруг тот я открыл резко глаза и оскалил рот в улыбке. Если бы я мог орать или дёрнуться с перепугу, именно так бы и поступил. Но меня на миг зацепил этот взгляд, и вскоре тот я медленно закрыл глаза и выдохнул очень тяжело, видимо, последний выдох.       А я уже мчался сквозь лабиринты темноты и стонов, шёпота в спину. Я боялся даже остановиться и отдался тому зову просто уже из страха вернуться к своему телу. Именно сейчас оно мне стало очень чужим. Казалось, что только сейчас я поставил черту до того как я жил на своей Родине и после. А потом уже и со Стархом. Я решил для себя, что попробую его простить. Нам надо держаться вместе. И не важно, будем мы вместе или нет. Нам надо выжить, хотя это больше мне надо. Но и оставлять на расправу Старха вместо себя не хотелось. Я даже представил на миг, а если бы я встретил свою любовь. Вот я бы пошел ради неё на все?! Странно, но сердце никак не откликнулось на этот призыв-вопрос. Наверное, нет. Испугался бы трудностей. Не стал бы я учиться ходить между мирами, оттачивать свои какие-то возможности ради этого. Я, наверное, поплыл бы по течению. Да, наверное, поплыл бы или просто отдался течению.

***

      — Просыпайся, соня.       Открыл глаза, словно и не было ничего. Моя привычка с двух тел так и осталась: класть руку себе на грудь, пока она не получит отек и не заколет. Так я раньше будил себя в шесть утра. Да вот и сейчас привычно разминаю её и, хлопая глазами, смотрю на Старха.       — Чё это сразу соня?! В зеркало-то можно глянуть?       Старх расцвел улыбкой и такой теплой, что я и сам ему ответил улыбкой. Я чувствовал, что тело не моё, но оно робко отзывалось на мои призывы. Я, даже не видя себя ещё в зеркале, чувствовал себя почему-то наконец-то полноценным, и не важно, какой я был на лицо. Красавцем или уродом. Старх, наверное, больше меня волнуясь, подал мне руку и напряжённо посмотрел мне в глаза. Я и сам не отвел взгляд. Так и смотрели друг на друга. Он, видимо, привыкая ко мне новому, а я к чему-то новому в его взгляде и обращению ко мне. Наконец я перехватил его руку и, чуть сжав её, почувствовал, как бьётся мое сердце, когда наши руки соприкоснулись. Словно наступила вот именно сейчас какая-то связь между нами. Не было удара током или даже просто какого-то маленького разряда. Просто что-то незримое и уютное, словно окутало нас. Он, потянув меня к себе, сделал тотчас шаг назад и восхищённо замер, глядя на меня снизу вверх.       — Великолепное тело, знаешь, именно это тело передает тебя, твой характер и даже запах… прости… я переполнен сейчас эмоциями и могу говорить глупо…       Я лишь обернулся к нему и, наклонив голову, не дал ему закончить слово, запечатав рот поцелуем. Он застонал почти сразу и обмяк в моих объятиях. Сам удивляясь своей смелости, погладил его спину и, ещё крепче прижав его к себе, углубил поцелуй. Он если сначала и отвечал слабо, то потом не менее пылко в ответ начал исследовать мой рот. Голова кружилась, кажется, у обоих сразу. Не заметил, как потянул его в кровать и, подмяв его под себя, спросил шепотом:       — Готов идти до конца?       Он, не ответив, лишь раскинул ноги шире и обнял мои плечи, не давая мне отпрянуть от него ни на миллиметр. Раздел его быстро и, на миг застыв от его обнаженной красоты, поймал его смущенный взгляд и медленно стал покрывать поцелуями его тело. Его стоны участились, и он вскидывает свои ноги, когда я аккуратно беру в рот головку его члена и начинаю посасывать. Он шепчет между стонами:       — Хочу… хочу тебя в себе. Серёжа… прошу… вместе… хочу кончить. Мечтал об этом.       Покорно накрываю его тело с уже вскинутыми ногами и чувствую, как он пихает мне в руку баночку. Виновато смотрю на него и, открыв баночку, беру немного мази и, не отрывая от него взгляда, вставляю в него аккуратно палец, растягивая его для себя. Второй и третий палец вызывают дискомфорт, но я целую его жадно хватающий воздух рот и уже сам вхожу в него, сразу весь, целиком. Он сжимается и всхлипывает, чуть прикусывая мою губу. Толкаюсь в него вновь уже увереннее и смелее, подхватывая его под ягодицы и чуть присаживаясь, чтобы войти как можно глубже. Он стонет, о чем-то молит, пытаясь царапать мне спину. Мои толчки всё увереннее и чаще, он лишь успевает вскидывать бедра на мои толчки, и, задрожав, первым кончает, я тут же следом кончаю в него, не успев даже выйти. Он сжимает меня крепко ногами и прижимает к себе не менее крепко. Чувствую его мокрое лицо, залитое слезами, и испуганно смотрю на него. Он, счастливо улыбаясь, плачет. Опираюсь локтем в подушку и спрашиваю тихо:       — Больно?       Мотает головой в ответ и лишь требовательно прижимается к моим губам за поцелуем. Не перестаем ласкать друг друга. Я вновь готов к тому, чтобы быть в нем, но не хочу обижать его. И когда он разводит вновь ноги, прошу тихо:       — Прошу, теперь ты во мне будь.       Он счастливо кивает и быстро меняет нас местами.       — Боишься, Серёж? — шутливо спрашивает он.       Я вздрагиваю, когда он начинает целовать мою спину, гладя меня меж ягодиц, и вдруг вводит сразу два смазанных пальца. Теперь и я сжимаюсь, мотаю головой и охаю от его крепкого удара в меня.       — А зря, я мечтал о нас. Я не слезу с тебя в ближайшие несколько недель. Оторвусь по полной, Сергей. — он вбивается в мое тело, а я сжимаю ладони в кулаки и уже сам подмахиваю в ответ его сильным и частым толчкам в меня. Все тело томительно охватывает жаркое тепло, и пах скручивает от боли желания. Хочу, хочу его жадно и взрываюсь в ярчайшем оргазме, крича его имя. Он следом, лишь глубже проникая в меня, задрожав всем телом, кончает в меня так, что я вновь улетаю в оргазме. Устало опускаю лицо в подушку и выдыхаю, когда он ложится всем телом на меня.       — Серёж…?       — Ммммм? — спрашиваю его из подушки.       — Тебе… понравилось?       Поворачиваю к нему лицо и опрокидываю его с себя, тотчас обняв.       — Ну, как бы так сказать… — он напряжённо и виновато смотрит на меня, но я смеюсь и целую его лицо, шею и вновь смотрю на него. — Конечно!!!       Он вспыхивает и вдруг требовательно сжимает мои бедра ногами и делает два якобы толчка на мне. Удивленно смотрю на него, деланно не понимая о чем он, и он, злясь, хрипло просит:       — Хочу… тебя… сейчас.       Улыбаюсь ему, но вижу, что он что-то замыслил непорядочное. Мой член уже готов, и я, чуть направив его в нужном направлении, быстро вхожу в него, и он, сделав выдох, что-то шепчет, и тотчас я словно застываю на нем. Когда промаргиваюсь, понимаю, что он перенес нас к себе.

***

      Мы лежим на его огромной кровати, на полу все также валяются тут и там драгоценности, что он натащил со всех миров. А их много. Член глубоко в нем и даже не хочет опускаться. Рвано дыша, двигаюсь на нем… в нем и так приятно знать, что только мы есть в этом мире. Нам никто не нужен. Только он и я. Как-то на миг посмотрели друг на друга, словно думали об одном и том же и тотчас отвели взгляды.       — Серёж, хочу спросить и боюсь честного ответа.       Я вновь поднял на него взгляд и сказал хрипло:       — Зачем ты хочешь меня спросить об этом? Оставим всё как есть, ладно?       Он кивает обижено и в тоже время всё понимающим взглядом. А сердце вдруг облилось кровью от жалости к нему и… любви… вот она!!! Да, это она… смотрю на него неверяще. А он садится на кровати ко мне спиной и начинает одеваться.       — Кушаем, и я покажу тебе свои угодья. Я их никому не показывал. — он поворачивается ко мне, не успев скрыть маску отчаяния и боли, и я тотчас дёргаю его на себя.       — Старх… Старх, ну погоди.       Он пытается оттолкнуть меня, но я все равно прижимаю его уже одетое тело под себя и шепчу:       — Люблю тебя… очень сильно. Не знаю, почему только сейчас это осознал. Сердце болит, если тебе плохо…       Он садится рядом и отводит взгляд.       — Старх, посмотри мне в глаза и увидишь, что я не вру.       Он робко поворачивает ко мне голову и так и замирает. Начинает быстро дышать, и я, не выдержав этого напряжения меж нами, тяну его к себе и, жадно приникая к его рту, целую его рвано и пьяно, утопая в бархате его рта.       — Серёж… ну… люблю тебя… спасибо… люблю.       В этот день мы успели только поесть. Никакие угодья не смотрели. Я имел его, едва он вновь пытался меня увести куда-то по его замку.       Дни полетели с дикой скоростью. Старх ревновал меня даже к своим драгоценностям. И убрал всё в каморки, желая, чтобы я обращал внимание только на него. Я был не против. Я познал счастье и теперь был до конца готов идти за ним. И я был не прав, говоря, что я поплыву по течению, если встречу свою любовь. Нет!!! Я на все пойду ради Старха!!! Даже ценой собственной жизни. Лишь бы он был жив. Мы постоянно общались и узнавали друг друга, и однажды он сказал мне:       — Никогда не рискуй собой, я не проживу без тебя и дня, любимый. Моей силы хватит на нас и ещё на сто таких, как мы. Но тебе рисковать не позволительно. Будь просто рядом со мной. Везде, Сергей. И… — он, не досказав предложения, замолчал, а я продолжил:       — Старх, есть только ты и я. Мне никто не нужен.       Он улыбнулся и виновато ответил:       — Я так ревновал тебя… с тем волком. Думал, порву вас обоих. А ты смотрел на меня так обречённо и безразлично. Я подружился с твоим зверьком и позавидовал ему. Он мог с тобой спать и просто быть рядом, просто так. Ты постоянно его тискал.       Кое-как выдавил:       — Старх, перестань. Мы теперь вместе. И я не собираюсь быть с кем-то ещё.       Он выдыхает и вновь прижимается ко мне.       — Я до сих пор не верю, что мы вместе. До последнего считал, что это будет безответная любовь. Так хотелось раньше встретиться, стать твоим другом. Но ты бы пострадал ещё раньше. Я так боялся навлечь на тебя смерть от рук Патайя, что навлек её от рук моей охраны. Потом я вновь боялся появиться рядом с тобой. Что-то во мне сродни какой-то злости на него вспыхивает все время. Я сейчас больше всего боюсь, что мы расстанемся. Я даже не знаю, на что я пойду ради нас обоих. — он вздрагивает и гладит меня по груди, положив затем на неё и голову.       Сам о том же думаю каждую секунду, когда на миг расстаёмся. И сейчас иду следом за своим вороном в череде длинных мрачных коридоров подземелья. Старх уверенно сворачивает в нужные стороны и, резко остановившись, виновато едва слышно выговаривает:       — Я не могу всё время использовать магию, понимаешь?       Киваю и почему перед глазами до сих пор его напряжённая спина. Перехватываю его руки и резко сам прижимаю его к стене лицом, стягиваю брюки и вытаскиваю свой каменный член из штанов. Сплёвывая на руку слюну, бешено врываюсь в него со стоном боли на миг полыхнувшей по члену и чувствую, как его напряжение начинает спадать уже на четвертом моем толчке. Он тихо стонет и кончает, благодарно шепча мое имя. Кончаю ему на поясницу, и он тотчас все сам стирает и надевает быстро брюки.       — Люблю тебя, Серёжа. — он вновь прижимается ко мне и какое-то время в полумраке слышны наши поцелуи.

***

      Резко отрываемся друг от друга, едва слышим тихие шаги. Его отец выходит на свет, и Старх демонстративно обнимает мою талию, заводя мне под рубашку свои вечно холодные руки. Тот, лишь счастливо улыбаясь, смотрит на меня и кивает мне головой.       — Спасибо тебе за счастье моего сына.       Смущено киваю ему в ответ, и тот поворачивается к нам спиной.       — Следуйте за мной и, Старх, не ревнуй своего Сергея. Мы уже передали всем его образ, и никто не покусится на его шикарный зад.       Старх что-то зло бормочет, и мы идём за его отцом. Успеваю услышать лишь от Старха:       — Милорд Танески, это мой отец.       Я шепотом переспрашиваю:       — Милорд?! — он кивает с улыбкой. — Так ты принц?       Неопределенно пожав плечами, останавливается, и его отец отвечает на мой вопрос.       — Мой сын и есть Милорд или его Высочество. Я лишь занял временно его пост по его же просьбе. Пока он полностью не ушел в твой мир, чтобы быть рядом с тобой. Зови меня Таном в нашей семье, но при всех: Лорд Танески. У нас нет короля. Я его заместитель. Патай поглотил этот пост у нас, обозвав себя императором. А теперь прошу в эту дверь, Сергей. А нам надо уладить кое-какие дела. И будет присутствовать магия, очень разрушительная. Я боюсь, что тебе это лишь повредит, твоему новому телу.       Старх неверяще смотрит на отца, и тут же в его руках вспыхивает кокон огня. Нет, не пламя. А именно спеленатый огонь, как в початке кукурузы.       — Сын, прошу…       Но Старха было уже не остановить. Кокон начал расправляться, и из него выметнулись сразу несколько вспышек огня, и его отец оказался словно в камере огня. Я полез было остановить его, но огонь жарил такой, что кругом лишь шел дым. По коридорам забегали вороны, и я удивленно воззрился на второго отца Старха. Они были словно близнецами с тем, кто был в пламени. Вот тот, что в пламени, громко рассмеявшись, изменился в лице и сказал громким зычным голосом:       — Ты решил демона испугать огнем? Или ты считаешь, что я настолько слаб, что не смогу вырваться из круга Наказания?       Старх, побледневший, выдавил из себя:       — Я сделал призыв сюда вашим демонам. Им не верилось, что ты убиваешь налево и направо ради самого себя, как воронов, так и своих сородичей. Я сделаю тебя обычным человеком, трясись теперь за свою жизнь, Патай. А вот и твои родные.       Столб пламени вдруг полыхнул так, что все на миг отпрянули. И я услышал громкий голос Старха, он говорил нарастающим голосом на непонятном языке. Следом завыл Патай, и два демона прошли прямо в огонь к пленнику, и все сразу пропали. Старх измученно посмотрев на меня, свалился в мои объятия.       — Как ты понял, что это не твой отец? — я спрашивал Старха, посадив его себе на колени прямо перед его настоящим отцом. Сам Старх, прислонившись головой к моей шее, сказал негромко:       — Мой отец никогда бы не нарушил этикет, он не представился сразу, И мой отец никогда бы не стал рассказывать историю Лорда и Его Величества. Для нас это табу. Отец занимает своё место по праву, а не как считает Патай. Так что я боялся лишь только за тебя.       Его отец деловито кивнул и представился:       — Тан, для тебя Тан. Прошу, зови меня так в семье и… добро пожаловать в семью, Сергей.       Улыбнулся ему, заметив, как четко Патай скопировал его манеру речи и даже почти так же представился.       — Все равно не верю, что все позади. Кажется, так легко его отпустил, Старх. Как считаете, он может нам навредить?       Тот, качнув головой неопределенно, тихо ответил:       — Мой сын применил к нему одно из страшнейших заклятий. Я даже и не знал, что им кто-то владеет. Но нет. Патай не сможет вырваться из земель демонов. Как бы они не пытались снять это заклятие. И я не думаю, что теперь ему будут потворствовать и дальше. Он теперь сможет только прожить дальше человеческую жизнь, не вмешиваясь ни во что. Что тоже вряд ли получится, у него много врагов среди своих. Руки его обагрены в кровь по самые локти. Так что он будет пытаться выжить.       Старх, ушедший куда-то, уже вернулся и спросил отца:       — Ну что, все как обычно проведем?       Тот лишь кивнул, и они прошли к огромному столу, заваленному бумагами.

***

      В комнату входили и выходили то демоны, то вороны. Через час я решил прогуляться по комнате или, правильнее сказать, небольшой зале. Шкафов или полок не было. Были стеллажи, сплошь заставленные книгами, свитками. Остановившись у одного из стеллажей, вытащил небольшую книгу и стал вдумчиво листать её. Буквы были непонятны, но очень хотелось разобраться, что там написано. Сзади услышал незнакомый голос и, обернувшись, поймал взгляд красивого мужчины.       — Могу помочь вам изучить наш язык. — он не спрашивал, а просто констатировал это как факт.       Кивнул ему, и мы прошли к небольшому дивану и, усевшись на него, погрузились в изучение их языка. Мужчину звали Рай, и он очень терпеливо объяснял как происхождение их языка, так и каждой буквы. Время летело незаметно, и вскоре я сам не понял, как мужчина, уже встав, начал прощаться. Пришлось огорчённо попрощаться. Едва он ушел, как Старх подсел ко мне и, зло шипя, спросил:       — Что, понравился Рай?       Удивленно посмотрев на него, спросил:       — Ты мне не доверяешь?!       Он, побарабанив по столу, отвернулся от меня и зло обронил:       — Я уже сказал, что сам не верю, что ты до конца мой.       Пришлось процедить ему:       — Так отпусти меня, теперь-то мне ничего не угрожает. Но эти сцены ревности я не выдержу.       Он, резко встав, подошёл к отцу и, что-то тихо сказав ему, кивнул мне.       — Пошли, Серёж. Нам пора.       Неуверенно пошел вслед за ним и, остановившись около его отца, спросил:       — А можно Рай меня и дальше будет обучать вашему языку. Я не понимаю, что написано в книгах.       Тот, кивнув, расплылся в улыбке.       — Младший брат Старха очень любит обучать детей. Я могу устроить вам уроки в классе.       Тепло улыбнувшись ему, ответил:       — Спасибо большое. Был бы рад этому.       Старх, потянув меня за собой, прошипел уже в коридоре:       — Я могу и сам тебя обучать.       Кивнул ему.       — Обучай, я только за. Тебе не будет в тягость? А то ты и так отцу нужен.       Но Старх, вдруг остановившись, виновато улыбнулся.       — Прости меня, пожалуйста, ты мне не будешь никогда в тягость. Просто теперь и мне время дай, чтобы я привык к тому, что ты любишь меня. Что ты со мной.       Я прижал его к себе и спросил хрипло:       — Далеко ещё идти?! А то изнасилую тебя по дороге.       Он, рассмеявшись тихо, так и не ответил, и я на первом же повороте прижал его к стене. Но едва я прижался к нему, то почувствовал что с ним неладно. Он был настолько холодным, словно льдышка.       — Старх?! Что с тобой?!       Он улыбнулся слабо и обмяк в моих руках. Легко подхватив его тельце, понес по памяти, кое-как ориентируясь в поворотах. Иногда подвисая, так и я стоял, вспоминая, как мы шли. Старх шептал что-то сквозь дрёму и вздрагивал каждый раз, когда я прикасался к его щеке своей щекой.       Наконец мы вышли к его замку, и я, торопливо пробежав, внёс его в нашу спальню и задернул шторы. Раздел его догола и, сам раздевшись, лег рядом. Меня пробило сразу ознобом от его холода, и я, торопливо собрав одеяла, накинул на нас. Он порозовел и, засопев мне в шею, прошептал мое имя так страстно, что я мгновенно возбудился и, поискав глазами заветную баночку со смазкой, хмыкнул. Она была совсем рядом. Положил Старха на спину и, накрыв его своим телом, стал покрывать его поцелуями. Шире разведя его ноги, нетерпеливо толкнулся в его смазанную дырочку и услышал тихий стон моего ворона. Он выдохнул, и я уже смелее задвигался в нем. Старха уже было не узнать подо мной, он дышал часто, и даже ресницы иногда трепыхались. Сдерживаться сил уже не было, я задвигался в нем сильнее, глубже. Застонав, кончил в него и так и остался в нем.       Какой же он у меня красивый и хрупкий. Тонкие благородные черты лица и узкие губы. Не отрывая от него взгляда, так и смотрел на него, пока он не открыл глаза. Член тотчас затвердел в нем, и я, с азартом посмотрев на него, сильно толкнулся. Он хотел было что-то сказать, но я лишь, приподняв его бедра и присев, стал нанизывать его на себя. Его член был возбуждён, и взгляд похотливо принял мой вызов. Вновь сдерживаюсь, чтобы не кончить, и едва Старх, застонав, начинает кончать, вспыхиваю сам и кончаю следом.       — Люблю тебя, Серёж!!! Ты мой антидот от черной магии. Даже не представляешь, что ты сделал по наитию, любимый.       Смотрю на него удивленно, ложась рядом. А он уже продолжает говорить:       — Я ведь высосал магию Патайя, прежде чем маги смогли его подпитать. И влить ему магию они уже не смогут. Но это черная запрещённая магия, Сергей. Сколько я высосал его, раз в десять больше ушло из меня. Я пошел на верную смерть, я рисковал собой. Но как видишь, ты смог меня оживить. Откат пришел лишь вечером. Этим и плоха черная магия. Неизвестно, когда она потребует своё от того, кто призвал её.       Неверяще смотрю на него и, приподняв его, укладываю к себе на грудь.       — Обещай, что не будешь никогда рисковать собой.       Он, кивнув, прошептал:       — За тебя, прости, всегда буду рисковать собой. Ты также ведь поступишь.       Киваю, и сердце сжимается от страха. Я мог его сегодня, вернее вчера, потерять. Сейчас он уже горячий и такой родной.       — Старх, я ненавидел отношения между мужчинами, интимные, я имею ввиду. — он кивает, а я продолжаю: — Я насмерть стоял, чтобы выжить, как ни странно. Странное понимание того, что для того, чтобы выжить, надо быть всегда почти на грани унижения и предательства. Другого я и не видел, как в моём мире, так и в этом. Наверное, поэтому я и пошел на то изнасилование по своей воле. По крайней мере, меня не били и не душили, как ту душу, что была в том полуживом теле. Я был рад, что вырвался оттуда. И я зарекся быть с кем-то, но снова попал на то, чего больше всего боялся. Это снова связь с мужчиной, и виной было течное состояние моего тощего тела, пусть и со смазливой мордашкой. Старх, я так ненавидел того себя. А потом появился ты. И я впервые за много лет испугался того, что меня вообще кто-то любит и боится сделать больно. Я не знаю, что такое быть любимым и не знаю, как любить. Но поверь, я понял, что не хочу тебя терять. Я сейчас хочу сказать то, что боялся сам себе сказать или признаться, не знаю. Старх, я готов для тебя и родить, если это возможно здесь. Люблю тебя, Старх, спасибо, что ты боролся за нас, спасибо за нас. И прости за всё, что ты испытал плохого от меня.       Он, замотав головой, прошептал:       — Только ты и я. Есть только ты и я. Рожать — это мой удел. И поверь, я рад только этому. Я сам буду счастлив подарить тебе нашего ребенка. — он, счастливо рассмеявшись, захлопнул мою челюсть снизу и добавил: — Ты сомневаешься? Или я не устраиваю…       Тотчас перебил его:       — Да ты что!!! Никогда не сомневаюсь в тебе. Хочу тебя и хочу от тебя малыша. Но пока давай поживем друг для друга. Я хочу насытиться нами, тобой…