Кот, который появился ближе к полудню

«Сердце разрывается на тысячи частей. Нет, а чего ты хотел? Чего ты, тупое и наиглупейшее существо хотел? Не выдать себя? А с какого перепугу-то ты не выдашь себя, как ты не выдашь себя? Как, блядь, как?! С чужого телефона заходя на свой профиль в социальной сети, никаким образом не копируя повадки кота, а напротив, показывая себя каким-то умным существом, чёрт, какой же ты идиот…» Хвост нервно опускается вверх и вниз. Хованский с прищуром очень долго смотрит в глаза кота. Дима силится отвести взгляд. Так, чтобы это выглядело абсолютно спокойно, будто он невзначай опустил голову вниз и устало положил на лапы. По-кошачьи. «Хованский ведь ничего не докажет. Он ничего не сможет доказать. Хер тебе, Юрочка, я не Дмитрий Ларин. Я кот домашний и ты никогда не узнаешь кто я на самом деле. Потому что после седьмого дня я одежду в зубы и свалю отсюда. Плевать, где я оденусь, где перевоплощусь, наплевать, слышишь меня, Хованский, но ты ни за что не узнаешь, кто жил у тебя в эту неделю!» -Димка, ну давай, признайся? «Да ты же не знаешь ничего точно, мразь. Не знаешь и не можешь знать. Придумал себе какую-то блядскую теорию. Чем ты докажешь, а?» Нос спрятан в изгибе кошачьей лапы. Глаза прикрыты, уши шевелятся при каждом слове Юры, или звуке, им издаваемом. Дима прикрывает глаза. В душе, если таковая имеется, буря из волнения и опасений, но на мордочке ни единого признака волнения. Повезло. Хованский вдруг начинает дико ржать, Ларин смехом это назвать не может никак, потому что мужчина до красноты лица смеётся, а под конец этого действа запускает пальцы в кудри, взъерошивая и без того ужасную (по скромному мнению Дмитрия) причёску. -Ларин, блядь… — Юра не перестаёт посмеиваться — Слышал бы кто-нибудь, сука, подумал бы, что я реально помешан. Ой бля-я… — тянет Хованский, кидая взгляд на кота. Несколько взглядов никак не отличались друг от друга, но последний был каким-то долгим и слишком оценивающим. Дима едва ли не посмотрел на Юру в ответ. Но кошки ведь так не делают, правда? Вроде да и… Хованский подскакивает на ноги с неприсущей ему резвостью, хватает кота за шкирку, другой рукой подхватывая под живот и несёт ничего не понимающего Ларина к дверям. Кот пытается вырваться только когда понимает, что Хованский открывает дверь. Открывает не чтобы выйти прогуляться. А чтобы кинуть кота на холодный пол парадной и в следующий миг заставить этого самого кота вздрогнуть из-за щелчка, издаваемого замком. -«Мразь ты ебучая, открой!» — сейчас Дима готов сделать что угодно, чтобы ушло это оцепенение, чтобы перестало в бешеном ритме биться сердце, чтобы Хованский, блядь, открыл ему дверь! Кто-нибудь может представить Дмитрия Ларина, который рвётся в квартиру к Юрию Хованскому? Лампочка в коридоре горела, что было видно даже через глазок, светящийся одной точкой жёлтого света. Ларин не знал, что ему делать. В панике он готов был долбиться в дверь, царапать, мяукать, да блядь что угодно! Перспектива остаться котом навсегда его не привлекала вообще. И когда Дима пронзительно мяукнул первый раз, он заметил, что та точка света, манящая его, показывающая, что где-то там Юрий Хованский, его спасение, исчезла. Первая мысль, посетившая Ларина-Хованский выключил свет. Но Дима прикинул так про себя, когда же это Хованский выключал свет в коридоре. Только, изредка, на ночь. Иногда Юра и вовсе забывал про него, просто засыпая. Вероятнее всего он подошёл к глазку и теперь…смотрит на него, сука такая, следит, что же этот «недокот» по его мнению будет делать. И Дима цепляется за нить надежды, предполагая, что его сейчас просто испытывают. Кот отрывает задницу от пола и медленно крутится вокруг двери, а потом идёт в сторону лестницы. Уходит, поднимается и возвращается. Мяукает иногда, по-кошачьи обзывая Юру очень лестными словами. Ларин всё ещё надеется, что за ним следят. Он считает в мыслях до шестидесяти. Если через минуту Хованский не откроет дверь, Ларин доведёт его царапаньем двери, мяуканьем и чем угодно, но доведёт. И котом не останется точно. Об этом даже думать противно. Ровно на тридцать третьей секунде замок щёлкает и дверь открывается. Хованский даже садится на корточки, протягивая руку Диме -Иди сюда, — Юра когда-то говорил, что его умный кот не отзывается на «кис-кис-кис», но сам сейчас зовёт Ларина именно таким образом. И Ларин брезгливо смотрит в его сторону, а потом подходит и медленно заходит в квартиру. Долго не ломается, потому что ему всё ещё страшно и одновременно хочется расцарапать Хованскому лицо. -Давай, малыш. Заходи. Дима давится воздухом. И надеется, что это первый и по совместительству последний раз, когда Хованский называет его малышом. Ларин ликует, когда преспокойно располагается в квартире. Уже сейчас он испытывает крайнюю степень умиротворения. Как же он испугался, вспоминать противно. -«Юрочка, ты мудак,» — смотря прямо на него, щурится Ларин. -Испугался, котик? — Юра смеётся, пытаясь погладить Диму, но тот просто отходит, вновь уворачиваясь от руки. Дима не уверен, что сомнения Хованского пропали. Они действительно исчезли, сейчас Юра и сам не знает, зачем выставил Кота за двери. Хотел проверить, наверное? А тот отнёсся ко всему с должным спокойствием и мужчина сразу убедился, что его доводы были пустыми. Юра устало зевнул, махнув коту рукой -Пошли со мной, Кот. Дима пришёл только услышав посторонние звуки, доносящиеся из гостиной. А до этого момента его слух резал писк микроволновки, маты Хованского и его фраза «да где эта пизда, в которую нужно втыкнуть провод?» Как оказалось, Юра устроил у себя настоящий кинотеатр. Достал и приготовил попкорн, выключил свет, подключил ноутбук к телевизору и сел смотреть какой-то фильм. Боевик, судя про происходящим событиям, но Ларин зашёл в комнату на том моменте, где главный герой смачно и очень в стиле кино сосался с брюнеткой. Имея при этом, стало ясно позже, дочь и жену. Которые в конце ничего об этом обмене слюнями не узнали. Сцена видимо была только для привлечения внимания людей. Люди же любят поцелуи. Вероятнее всего. Ларин сел рядом с Хованским, поглядывая куда-то в сторону. Юра тут же поставил фильм на паузу и куда-то ушёл. За это время Дима успел очень удобно устроиться на мягкой поверхности и даже, кажется, задремать. Когда Юра вошёл в комнату с маленькой тарелкой и поставил её прямо перед кошачьим носом, Дима поднял голову и быстро рассмотрел принесённое. Мелко нарезанная колбаса. Тарелка с мелконарезанной колбасой. -Это твой попкорн, Кот. Ешь, — Хованский упал на диван, параллельно нажимая на кнопку и включая фильм. Дима вспомнил, что не ел. Давно не ел. И в очередной раз показывая, что кот он всё же настоящий, облизнул тарелку, которую опустошил очень быстро. Хованский, правда, смотрел не на него. Уставился в экран. А Диме не оставалось ничего делать. Ну, то есть он мог отойти от Юры уже давно, но его уровень общения с миром и так был на нулях. Раньше если Дима с кем-то не общался неделями, то хоть знал, что в любой момент может возобновить диалог. Сейчас единственным живым человеком в этом хаосе был Хованский. Хованский, который молчал. Великолепно. Дима лёг рядом с ним, но не касаясь Юры никоим образом. Сначала подглядывал на нелепые шутки дешёвого американского кино и ленился даже напомнить себе, что туалетный юмор люди любят, вон Хованский ржал как. А ещё Юра часто комментировал фильм и давился попкорном. На тридцатой минуте этого нелепого действа не выдержал и сходил за пивом. А когда Ларин уже мирно провалился в сон, не обращая на показавшего кому-то фак главного героя, на его спину упал попкорн. Одна штучка всего лишь, Дима попытался проигнорировать этот факт и у него получилось. Очень хорошо. Прогресс. Но попкорном это дело не кончилось. Сначала Юра забрал с его спины ненужный объект, а потом провёл тыльной стороной ладони по голове. Аккуратно, боясь спугнуть животное. Дима замер. Замер и решил, что он, блядь, должен вести себя как кот и поэтому не стал дёргаться. А на деле же просто скрыл то, как ему было хорошо. Да, именно так. Именно хорошо, именно великолепно и прекрасно. Конечно не от прикосновений конкретно Хованского. А от факта самих прикосновений к его телу. Рука Юры явно осмелела, тяжёлая ладонь упала на голову, аккуратно поглаживая. Со стороны выглядело так, будто Юра в первый раз решил переспать с бабой и не знал, как к ней подступиться. Впрочем, ощущал мужчина себя точно так же. Дима не двигался. Замер и не издавал звуков, каждой клеточкой тела чувствуя мягкую Юрину ладонь. Его накрыли противоречивые чувства, связанные с желанием поскорее убежать и одновременно оставаться здесь, чтобы эти неловкие поглаживания продолжались. А потом Хованский перешёл от поглаживания к почёсыванию Кота за ухом, и Ларин расплылся в этом прекрасном чувстве. Его накрыло, блядь. Пиздец. Теперь ничего не осталось, кроме рефлексов, которые Ларин в будущем обзовёт не самыми лестными словами. Он привстал на передних лапах, подставляя шею и голову под неостриженные Юрины ногти и тот с удовольствием продолжал почёсывать кота за ухом, проводя рукой то с одной стороны, то с другой. Голосовые связки сокращаются, тело содрогается и Ларин слышит мурлыканье. Грубоватое, но одновременно громкое и почему-то приятное на слух. Собственное мурлыканье. Хованский ничего не говорит. Его просто удивляет такое неожиданное доверие со стороны даже не подходившего к нему ранее животного. Он просто испытывает моральное удовольствие, с какой-то стороны даже умиляется при виде вот такого Кота. У Димы напротив башку сносит, он не контролирует звуки, которые издаёт, кажется, всем телом. Не контролирует дрожь и разлитое на его самолюбие удовольствие. Мурлыканье усиливается, Ларин чисто рефлекторно переворачивается на спину, подставляя живот мягко поглаживающей его руке. Признак доверия у кошек? Да, но вот только Ларин не доверяет Хованскому. Не доверяет всем своим телом, каждой молекулой и органоидом, но почему-то он самостоятельно переворачивается на спину. Сам позволяет слегка почёсывать его живот, сам, всё это делает он и никто другой. Такого бесконтрольного поведения Ларин не допускал никогда. По крайней мере новый Ларин. Интеллигент из Петербурга. Или типа того… Как будто в голове есть выключатель, заставляющий вдруг все голоса разума замолчать. Хочется лизнуть Хованскому руку. В знак благодарности. Языком коснуться пальцев, мягко поглаживающих теперь уже по голове. Хочется мурлыкать громче, показывая, как ему нравится всё это. Как восхитительно Юра играет пальцами, как касается самых, вашу мать, чувствительных точек. Как нежно он… Что, блядь? Ларин дёргается, подскакивая на лапы. И смотрит на Хованского. У того безмятежно-спокойная рожа, он посматривает то на действия фильма, то на Кота. -Эй, котёнок, ты куда? Ларин уходит в другую комнату и там сидит, пялясь в одну точку. Размышляя о том, что «котёнок» вполне ровня по значению слову «малыш».