Любовь не мыслит зла

Тучи в небе приобрели насыщенно-серый, отливающий фиолетовым цвет, который красноречиво предвещал грозу. Громыхало. Пока без молний и дождя, только глухие раскаты над Готэмом. Пасмурно и ветер. Брюс стоял на балконе усадьбы, задрав голову и смотря наверх. Чувствовал он себя паршиво. Тяжело было осознавать, что ты стал причиной совершения чего-то плохого, а ещё тяжелее — что не можешь этому помешать. Уэйн просто не знал что делать. Как сказал Гордон незадолго до того, как в участке начались приготовления к операции, Дик отошёл, чтобы ответить на чей-то звонок, а потом сказал, что не сможет сегодня участвовать, потому что сам Бэтмен, чёрт подери, хочет дать ему задание. Кто же знал, что глупого мальчишку так легко одурачить. Хотя, Джокер обводил вокруг пальца и не таких, как он. Жертвами хитрости злодея становились и лучшие полицейские и самые одарённые Аркхемские врачи. Да, что уж говорить, сам Брюс не раз ошибался и, сам того не зная, плясал под его дудку. Не долго, правда, он всегда быстро улавливал ход его мыслей и мешал исполнению задуманного. Но это всё равно принесло немало проблем. Однако, не таких колоссальных. Брюс знал, что мальчик пострадает. Физически или психически, а может всё вместе. Или вовсе умрёт. — Мистер Уэйн, — Альфред зашёл и встал рядом с Брюсом, также оперевшись на перила. — Я идиот, — просто сказал он. Больше всего его мучило то, что он видел Джокера в тот день. Видел, в каком состоянии был клоун и прекрасно понимал, что его гнев не исчезнет бесследно. Пусть даже не Грейсон бы пострадал. А Харли. Вряд ли это было бы лучше. Так или иначе, Брюс совершил ошибку, бросив преступника в таком состоянии. Виноват был он один: с безумца взятки гладки. Брюс не должен был появляться у него дома. А до этого — позволять ему и его банде спокойно находиться в Готэме. Он должен был схватить преступника на стоянке и увезти в Аркхем, несмотря на помощь, и то, что тот мог со злости его раскрыть. Лучше разоблачение, чем смерть доброго молодого паренька, считавшего Бэтмена своим героем. — Никогда этого не отрицал, — Уэйн повернулся в сторону дворецкого, понимая, что тот хотел так привлечь его внимание. Что ж, удалось. Брюс посмотрел на него, ожидая дальнейших слов. И Альфред продолжил говорить, глядя куда-то на линию горизонта, — Невозможно спасти всех, мистер Уэйн, вы же понимаете. — Но он умрёт из-за меня, — Брюсу хотелось закричать на старика, хоть он никогда и не посмел бы этого сделать. Но вымученная злость всё равно сочилась из его слов. — Может быть. Но вы точно не поможете мальчику, поливая его здесь слезами. — И что я должен делать? — конечно, он хотел помочь. Но не мог. Не знал, куда его отвёл Джокер. В каждом деле, связанном с психом, он всегда находил зацепки, приводящие его к преступнику, но сейчас их не было. С ужасом Брюс осознал, что все улики, что находились раньше, были оставлены специально. Он находил Джокера только потому, что тот сам этого хотел. — Для начала, отдохнуть. Вы не спасёте его, если свалитесь с ног от усталости. Я думаю, что он не станет ничего делать до вечера. Вам нужно поспать. Брюс хотел возмутиться, но кивнул. Он бодрствовал уже двое суток, что было слишком много даже для него — ещё ночью начала болеть голова. Да и мысли путались так, что он определённо ничего не смог бы сделать. Правда было даже немного страшно. Из-за снов. Они и так в течение последних шести месяцев стали яркими, как никогда прежде, а вчерашняя встреча с Харли и вовсе обещала ему возможно самый худший в его жизни ночной кошмар. Но Альфред прав, если Гордон что-то узнает и позвонит, Брюс должен быть отдохнувшим и полным сил, иначе не сможет помочь Дику. Молча он ушёл с балкона и направился в спальню, и не увидел, как теперь уже Альфред возвёл глаза к тёмному небу, надеясь, что сегодня с этим цирком будет покончено — дворецкий достаточно прожил на этом свете, чтобы понять, что происходит всё это время. Брюс лег в кровать не раздеваясь. Шторы были закрыты. В воздухе как-то слишком сильно пахло кофе. Уэйн вспомнил, что вчера утром пролил здесь полчашки прямо на ковёр, когда заходил переодеваться, и забыл сказать Альфреду что-то с этим сделать. Можно было позвать его сейчас, но уже не хотелось. Тело охватило приятное чувство, а веки сами сомкнулись. Брюс медленно погрузился в очередной беспокойный сон. Рука в фиолетовой перчатке нервно и со всей силы втыкает узкий кухонный нож в крышку стола. Вещи с заставленной полки сыплются на пол, рука забирает небольшую колоду совершенно одинаковых карт, но потом бросает, передумав, и человек уходит. Свет. На улице темнеет, в доме включены все лампы. Какой-то мужчина пятится назад и прячется в комнате. Скрип. Он закрывает дверь изнутри. Кто-то громко кричит и плачет. Шум, обутая в лакированный сапог тонкая женская нога сшибает вазу с цветами, машет ею в воздухе — пытается бежать. Размытый силуэт чьего-то тела. Кого-то столкнули с невысокой лестницы в один этаж. Красно-черные волосы в секунду падения взлетают, словно сзади подул сильный ветер. Удар об пол. Грязное стекло прозрачной телефонной будки, прижатый к трубке блестящий изогнутый динамик. Пистолет. Выстрел. Машина. За окном совсем темно, автомобиль подпрыгивает на плохой дороге. Светлый затылок со слипшимися от крови в короткие иголочки волосами. Кажущийся чёрным нецелый отпечаток руки на граффити, изображающем лицо Джорджа Вашингтона. Длинная изогнутая на конце железка. Кровь. Брюсу хотелось вскочить и побежать. Куда-нибудь, лишь бы никто не встречался на пути. Чтобы дорога сворачивала как можно чаще, вела в места, куда не ступала нога человека. Чтоб на одной из узких тропок, скользких от глины, где-нибудь вдоль высокого холма, он упал, кубарем скатился в дикую поросль какой-нибудь дряни вроде чертополоха, где его никто бы не нашёл, сломал шею и сдох прямо там, с мыслью, что всего этого никогда не происходило по-настоящему, и, открыв глаза, увидел стены сгоревшей при пожаре спальни и родителей, что двадцать лет назад благополучно вернулись из театра. Он не мечтал в детстве стать героем. Не хотел такой жизни. И уж точно никогда не хотел узнать это. Он был слеп, потому что не хотел видеть, а теперь ему пришлось всё-таки отрыть глаза, ведь не осталось другого выбора, кроме как принять. Не было сил злиться. Расстраиваться. Или обвинять кого-то. Вообще ни на что. Брюс откинул одеяло и сел, обхватывая ладонями голову. По крайней мере, он знает, где его искать.

***

Для бэтмобиля было ещё рановато, но Брюс подумал, что в данной ситуации он может и пренебречь осторожностью, ограничившись выбором наиболее пустынной дороги. Да и взять обычную машину было ещё глупее — мало ли кто увидел бы его в костюме за рулем и запомнил номера. А без брони он бы не пошёл: третьей встречи с Джокером Брюс Уэйн бы не пережил. Пора клоуну увидеться с Бэтменом. Брюс сбавил скорость, потому что понял, что чуть не свернул куда-то не туда. Необходимо поспешить, но нельзя терять бдительность. Уэйн вернулся к предыдущей мысли. Да, Бэтмен. Это его привык видеть Джокер. И появился он почти сразу, после того, как был создан костюм и образ героя. Сам пришёл. Наверное, клоун догадывался с самого начала, и приехал сюда по той же причине. Как Грейсон, сам того не зная, ради Барбары. И это было… жутко. В большей степени от того, что Брюс понял только что. Тогда ведь сны и стали полноценными: прежде были лишь крохотные незначительные клочки. Так Уэйн ли в таком случае связан с Джокером? Может ли быть такое, что вторую половинку получил не он, а его альтер-эго? Конечно, Брюс просто хотел как-то оправдать происходящее, но и эту мысль рассматривал серьёзно. В конце концов, в пользу такой версии выступало слишком много фактов. К тому времени, он уже подъехал к знакомому заводу. В этот раз он казался ещё менее дружелюбным: выбитые окна походили на пустые глазницы какого-то гигантского чудовища из мрачной недоброй сказки. Гром продолжал греметь. В этот раз Брюс не оглядывался, он прекрасно помнил расположение цехов и коридоров, догадываясь, что Джокер находится в комнате, что прежде служила ему спальней. Дверь в неё была прикрыта. Зажав в руке бэтаранг, он вошёл внутрь. Пахло мертвечиной. Уэйн припомнил, что звериный труп разлагался здесь уже с неделю, и потому это было неудивительно, хотя впечатлительного человека такая вонь сбила бы с ног. Осколки точно так же рассыпаны по полу, а мебель перевёрнута. На краю невысокого стола сидел Джокер. Одна его нога слегка касалась пола, другая, согнутая в колене, упиралась в столешницу, а спина — в стену. Голову он опустил и смотрел на что-то, что держал в руках. Недолго стояла тишина. Брюс прислушивался, надеясь, что Дик услышал его и сейчас позовёт. Он не звал. — Против лома нет приёма, правда, мышка? — Джокер отвёл руку в сторону, и Брюс смог увидеть инструмент в его руке. Его конец выглядел будто бы заржавевшим. Кровь успела подсохнуть. Значит клоун уже долго сидел на этом месте. А Дик тогда… — Это гвоздодёр, — зачем-то поправил Брюс, стараясь казаться равнодушным. Может, если Джокер решит, что парнишка Бэтмену не важен, то скажет, что сделал с ним. Но тот не отреагировал. Уэйн заметил, что его лицо вымазано в помаде. На губах её почти не осталось, как будто Джокер пытался стереть её рукой, но добился лишь того, что бледные красные разводы сейчас были даже на висках. Наверное, у него снова была истерика. Что не удивительно, учитывая, что он как минимум часа три сидел в комнате, соседствующей с недельным собачьим трупом. — Почему ты выбрал Дика? — сказал он, всё ещё надеясь, что клоун не заставит его бегать по всему огромному заводу в поисках возможно мёртвого друга. — Ну не знаю, вы так мило общались последнее время. И да, я оценил его костюмчик, хорошо смотрелся, ты молодец, — Брюс почувствовал что-то похожее на тошноту. Джокер знает всё. Видимо, его связь с Уэйном была крепче, чем наоборот. Такое редкость, конечно, но возможно. И это в данном случае сыграло с ним злую шутку. Джокер отложил лом и полез рукой в карман. Брюс уже приготовился швырнуть бэтаранг, но клоун достал не оружие. А удостоверение и значок Дика. — Ричард Грейсон. Я раньше не знал, как его зовут. Хороший парень, кстати, мне тоже понравился. Не очень выносливый, правда: быстро отключился, ха-ха. Зато почти не кричал. Джокер издевался. Брюс не знал, какая ему от этого радость, и почему он просто не признался во всем, а решил отыгрываться на ни в чём не повинных людях, но таков был его выбор. Связаны они или нет — Джокер психопат, и этого факта не сможет изменить ничего. Брюс не верил ни в исправление, ни в исцеление. Для сумасшедшего нет пути назад. Нужно было найти Дика, а после сдать безумца туда, где ему и место — в Аркхем. Только бы найти… И за дверью раздался стон. Джокер досадливо поморщился, понимая, что всё кончено. Понял это и Брюс. Бэтаранг полетел вперёд в тот же момент, как на пол стала падать цветная капсула — «граната» с зелёным дымом. Джокер ушёл через окно. Брюс мог бы броситься следом, но перед глазами ещё стоял измазанный в крови лом, поэтому герой рванул в сторону Дика. Неподвижное тело, под которым разлилась огромная лужа, быстро переместилось герою на руки, больше не подавая признаков жизни. Но Уэйн был уверен — Грейсон остался жив.

Эпилог

Брюс никогда не был в этой больнице. И для тех, к кому он пришёл, его визит абсолютно ничего не значит. Харли видела его единожды и знает только то, что из-за него Джокер психанул и чуть не убил её. А Дик вовсе слышал его имя только в местных новостях. Им обоим было всё равно. Но Брюс не мог не прийти. Помноженное на два чувство вины изводило его много дней, и сейчас был последний шанс: Харли уже переводили в Аркхем. Он поднялся на третий этаж и смотрел из большого окна, вставленного год назад на благотворительные пожертвование его же компании, как привязанную в каталке, но всё равно изо всех сил брыкающуюся девицу грузили в белую машину. Это зрелище было для Уэйна не в новинку. По крайней мере, она была в порядке. Когда автомобиль скрылся, Брюс вошёл обратно в палату Дика. Размеренный писк прибора сводил с ума. Иногда мужчине казалось, что гудок вдруг станет протяжным, прибегут медсестры и врачи, а потом, извиняясь, уйдут, а тело парня переложат на каталку и вывезут из палаты ногами вперёд. Но пока изменений не было. Ни в плохую сторону, ни в хорошую. Дик так и лежал неподвижно, подключенный к прибору, с трубкой в горле, бледным лицом и закрытыми глазами. В себя он не приходил с самой операции. Что странно, учитывая, что пока они ехали в больницу, Дик пару раз шевелился, и один раз даже пытался заговорить. Не вышло, но Брюс принял это за хороший знак. А теперь… Он снова повернулся в сторону раздражающего кардиомонитора, но в этот раз случайно заметил на тумбочке вазу с цветами. Розы — крупные, насыщенно-красные, штук десять, может больше. Брюс встал и подошёл ближе к букету, попутно думая, кто его послал. У Дика только и было близких, что он, Гордон, да Барбара, но все навещали его лично, в цветах не было смысла. Уэйн взял один бутон в руку. Такие цветы не слали в больницу. Он пробежался глазами. Считая их. Один, два… шесть… восемь… тринадцать. Определённо, больному другу такое не шлют. Но для Дика ли на самом деле они были? Брюс вытащил цветы из вазы и, стряхнув капающую воду, разложил на столике. Вокруг одного из стебельков, незаметно, прямо под самим цветком, была плотно прикрепленная небольшая бумажка. Не став разворачивать, Брюс сунул её в нагрудный карман. Не сейчас. Уэйн всё ещё поражался тому, как много знает о его жизни Джокер. Он только вчера говорил Альфреду, что поедет навестить мальчишку, а утром уже принесли цветы. Сам Брюс знал только то, что в тот день всё-таки ранил бэтарангом Джокера, что совсем не вызывало радости, как и то, что псих не покинул пределы Готэма. Он был где-то рядом. Знал, где Брюс живёт, что собирается делать и, как теперь иногда казалось Уэйну, о чём он думает. И это значило одно: Джокер знает, что Брюс просто не понимает где его найти. Он сам придёт когда посчитает нужным. Уэйн вышел из здания, спускаясь, и садясь в машину. Лежащая под сердцем записка будто бы обжигала, и Брюс в очередной раз за последнюю неделю подумал, что, не смотря на всё произошедшее, он должен хотя бы попытаться. Это лучше, чем как Альфред в старости с грустью вспоминать упущенную возможность. Судьба ведь не могла ошибиться: раз они связаны, значит так и должно быть. В конце концов, любовь не мыслит зла.