Любовь не мыслит зла

Третий час поиска ничего не дал. Брюс подумал о том, как же ему это всё надоело. Он уже давно перестал скрывать от самого себя, что борьба с преступниками и ночные поездки по Готэму на бэтмобиле приносят удовольствие. Но никогда его не приносили нудные поиски в пещере. Уэйн просто не мог сидеть на месте. Иногда случалось такое, что его захватывал азарт, но это было, если уже поймал нить и начинал с нарастающей скоростью приближаться к цели. Но сейчас поиск был бесполезным. Он проверил всех подозрительных знакомых, но не нашёл зацепки. Если кто-то проходил по одному пункту, то пролетал по другому. Была Шанхайская компания-конкурент, у которой были подходящие технологии и зуб на «Уэйн Индастрис», но они точно не могли знать о Бэтмене — последний раз кто-то из её работников приезжал в Готэм ещё в 2007, за несколько лет до его появления в принципе. Или наоборот, был кандидат в прокуроры, нечистый на руку и промышляющий перевозкой наркотиков, но по иронии судьбы он никогда не пересекался ни с Брюсом, ни с Бэтменом. «Но», «но», «но» — вечно появлялось стоило только Уэйну подумать, что он приблизился к цели. Когда это случилось в очередной раз, Брюс не выдержал и устроил небольшой перерыв. Сходил до кухни, сварил кофе, налив старую чашку, которая была почти его ровесницей, и, чудом избежав встречи с Альфредом, вернулся обратно. Часы, звонко щелкающие каждый раз, когда минутная стрелка начинала новый круг, вновь издали этот звук. Непроизвольно Брюс повернул голову в их сторону и понял, что уже десять утра. Он устало провёл свободной рукой по голове, отчего недавно подстриженные волосы встали ежиком, а потом сделал глоток кофе и случайно обжег язык. Почему-то стало смешно. Каждый раз, когда он делал что-то на кухне, это заканчивалось хотя бы маленькой, но неприятностью. Хотя последние годы он этого и не делал. Не до того было. Брюс опустил голову на сложенные на столе руки. Справа раздражающе гудел перегревшийся от многочасовой работы процессор компьютера, поменять который всё никак не доходили руки. Часы снова звонко щелкнули. Двенадцать дня. Странно, что Альфред сегодня его ни разу не побеспокоил. Наверное понял, что если отвлекать Брюса, он провозится с этим делом ещё дольше. Хотя, это вряд ли, учитывая, что он застрял на одном месте. Может, визит дворецкого наоборот был бы кстати: часто озарение приходило во время разговора. И почему тогда он вечно запрещает Альфреду его прерывать? Кто бы знал. Но Брюс понял, что если он ещё хотя бы полчаса проведёт в этой пещере — Аркхем пополнится новым пациентом. Поэтому он встал и наклонился, чтобы выключить компьютер, но замер с протянутой рукой, когда увидел, что ему пришло сообщение. Интуитивно чувствуя, что это не какая-то ерунда, он навел курсор на загоревшийся значок и открыл почту. В текстовом поле была лишь одна ссылка, ведущая прямиком на главную страницу официального сайта компании «Сионис». «Богатый, скорее всего мафиози под прикрытием бизнесмена», — вспомнил Брюс. И как он сам не вспомнил о Романе? Его отец работал с Томасом Уэйном, который почти тридцать лет назад поймал его на мошенничестве и изгнал из города, после чего тот вместе с семьёй уехал в Метрополис. Кажется, вскоре он обанкротился. Чем не причина для мести? Самого Романа Брюс едва помнил. Они виделись в детстве почти на каждом банкете, что устраивались в то время по случаю любого хоть сколько-то значащего праздника, но никогда особо не общались: Роман, старше Уэйна на три года, вбил себе в голову, что стыдно водиться с такой мелюзгой. А после того, как Сионисы покинули Готэм, это имя Брюс не слышал вплоть до последних лет. Когда отец скончался, Роман каким-то чудом, отчётливо попахивающим криминалом, в фантастически короткие сроки сколотил и компанию и состояние. Разумеется, Брюс не вмешивался, ему хватало работы и дома; в Метрополисе были свои герои и полиция, но вполне возможно сеть Романа простиралась и на Готэм, и Бэтмен, сам того не зная, сорвал преступнику не одну сделку. А также где-то прокололся и раскрыл свою личность. Или тот начал копать и сам догадался. Не важно. Это были только догадки, но Брюс понял, что уверен в их правильности. Тем более, что хоть в строке имени отправителя и красовался хаотичный набор цифр, Брюс понимал, что на самом деле там должна быть неизменная буква «J». Интересно, а сам Джокер, отправляя письмо, думал, что он не догадается? Да и зачем вообще скрываться? Клоун любил похвастаться, и на всё, что делал, ставил ту или иную роспись, а тут каким-то образом вычислил личность криминального босса и попробовал остаться анонимным. Последнее время Брюс Джокера не узнавал. Задумавшись, Уэйн ввёл пароль и зашёл в систему, которую ему создал Люциус ещё год назад. С неё он мог просмотреть записи всех связанных с сетью камер в Готэме. И начал Брюс с тех, которым имел доступ и так: со вчерашних видео снятых на парковке в главном здании компании. Кое-что что он хотел спросить лично.

***

Уже подъехав к дому, Брюс мысленно назвал себя идиотом, не понимая, как решился на такое безрассудство, но отступать было поздно, так что он открыл дверь и вышел. Узкая выложенная декоративными камнями тропинка, подстриженный газон, полуметровый белый заборчик и среднего размера двухэтажный домик, никак не выделяющийся среди других таких же на этой тихой улице. Которая, кстати, будто сошла из сериала об отчаянных домохозяйках, за просмотром которого Брюс несколько раз ловил Альфреда. Таблички «Продаётся» не было, а значит у дома есть хозяева. Наверное, они просто уехали в отпуск на долгое время. О другом варианте того, что могло с ними случиться, Брюс думать не хотел. Важно было другое — в нём сейчас обосновалась банда Джокера. Ну, по крайне мере некоторая её часть. «Из крайности в крайность», — подумал Уэйн, стуча в изрисованную цветочками дверь и вспоминая заброшенный завод в «мёртвом» районе города. Интересно, как клоун выбирал место, в котором они остановятся на ближайшее время? По настроению, или какой-то смысл всё же был? Зная Джокера — и то, и другое. Дверь открыла женщина. Ростом всего немного ниже Брюса, с выбритыми висками и большой грудью, которую кое-как удерживала натянувшаяся до предела потёртая футболка. — Чё надо? — кажется, у неё был выбит передний зуб. Брюс заглянул ей через плечо и увидел в коридоре крупного лысого мужчину. У него было смутное знакомое лицо со шрамом на правой щеке. Возможно, Бэтмен когда-то встречал его. Думая, что ответить, Уэйн снова посмотрел на женщину, замечая, что одну руку она завела за спину. Пистолет. Понимая, что медлить нельзя, Брюс произнёс то, что первым пришло в голову: — Позови хозяина. Брови преступницы удивлённо приподнялись, но Брюс не обращал на неё внимания. Он думал о том, какого черта его вообще сюда понесло. Тем более, без брони. Нет, разумеется, днём Бэтмен не выходит, но и визит к клоуну мог подождать до темноты. А если честно, то вообще необходим не был. За то время, что Брюс прослеживал по камерам передвижение его машины, можно было найти все необходимое для разоблачения Романа. Уэйн просто… захотел? Нет, это скорее просто был какой-то странный и ничем не объяснимый порыв. Интересно, то же самое было с Джокером, когда тот пришёл к нему на стоянку? — Кто там? — Джокер показался почти сразу после того, как выкрикнул это, видимо, с другого конца дома. Оба встретивших Брюса в коридоре преступника исчезли в мгновение ока. Уэйн даже не понял, куда. Хорошо же клоун их запугал. — Брюси? — Джокер растерянно замер посреди коридора. Уэйн же, воспользовавшись его замешательством, вошёл внутрь и затворил за собой дверь, а потом, не давая опомниться, произнес: — Получил твоё письмо, решил кое-что уточнить. Брюс улыбнулся: на лишённом грима лице Джокера поочерёдно отразились замешательство и возмущение, в итоге сменившиеся обречённостью. Он махнул рукой; пошёл в сторону лестницы, поднимаясь наверх и заходя в первую на этаже комнату. В ней были обои насыщенного зелёного цвета. Наверное, это и было причиной, по которой Джокер выбрал именно её, потому что больше ничего примечательного Брюс не увидел. Но клоун определённо проводил больше часть времени именно здесь: если приглядеться, повсюду можно было наткнуться на его вещи, начиная висящим на спинке стула пурпурным пиджаком и заканчивая забытым в углу перочинным ножиком с гравировкой. — Мне вот очень интересно, где были твои мышиные мозги, когда ты решил сюда приехать, — ровно произнёс Джокер. И тихо. Наверное, в соседних помещениях тоже были люди. По всей видимости, любопытные. — Наверное, там же, где твои, когда ты сделал то же самое, — Брюс вспомнил об этом визите только перед самыми дверями, но Джокеру об этом знать было не обязательно. — Я пришёл не домой. А если бы и туда, кроме твоей престарелой «мамаши» меня никто бы не увидел, — Брюс не смог подобрать слова, понимая, что Джокер знает о его жизни куда больше, чем Уэйн ожидал. Стараясь не показывать замешательства, он снова произнёс: — Но ты прислал письмо. Джокер кинул недобрый взгляд и сел на кровать, стукнувшись затылком о стену. Брюс в который раз подумал, что Джокер сам на себя не похож. Сам он за время, прошедшее с их последней встречи, стал в разы более нервным, взвинченным и неусидчивым, а клоун, казалось, стал гораздо спокойнее и рассудительнее. «Рассудительнее». Брюс удивился, что использовал это слово в отношении завсегдатого пациента Аркхема. Но преступник на самом деле изменился сильно. Может и правда в безумии виноват Готэм? С лёгкой весёлостью Брюс подумал о том, что когда-нибудь нужно будет провести следственный эксперимент и отвезти какого-то ненормального из города на некоторое время. Вдруг поможет. Джокер устало поднял глаза в потолок и сказал: — Больше не знаю ничего. Теперь точно. Можешь пойти нахлобучить Пингвина, но уйди. Брюсу показалось, что он увидел нотку повисшего в воздухе «пожалуйста». Кажется, теперь ему точно пора. Уэйн постоял ещё немного и собрался развернуться, когда дверь вдруг распахнулась и в комнату влетела растрепанная Харли Квинн. Она захлопала слишком сильно накрашенными ресницами и широко открыла рот, кажется, собираясь что-то выкрикнуть, но Джокер почти молниеносно подскочил. Он схватил её за руку, сжав так, что та пискнула, и толкнул в сторону приоткрытой двери, но Харли, видимо, привыкла к такому и, проявив чудеса непослушания, упёрлась, не выходя из комнаты и вывернула голову так, как до этого Брюс думал люди не способны в принципе. — Кто это? — спросила она, в то время, как Джокер, уже порядком разозлившийся, заломил ей руку и почти вытолкнул из комнаты. Брюс не обратил внимание на её вопрос, взволнованный самой встречей с ней. Он старался не думать о Харли последние дни, но сейчас, вот увидев… Уэйн шагнул вперёд и дёрнул Джокера за плечо. От неожиданности, тот отпустил девушку, сразу же после этого уставившуюся прямиком на Брюса. В этот момент Уэйн узнал прежнего Джокера: щека клоуна нервно дёрнулась, в глазах появился опасный огонёк, а правая рука уже начала сжиматься в кулак. Но медлил. Брюс не знал, что с ним происходит, но подумал, что тот пытается решить, что сделать и когда. Естественно, речь шла об избиении Харли. — Не тронь её, — Брюс испытывал смешанные чувства. Вид полубезумной девицы не вызывал у него никакого сочувствия, но совесть подсказывала, что зная он не имеет права игнорировать что-то подобное. — С какого… — Она моя, — неожиданно для него самого вырвалось у Брюса. Он сказал как факт. Джокер это знал, Харли тем более, и рано или поздно нужно было поговорить об этом. Или клоун всерьёз считал, что Брюс оставит всё так, как есть? Хотя, мог на самом деле. Квинн по праву принадлежала Джокеру, им же сведённая с ума и посвятившая ему само своё существование. Удивителен сам факт, что судьба приняла такое странное решение, но оспорить его было не в их власти. Брюс не собирался мириться с происходящим. Он искал достаточно долго, чтобы получить своё. Брюс смотрел на Харли, ожидая её реакции. Он предполагал либо радость, либо истерику, но сумасшедшая просто встала столбом, вопросительно глядя на любовника. Тогда на него посмотрел и Уэйн. Джокер так и не разжал напряжённую руку, да и гнев никуда не исчез, но почему-то стал другим. Брюс уже когда-то видел его в таком состоянии. Давно, вскоре после их встречи, когда они впервые остались наедине и начали разговор, состоящий более, чем из пары фраз, не имеющих особого смысла. Как давно это было… До Харли, закоренелой вражды и ненависти. На крыше городской мэрии. Тогда Джокер нёс какую ерунду и когда Брюс не понял, чего он хочет — посмотрел на него с такой же злостью и взорвал несущую стену здания. Что он сделает сейчас? Но, главное, почему? — Что? — тупо перепросил он. Харли уставилась на Джокера, выпучив глаза, и по-видимому стала просить разрешения на то, чтобы сделать хоть что-нибудь, но тот молчал, а потом, повернувшись к Брюсу, сказал: — Убирайся. Повисла тишина. Харли едва не вжалась в стену, стараясь казаться как можно более незаметной, а Уэйн подумал, что может разобраться с этим после. Не днём, без костюма, в доме врага, полного наёмников и воров. Затевать конфликт было первым в списке того, что ни в коем случае нельзя сейчас делать. Поэтому, он полубоком дошёл до двери, чтобы не поворачиваться спиной к клоуну, у которого сегодня слишком активно скакало настроение, а потом почти пролетел вниз по лестнице и, едва не сбив с ног какого-то низкорослого коренастого паренька, вышел к машине и почти сразу надавил на педаль газа. Но Брюс не собирался сдаваться. Харли… Он вспомнил, как она выглядела сегодня. Такая же дерганная, нервно улыбающаяся, как всегда. С перепутанными, кое-как собранными в хвосты разноцветными волосами. И с всё таким же до невозможности высоким голосом. Брюс не представлял, как смог бы терпеть её постоянно. У Джокера получалось. Но тот периодически сам доходил до того состояния, когда мало чем от неё отличался. А в другое время, когда сумасшедшая начинала раздражать, мог просто дать неслабого пинка и сказать не появляться на глазах. И она никогда не обижалась по-настоящему. Но всегда повиновалась. Стала бы она слушать Брюса? Нет. Скорей она окончательно сошла бы с ума. Так почему всё получается так… Брюс подумал, что должен собраться. Он не думал о ней прошедшие дни, значит сможет и сегодня. Пусть проблемы решаются по мере поступления. Сейчас ему нужно дождаться темноты.

***

Приехав, Брюс созвонился с Гордоном. Мужчину уже официально выписали из больницы, и хоть по закону ему полагалось ещё две недели находиться дома, комиссар вернулся в участок этим утром. Брюс звонил ему редко. Обычно приходил лично, но сейчас боялся, что зря потратит драгоценные ночные часы, и поэтому набрал знакомый номер, прежде подключив к динамику крохотный прибор для искажения голоса. Трубку тот взял быстро. Говорил комиссар бодро. Что было редкостью, поскольку обычно он был вечно вымотан нескончаемыми расследованиями преступлений. А сегодня явно горел энтузиазмом. И предложил свою помощь, узнав детали дела. Бэтмен работал спонтанно; планировал иногда, но только в общих чертах. Чтобы проводить настоящее расследование с полицией… Это было ново. И рискованно. Но Уэйн подумал, что одно безрассудство сегодня уже сошло ему с рук. Что насчёт ещё одного? В конце концов, чем быстрее он разберётся с Романом, тем быстрее снова сможет наконец без спешки подумать над ситуацией с Харли. Кажется, он совсем рехнулся. Может, на него так действует нездоровая связь с Квинн. А может, мозг стал выдавать странные идеи из-за постоянного недосыпа — Брюс не спал потому, что последнее время пробуждения стали не просто оставлять неприятный осадок, но и вносить беспорядок в его жизнь. Понимая, что до выхода Бэтмена осталось ещё два часа, Брюс снова пошёл на кухню, в бессчётный раз зависая над размеренно мурлыкающей кофеваркой. Проигнорировав обеспокоенный вид Альфреда, Уэйн вернулся в пещеру. Осталось всего два часа…

***

Ночь вышла жаркой. Гордон отобрал полицейских, которые точно не были связаны с мафией и расставил по периметру. Брюс видел это с крыши «Айсберга» — ребята и правда спрятались хорошо, никто из преступников ни разу не обернулся, заметив слежку. Гордон находился в грузовике телекомпании, который они выбрали для прикрытия. Тот стоял на углу, перекрывая движение: не договорись Джеймс, его давно уже увезли бы на штраф-стоянку. На другом повороте было пусто. Но и его перекроют, когда все бандиты соберутся внутри. И они съезжались со всего города, в таком количестве, что даже Брюс не мог поверить своим глазам. Сложно сказать, что Сионис хотел сделать своим следующим шагом. Но итогом точно были полная анархия в Готэме и разоблачение городского героя. Пробираясь в ресторан с заднего входа, Брюс думал о том, почему Роман решил действовать так кардинально. Ладно месть Уэйну, его компании и тайному образу ночного мстителя, но зачем обрушивать свой гнев на весь город? Как будто Готэму без него мало досталось за все эти годы. Как и договаривались, когда преступники скрылись внутри, операция началась. Улицы были перекрыты, а обязанности — разделены. Бандитов задерживают полицейские, Брюс — Сиониса, а арестовать Пингвина вызвался сам комиссар. По правде говоря, Уэйн сильно сомневался, что в итоге Освальд окажется в тюрьме, но перечить не стал. Всё-таки это его уже не касается. Его целью был Роман. По коридорам Брюс передвигался бесшумно и незаметно. По крайней мере настолько, насколько в принципе может быть незаметным взрослый высокий мужчина в костюме летучей мыши. Облава уже началась. Он слышал вскрики и выстрелы, хотя, последних было на удивление мало. Возможно, преступники тоже понимали, что амбиции невесть откуда взявшего человека в чёрной маске не дают им гарантии безопасности, удачного исполнения плана или чего-либо ещё. Наверное, большинство из них отпустят, когда всё это кончится, а основная часть других получит лишь условный срок. Но это дело полиции. Брюс неосознанно думал обо всём сразу, потому что не привык работать в команде. Конечно, вряд ли кто-то кроме него считал это командной работой. По сути Гордон просто позволил ему лично задержать зачинщика всего этого и поговорить с ним до того, как он отправится в Блэкгейт. Комнату, где находился Сионис, Бэтмен нашёл быстро. Сложно было поверить, что он знал его когда-то. Брюс смутно помнил маленького темноволосого мальчишку, смотрящего на него сверху вниз, но после открытия двери, его встретил полубезумный преступник, бросившийся с ножом наперевес. Уэйн ожидал такое развития событий. Он сразу был готов к драке, понимая, что человек, задумавший мстить, не сдастся просто так. Но кое-чего он не учёл. Роман был офисным работником, пусть и связанным с криминалом, а Брюс — рыцарем, проведшим несколько лет в Лиге Теней. Соперником ему Сионис просто не был. Бэтмен одним движением выхватил нож и заломил ему руку, а другим — повалил на пол. Роман ударился затылком об пол и некоторое время пытался придти в себя. В эти мгновения Брюс осмотрел комнату. На деревянном стуле с подбитой ножкой, стоящим перед столом с включенным компьютером, без чувств лежал Нигма. Полицейский бы сразу кинулся проверять пульс. Но Уэйн полицейским не был. Он снова сконцентрировал внимание на Романе. Сквозь прорези плотной маски на него устремились чужие бегающие и какие-то по-страшному пустые чёрные глаза. Секунду подумав, Брюс снял его маску, вызывая тем самым едва описуемый ужас на лице преступника. И Уэйн его понимал. Герой или злодей, кто угодно, кто бы ни надел бы маску однажды, никогда не должен позволить кому-то её снять. Никто не оговаривал это, но все знали. Негласное правило, говорившее, что подобное обнажение является крайней степенью унижения. Брюс просто хотел отомстить ему за угрозы, собственный пережитый стресс и… страх. Страх разоблачения. По сути, Роман тоже хотел снять с него маску. — Бэтмен, — Гордон стоял позади. Его появление будто сняло какой-то незримый морок, и Брюс понял, что рука, только что оголившая лицо бандита, сейчас сжимают его шею. Черные глаза уже начинали стекленеть. Брюс отшатнулся так, словно вдруг обнаружил зажатую в кулаке ядовитую змею. Теперь уже он смотрел с ужасом, смотрел на едва не убитого им Романа, чуть не свалившись с ног от прилива облегчения, когда тот содрогнулся всем телом и сделал хриплый сорванный вздох. — Ты говорил с Диком? — в голосе Гордона, почему-то безразличного к Сионису, слышалось беспокойство. Брюс не смог сразу ответить, потому что боялся, что голос дрогнет после произошедшего. Но комиссар не собирался ждать. Он положил ладони ему на плечи и встряхнул, снова спрашивая: — Ты. Говорил. С Диком?! — и видя растерянность героя, Гордон с досады стукнул кулаком о дверной проём и протянул вытащенную из кармана и сложенную в несколько раз записку. — Он его забрал, — глухо произнёс Джеймс. И Брюсу не нужно было уточнять, о ком идёт речь.