V
25 октября 2017 г., 23:28
Заглянув через его плечо, Дазай неопределённо хмыкнул и направился вдоль выстроившихся в ряд скамей к алтарю. Когда сковывающая их цепь натянулась, Чуя неохотно поплёлся следом. Дазай неторопливо шагал, то и дело останавливался и с любопытством рассматривал рассаженные на скамьях трупы, словно это были музейные экспонаты.
Чуя его заинтересованности не разделял. Стараясь особо не всматриваться в тошнотворного вида зрелище, он поднял глаза на высокие витражные окна. Мелкая мозаика из разноцветного стекла изображала сцены из Библии и лики святых. В закатных солнечных лучах нимбы над их головами, казалось, действительно отсвечивали. Выражение глубокой скорби на лицах как никогда подходило открывающемуся зрелищу.
Вдоль стены в полумраке на подсвечниках слабо белели огарки оплывших свечей. За сильным ароматом ладана слабо улавливался запах воска и жжёных спичек. Устав рассматривать окна, стены и потолочные балки, Чуя вздохнул и перевёл взгляд на ближайшую скамью.
С самого края располагалось тело молодого мужчины. Короткие волосы его торчали в стороны, спина казалась неестественно прямой. Левый глаз был едва заметен из-под опущенного века, правый отсутствовал. Вместо него в глазнице торчала пластмассовая рукоятка отвёртки. Потрёпанный спортивный костюм был запачкан грязью и потёками крови на воротнике и груди. Рядом скрючилась пожилая дама в поношенном платье, синем в белый крупный горох. В её стянутых в пучок тёмных волосах хорошо видна была проседь. Отдельные выбившиеся пряди свисали вниз, закрывая лицо. На бледной шее тёмной полосой выделялся след от удавки. Сама верёвка болталась чуть ниже — ослабленная петля сползла на плечи.
Ещё дальше, запрокинув голову, полулежала на скамье девушка. Глаза её были закрыты, а волосы сплетены в тугую косу. Из левого плеча безобразно торчал скол кости из окровавленных ошмётков ткани, едва прикрывающих рану. Сама рука лежала у девушки на коленях. Ногти были выкрашены в ядовито-жёлтый. Вторая же рука была закинута на спинку впередистоящей скамьи. На тонком запястье Чуя рассмотрел железный браслет точь-в-точь такой же, как болтался сейчас над его кистью. Осенённый жуткой догадкой, он ещё раз внимательно рассмотрел мужчину в спортивном костюме и отыскал цепь, выныривающую из рукава и ведущую к руке пожилой дамы рядом.
— Дазай, — позвал Чуя, оборачиваясь. — Какого чёрта ты делаешь?!
Дазай склонился над грузным мужчиной, мешком осевшим на скамье. Брюшная полость того была вскрыта, и из-под разорванной измазанной в крови рубашки на колени вывалился кишечник, лентой свисая до пола. В два шага, больше напоминающих прыжок, Чуя оказался рядом и вцепился в запястье Дазая, мешая тому коснуться трупа.
— Проверяю, — отозвался Дазай, словно это всё объясняло.
Протянув руку к одутловатой бледной щеке мужчины, он ковырнул её пальцем. Чуя напряжённо проследил за ним взглядом.
— Воск, — доложил Дазай и, ухватившись за кончик оттопыренного пальца мужчины, отломил его.
— Восковые фигуры, — с недоумением покосившись на обломок, произнёс Чуя, — словно выставка в музее. Только вот выставка чего?
— Мертвецов, — усмехнулся Дазай.
— И без тебя вижу, что не звёзд кордебалета, — огрызнулся Чуя. — Видел их руки? На многих такие же цепи, как на нас с тобой. И одежда рваная и окровавленная. Отвёртка, обрывок удавки и нож, похоже, тоже настоящие.
— Музей жертв аттракционов Нэша? — предположил Дазай, выпрямляясь.
— Тех, от которых хоть что-то уцелело, — мрачно добавил Чуя.
Заметив оттопыренный карман распахнутой куртки толстяка, он подцепил кнопку пальцем. Раздавшийся щелчок заставил его вздрогнуть. Брызнувшая под напором распыляемая из пульверизатора жидкость, попала Чуе в глаза. Отшатнувшись, он запоздало прикрыл лицо рукой. Глаза жгло с такой силой, что казалось, глазные яблоки вот-вот расплавятся и вытекут из глазниц. Обильно выступившие слёзы, скапливаясь, стекали по щекам. Чуя тихо зашипел и машинально потянулся стереть их.
— Не трогай, — велел Дазай, перехватывая его руки и оттягивая от лица.
Чуя пытался проморгаться. Внутреннее убранство часовни, трупы на скамьях, лицо Дазая, алтарь — всё слилось в одно грязно серое расплывающееся пятно.
— Вот чёрт, — тихо прошипел он.
— Не смертельно, — вопреки ожиданиям Дазай не стал шутить или подначивать его. — Сейчас промоем и наложим на время повязку.
Дазай запрокинул его голову, повернув чуть в сторону, и осторожно принялся промывать слезящиеся и саднящие глаза. Чуя уцепился за его плечи, чтобы не потерять равновесие и старательно старался не моргать лишний раз, хоть и выходило это с трудом. Потратив содержимое бутылки, Дазай похрустел бумажной упаковкой бинтов и стёр остатки воды с его лица, после чего приложил тонкий шершавый бинт к прикрытым векам. Чуя поймал Дазая за руку, отодвигаясь.
— Постой, это дурацкая идея, — категорично заявил он. — Так я совсем ничего не буду видеть.
— Словно сейчас ты что-нибудь видишь, — спокойно парировал Дазай.
Чуя недовольно скрипнул зубами: возразить было нечего, и отвернулся, широко раскрыв глаза. Мир вокруг разом превратился в смутное не имеющее чётких границ, очертаний и деталей расплывчатое пятно. Когда боль усилилась, он закрыл глаза, смаргивая слёзы.
— Твою ж мать, — тихо выругался он. — Давай, — тяжело вздохнув, добавил Чуя, — заматывай.
Дазай вновь воздержался от комментариев и принялся неторопливо, слой за слоем, накладывать повязку. Когда бинт тугим обручем обхватил голову, и Чуя оказался в полной темноте, ему показалось, что пол уходит из-под ног, и он бесконечно падает вниз. Рядом раздался тихий шорох — Дазай поднялся на ноги.
— Идём, — позвал тот, и, поймав его за руку, потянул вверх.
Чуя медленно поднялся. Машинально повёл рукой в сторону: залитый чернотой мир слишком расширился, и ему остро необходимо было найти хоть какие-то границы, кроме плоскости под ногами. Пальцы наткнулись на шероховатую ворсистую ткань, видимо, одежду на плече очередного манекена. Отдёрнув руку, Чуя вытер её о собственные джинсы и сжал пальцы в кулак.
— Пойдём, — вздохнув, отозвался он и остался стоять на месте
Сложнее всего дался первый шаг. Казалось, стоит ему только оторвать ногу от поскрипывающих досок, как они тут же исчезнут. Чуть подавшись вперёд, Чуя медленно сдвинул ногу, едва отрывая от земли, и тут же поставил обратно. Шумно втянул воздух, и снова подвинул ногу, нащупывая пол носком ботинка.
Выждав какое-то время, Дазай поймал его ладонь, переплетая пальцы, крепко сжал и потянул за собой. Намертво вцепившись в его руку, Чуя пошёл следом. С каждым шагом сердце замирало в ожидании того, что нога вот-вот ухнет в пустоту. Разливающаяся перед глазами темнота полнилась расплывчатыми дымными силуэтами. Чуя старательно убеждал себя, что это просто игра воображения. Очевидно же, что он не может видеть что-то в ночи через плотную повязку на глазах.
Они без проблем миновали ступеньки: Дазай поддержал Чую второй рукой под локоть, позволив использовать себя, как перила для опоры. На улице по-прежнему было тихо, и звук их шагов казался жутко громким. Дазай что-то тихо напевал себе под нос. Позвякивала при каждом шаге цепь. Все незначительные звуки, на которые раньше он не обращал внимания, теперь роились вокруг, сливались и сбивали с толку, мешая сосредоточиться.
Раздавшийся где-то впереди выстрел, заставил обоих вздрогнуть и замереть на месте. За первым последовало ещё два. Эхо их разнеслось по городу, множась и отражаясь. Когда же всё смолкло, тишина вокруг стала совсем глухой. Чуе казалось, что в уши ему заложили плотный слой ваты. Темнота вокруг вновь загустела. Единственное, что он чувствовал — тёплая ладонь Дазая и камушки на дороге под подошвами ботинок. Единственное, что слышал — собственное громкое тревожное сердцебиение.
— Дазай, — шёпотом позвал Чуя, привлекая внимание. — Ты кого-нибудь видишь?
— Нет, — тут же отозвался тот. Голос его звучал буднично, но Чую это ничуть не успокаивало. — Это где-то впереди, — помолчав, добавил Дазай.
— Но ведь впереди…
— Ворота, — закончил его мысль Дазай. — Идём, — он быстро зашагал вперёд, потянув его за собой.
На секунду Чуя замешкался, вскинул вторую руку в поисках хоть какой-то опоры — мир снова немыслимо разросся. В густеющей тьме теперь таились вполне реальные чудовища с вполне реальным оружием.
— Куда мы? — поинтересовался Чуя и обернулся по сторонам.
Разумеется, ничего нового он не увидел — густая беззвёздная ночь. Дазай молчал. Несколько минут Чуя просто послушно шагал следом и вслушивался, но не смог уловить ничего, кроме звука шагов.
— Дазай, — снова позвал Чуя, сжимая его руку. На этот раз тот отозвался.
— Сейчас спрячемся в здании, почти дошли, — тихо сказал Дазай. — Дождёмся, пока стемнеет. Они ведь не будут сидеть в темноте без света. Наверняка включат фонари или какие-нибудь прожекторы, или может у них там будка с лампочкой у ворот, или фонарь, — взялся перечислять он. — По источнику света можно будет точно определить их местоположение. Мы просто пойдём в обратную сторону и поищем другой выход или пролом в стене, или что-нибудь ещё, а пока обождём немного.
— А что это за вонь? — поинтересовался Чуя: порыв ветра принёс запах горелого мяса.
— Собаки, — не задумываясь, ответил Дазай. — Они застрелили оставшихся собак и теперь сжигают.
— Ты видишь или просто так думаешь? — уточнил Чуя.
— Вижу костёр, он чуть дальше и рядом никого, — сообщил Дазай. — Ступеньки, не свались.
Преодолев три ступеньки, они протиснулись в узкий проём между косяком и дверью. Дазай пояснил, что ту чем-то заклинило, и шире уже не открыть. Чуя устало опустился на одну из картонных коробок, которых тут, судя по всему, было ещё много: ещё три он рядом нащупал. Прислонившись спиной к стене, Чуя почувствовал себя чуточку лучше. Две чёткие границы — стена сзади и пол под ногами — позволяли на время избавиться от фантомного ощущения падения.
Дазай сел рядом и привалился к нему плечом. Он так и не выпустил его руку, но Чуя, в общем-то, и не возражал. Какое-то время они сидели, вслушиваясь в воцарившуюся тишину: выстрелы не повторялись, не было слышно ни звука чьих-то шагов, ни голосов.
— Дазай, — спустя какое-то время нарушил тишину Чуя, — зачем ты позвал меня сюда?
Ответом ему была тишина. Дазай молчал, и он подумал было, что тот задремал. Чуя не слышал даже его дыхания, если бы не цепь, сковывающая их, и не тёплые пальцы, сжимающие его руку, он решил бы, наверное, что рядом никого нет. Тишина обволакивала плотным саваном. На минуту Чуя представил, что он глубоко под водой, у самого дна, которого звуки, если и достигают, то слишком приглушённые, чтобы обращать на них внимание. Поэтому, когда Дазай вдруг заговорил, он невольно вздрогнул.
— Просто захотел тебя увидеть, — ответил тот на заданный ранее вопрос. Голос его был лишён эмоций, как если бы он произнёс дежурную фразу, что повторял день за днём последние пару лет.
— А на самом деле? — выждав пару минут, спросил Чуя.
На этот раз Дазай ответил сразу.
— Я хотел попрощаться, — тихо произнёс он.
— Попрощаться? — эхом повторил Чуя. — Почему?
— Понимаешь, — вдруг шумно вздохнув, сказал Дазай. — Я ведь ещё пробовал... — он внезапно запнулся.
— Покончить с собой, — холодно подсказал Чуя.
— Именно, — усмехнулся тот. — Ну и, сам видишь, безуспешно. Но в этот раз мне вдруг подумалось, ведь я буду не один. Вдруг, всё получится. И тогда я понял, что хочу с тобой попрощаться, что я должен с тобой попрощаться. Я попробовал написать письмо, — он хмыкнул, — но как-то не вышло. Не моё это, видимо, письма писать.
— Ага, я заметил.
— Да, — эхом отозвался Дазай. — Поэтому я решил, что попрощаюсь с тобой при личной встрече, и позвал тебя.
Вновь воцарилась тишина. Чуя не мог видеть лица Дазая, а потому просто сидел и гадал, какое сейчас на нём выражение. Какой взгляд. Всех этих мелочей так не хватало, чтобы понять до конца.
— Честно говоря, я надеялся, что ты не придёшь, — внезапно сообщил Дазай.
— Почему? — поинтересовался Чуя, вспоминая, что изначально и не собирался.
— Мне казалось, что я увижу тебя и передумаю, — тихо ответил Дазай.
— И как? — на секунду Чуя ощутил, как болезненно сжалось сердце. — Передумал?
Дазай молчал. Чуя уже трижды пожалел, что спросил, натолкнув того на размышления о безвременной кончине. Он одновременно сильно хотел и не хотел слышать ответа.
— Я ещё живой, — ответил Дазай и едва ощутимо погладил его большим пальцем по тыльной стороне ладони.
— Это не ответ, придурок, — испытывая лживое облегчение, проворчал Чуя, надеясь, что по его голосу не ясно, насколько смешанные эмоции он испытывает.
— Да, — отозвался Дазай. — Я знаю.
И снова стало тихо. Чуя прислушивался к своим ощущениям: глаза уже почти не болели, покой явно пошёл им на пользу, слегка гудела голова. В темноте ощущение времени терялось. Мысли лениво толкались в голове. Ни к месту и ни ко времени вспоминались случайные фразы, сказанные когда-то давно, обрывки разговоров, шутки. Он погрузился в воспоминания, бережно перебирая их, как ветхие фотографии в старом фотоальбоме.
— Чуя, — позвал Дазай, выдыхая ему в ухо, и легонько толкнул в плечо, — просыпайся.
— Да, — хрипло отозвался Чуя, и прочистив горло, добавил, — я не сплю.
— Уже стемнело, пора идти.
Со вздохом оттолкнувшись от стены, Чуя поднялся на ноги, крепче уцепившись за руку Дазая, и осторожно шагнул вперёд. Выбравшись из дома, они спустились по ступеням и вновь зашагали по асфальту. На улице заметно похолодало. Усилившийся ветер настойчиво толкал в спину, забирался под куртку, заставляя ёжиться, и приносил запах палёной шерсти и горелого мяса. Внезапно Дазай резко свернул в сторону и потянул Чую за собой. Асфальт под ногами сменился мягкой землёй, зашуршали под подошвами опавшие сухие листья.
— Нам надо забраться на стену, — негромко сообщил Дазай.
Он выпустил ладонь Чуи и, перехватив за запястье, положил его руку на шершавую холодную железную сетку.
— Тут большая трещина в стене. Вколочены какие-то скобы и всё затянуто сеткой, до самого верха, — пояснил он. — По ней вполне получится взобраться. А там... — он сделал паузу, — а там видно будет, скорее всего, придётся спрыгивать.
— Хорошо, — не стал спорить Чуя. — Попробуем, — вытянув вторую руку вперёд, он нащупал сетку. Крепко ухватился и, подтянувшись вверх, упёрся ногой.
Чуя помнил, что стена не такая уж и высокая, но подъём показался долгим. Наконец, сетка кончилась, и он нащупал бетонную плиту. Упёршись в неё ладонями, он оттолкнулся ногами и взобрался наверх, присел и медленно повёл рукой вперёд. Когда бетон под пальцами сменился пустотой, Чуя сдвинулся и сел на край, свесив ноги.
— Тут высоко? — поинтересовался он у Дазая.
— Не больше трёх метров, — отозвался тот. — Прыгаем на счёт три, хорошо?
— Хорошо, — эхом отозвался Чуя.
Он чувствовал, как подрагивают от напряжения пальцы. Ладони вспотели. Казалось, что ноги висят сейчас над бездонной пропастью, а сам он сидит на её краю. Чуя даже внезапно чётко представил себе этот пролом в земной коре и его утопающие во тьме глубины.
— Чуя, — позвал Дазай.
— Что? — отозвался он.
— Ты ведь понимаешь, что я спрыгну, и если ты не прыгнешь со мной, то сорвёшься следом и что-нибудь себе сломаешь. — Дазай помолчал и неопределённо добавил, — возможно, шею.
— Знаю я, идиот, — огрызнулся Чуя, — считай уже.
— Хорошо, — вздохнул тот. — Раз, два, три.
Чуя оттолкнулся и прыгнул вниз. Сердце болезненно сжалось, пропустило удар, а потом, казалось, устремилось к глотке. Ощущение полёта длилось недолго. Он успешно приземлился на ноги, покачнулся вперёд и упёрся руками. Отбитые ступни на миг онемели и сразу же противно заныли. Дазай рядом тихо выругался.
— Что? — с тревогой выдохнул Чуя, вытягивая руку в ту сторону, откуда донёсся звук.
— Ногу подвернул, — пожаловался Дазай, бодая лбом его ладонь. — Пожалей меня.
— Сильно? Идти сможешь? — поинтересовался Чуя, привычно зарываясь пальцами в мягкие волосы.
— Не знаю, наверное, но не быстро, — оценил масштаб проблемы Дазай.
— Чёрт тебя дери, Дазай, — внезапно вспылил Чуя. — Ты столько раз пытался убиться, и хоть бы хны, но именно сейчас ты подвернул ногу, просто спрыгнув с ебучего забора.
— Должно же было мне когда-то не повезти, — тихо рассмеялся тот.
— Поднимайся, — велел Чуя, пристраиваясь к нему под бок, и обнял рукой за пояс, позволяя опереться на своё плечо. — Нам нельзя тут оставаться, нужно уходить. Чем дальше, тем лучше, — уверенно произнёс он. — Я — наши ноги, ты — глаза.
По словам Дазая за стеной раскинулся лес. Продвигались они медленно: лесная подстилка пружинила и скользила под ногами. Чуя то и дело спотыкался о корни деревьев. Выстрел показался оглушительно громким в ночной тишине. За первым последовал второй. Пуля просвистела рядом, раздался хруст дерева, в которое та угодила.
— Бежим, — велел Дазай и рванулся вперёд, увлекая его за собой.
Уже через несколько шагов, земля резко ушла из-под ног. Взмахнув руками, он пошатнулся и заскользил вперёд, падая на спину и скатываясь в какую-то яму. Когда скольжение прекратилось, он осознал, что лежит спиной на земле в ворохе листьев, забившихся в рукава и за шиворот. Прислушавшись к ощущениям и убедившись, что ничего нигде не болит, он попытался приподняться. В тот же момент Дазай навалился на него сверху, прижимая к земле.
— Тихо, не шевелись, — прошипел тот ему в ухо.
Чуя послушно замер. Воцарилась тишина. Прошла минута, две, три, десять, но ни голосов, ни шагов преследователей слышно не было. Выстрелы так же не повторялись, только поскрипывали где-то высоко вверху раскачиваемые ветром ветви деревьев. Пахло сырой землёй, прелой листвой и немного хвоей.
— Никого? — шёпотом спросил Чуя.
— Никого, — отозвался Дазай. — Может, подумали, что какой-то крупный зверь, и решили отпугнуть? — предположил он.
— Или ждут, пока мы снова появимся, чтобы пристрелить, — высказал свою версию Чуя.
— Скажи, Чуя, насколько безумно думать, что прошлое можно вернуть, заново пережить? — внезапно спросил Дазай.
— Такие вопросы тебе приходят в голову перед возможной смертью? — вопросом на вопрос отозвался Чуя.
— Просто ответь, — голос Дазая прозвучал непривычно тревожно, на какой-то момент, Чуе даже показалось, испуганно.
— Не безумно, бессмысленно. За прошлым гоняться бессмысленно, — поделился он своими мыслями, — что прошло, то там и осталось. Насовсем.
— Понятно, — едва слышно выдохнул тот, самыми кончиками пальцев касаясь его лица.
Чуя потянулся снять уже порядком ослабшую повязку с глаз, но Дазай перехватил его руку.
— Не надо, — мягко попросил он.
Дазай медленно провёл пальцами по его щеке, чуть коснулся уха и запутался в волосах. Прежде, чем он успел что-либо сказать или спросить, тот прижался губами к его губам, мягко и ласково, почти осторожно целуя. На несколько секунд Чуя просто замер, словно пьянея от этой неожиданной нежности, а после ответил, теснее прижимаясь, цепляясь пальцами за его плечи. Вышло жадно, почти грубо. Отстранившись, он шумно вдохнул сырой холодный воздух.
Повязка окончательно сползла в сторону. Чуя моргнул. Мир по-прежнему расплывался, не желая обрести чёткость, но хотя бы перестал казаться сплошным неясным пятном. Далеко вверху отблёскивали на небе звёзды, покачивались голые ветви деревьев. Лицо Дазая было так близко, что Чуя чувствовал его дыхание на коже. Губы его беззвучно шевелились.
— Не слышу, — тихо признался Чуя.
Дазай вздрогнул и накрыл ладонью его глаза.
— И не надо, — так же тихо отозвался он.
Выждав ещё какое-то время и убедившись, что погони нет, они выбрались из оврага и побрели сквозь лес в надежде выбраться на окраину. Чуя с трудом бы мог сказать, как долго они блуждали среди тёмных стволов деревьев, но к тому времени, как они вышли к дороге, уже рассвело.
Стоя у обочины и пряча цепь за спиной, они пытались поймать попутку. После того, как две машины проехали мимо, Дазай просто вышел на дорогу, не обращая внимания на уговоры и протесты Чуи. Разумеется, следующая машина затормозила. Водитель — средних лет мужчина с проседью на висках, — предпочёл поговорить с Дазаем прежде, чем решить, задавить его или нет, что вне всяких сомнений того весьма расстроило.
Только оказавшись на заднем сиденье машины, Чуя позволил себе расслабиться и довольно быстро задремал. Спустя несколько часов их высадили у какой-то больницы. Стоя в коридоре у дверей дежурного врача, он рассматривал железный браслет на запястье. Водитель не нашёл ничего, что помогло бы снять цепь, но пообещал вызвать полицию.
— Курить хочется, — пожаловался Чуя, вытаскивая из кармана смятую пачку.
— В больнице нельзя, — сообщил Дазай, забирая сигареты у него из рук.
— Да у меня и зажигалки-то с собой нет, — пожал плечами Чуя, привалившись к его боку и опустив голову на плечо. — Сейчас бы в горячий душ, поесть и заснуть на сутки.
Дазай усмехнулся и ничего не ответил, ласково растрепав его волосы.
Высоко в тёмном небе тонули, мерцая, звёзды. Очертания их то становились болезненно чёткими, почти резкими, то расплывались. Раздался громкий всплеск, словно кто-то забросил камень в воду, и небо пошло рябью, как поверхность озера, в котором оно отражалось. Мир перевернулся.
Пахло сыростью разрытой земли, прелой листвой и немного хвоей. Ветер раскачивал верхушки деревьев, тихо поскрипывали голые ветви. Чуе казалось, он слышит шёпот, такой тихий и далёкий. И сколько бы он ни прислушивался, слов так и не смог разобрать.
Вскоре шёпот смолк. Далёкие звёзды угасали, одна за другой исчезая с небесной глади. Когда последняя погасла, стало нестерпимо холодно, и мир вокруг затопила темнота.
Очнувшись, Чуя не сразу осознал, где находится. Он лежал и смотрел в незнакомый белый потолок. Потом перевёл взгляд и увидел на стене круглые часы. Стрелки не шевелились, лишь секундная едва заметно подрагивала на месте. В больничной палате было прохладно и царил полумрак: свет едва пробивался из-за опущенных жалюзи.
Чуя поднял руку и с удивлением обнаружил на запястье свежую повязку. Железный браслет исчез. Какое-то время он рассматривал стул рядом с койкой, потом повернул голову в другую сторону. На тумбочке рядом лежала маленькая мятная конфета в прозрачной обёртке и белый конверт без подписей, придавленный пачкой сигарет и новенькой зажигалкой. Чуя свесил ноги и ступил на холодный пол, поднимаясь с койки. Протянул руку и подцепил конверт пальцами за уголок. Даже этого лёгкого прикосновения было почти достаточно, чтобы понять — пуст. Почти... Лишь распечатав тот после минутного замешательства, Чуя убедился, что не ошибся. Ни записки, ни марки, ни обратного адреса, ни номера телефона, ни строчки, ни даже его имени — тихого колебания воздуха ночью в дверях. Ничего. Только приторно-мятное извини и, похоже... прощай.
Хотелось рвануться следом, бессмысленно бежать по коридорам, заглядывая в пустые палаты. По саду среди облетевшей листвы, по лужам, вдоль дороги, наперерез автомобилям. Бежать. Только бы двигаться уже куда-то... хоть куда-то. А ноги словно приросли к полу.
Хотелось разорвать на части этот прямоугольник плотной нетронуто белой бумаги, а пальцы предательски мелко дрожали. Чуя ещё раз открыл конверт, вопреки разрастающейся злости на самого себя ещё искал подсказку. Тот оставался всё так же пуст. Подхватив пачку сигарет, Чуя тихо чертыхнулся — и эта, мать её, последняя.
— До свидания... — беззвучно произнёс он.
Сигарета истлела слишком быстро, обжигая кончики пальцев и толком не дав надышаться. Желая избавиться от неприятного привкуса во рту, Чуя развернул конфету. Мятный леденец мучительно медленно таял и нестерпимо горчил.
