Письмо в пустом конверте

      Очнувшись от тревожного сна, наполненного смутными образами и мечущимися тенями, Чуя какое-то время рассматривал покрытый сетью трещин совершенно незнакомый ему потолок. Он лежал на спине на холодном полу, затёкшие конечности онемели. Запрокинув голову, он перевёл взгляд со стопки пожелтевшей бумаги на поблёскивающие в солнечных лучах капли на карнизе за окном. Он зажмурился и попытался проснуться ещё раз. Когда он вновь разлепил веки, грязные заплетённые по углам паутиной рамы с мутными стёклами никуда не делись.       Чуя протянул руку и, упёршись пальцем в стопку бумаги, толкнул её. С тихим шелестом листы разлетелись в стороны, от поднятой пыли защипало в носу.        — Дазай, — негромко позвал Чуя, глядя на дрожащие на карнизе капли. Так и не дождавшись ответа, он задал вопрос, мучивший с тех пор, как ему на глаза попалась табличка над дверьми лечебницы, — ты ведь знал, про это место, так?       — Знал, — отозвался Дазай, даже не пытаясь притвориться спящим.       — Откуда? — поинтересовался Чуя и перевёл взгляд на ножку дивана.       — Я слышал про это место. Давно уже, даже как-то собирался сюда наведаться, — негромко произнёс Дазай.       В поле зрения Чуи появилась его рука. Тот повёл пальцем по полу, рисуя в пыли замысловатый узор. Какое-то время Чуя наблюдал за его движениями, потом поднял глаза. Дазай лежал на животе и рассматривал его одним едва видимым из-под густой чёлки глазом.       Когда игра в гляделки ему наскучила, Чуя сел и потянулся, сковывающая их цепь негромко звякнула. Онемение почти прошло, и теперь ноги неприятно покалывало. Кожа на запястьях зудела. Не удержавшись, Чуя поскрёб бинт ногтями, что, впрочем, почти не помогло, и с досадой вздохнул. Дазай бросил выводить в пыли одному ему понятные символы и продолжал лежать, задумчиво его рассматривая.       — И? — напомнил Чуя.       Дазай моргнул, словно собираясь с мыслями, и тоже сел, вытянул вперёд руки и, хрустнув пальцами, преувеличенно бодро продолжил.       — Это маленький городок, примечательный только заброшенной психиатрической лечебницей. Последние жители покинули это место больше десяти лет назад. Вроде бы. Точно уже не помню. Место не самое популярное и пользуется дурной славой, — Дазай усмехнулся. — Много всякого рассказывают: и о том, что здесь, якобы, люди пропадают, и о призраках, и о проклятиях, и о странных смертях, но никаких доказательств или проверенных фактов. Городок расположен в овраге, поверху ещё и обнесён стеной, сам понимаешь, привлекает внимание.       — На планах, что мы видели на площадке, ничего подобного не было, — заметил Чуя, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду. — Выходит, они поддельные. Нет никаких северных ворот, и выбираться отсюда нужно как можно быстрее. Есть предположения, куда нам дальше направиться?       — Стена в любом случае не может быть монолитной, где-то должны быть ворота, — отозвался Дазай. — Наверняка не одни, — он рассеяно осмотрел рассыпанные по полу бумаги и вытянул из их вороха карту. — Не знаю, насколько она старая, но вот посмотри, — позвал он и, когда Чуя наклонился, ткнул пальцем в одно из зданий на схеме у самой окраины. — Тут в примечаниях написано, что это часовня. Не знаю, уцелела ли она, но мы могли бы начать с поисков этого места, а там недалеко должны быть и ворота. Или можем пойти вдоль стены в надежде отыскать пролом или близко растущее дерево, по которому можно будет забраться на забор.       — Давай начнём с поисков часовни и ворот, — резюмировал Чуя. — Обход стены по периметру займёт ощутимо больше времени, да и нет никаких гарантий, что это даст результат.       После затхлости картотеки прохладный влажный воздух казался упоительно свежим. В попытке отвлечься от мрачных мыслей и усиливающегося чувства голода, Чуя рассматривал всё, что попадалось ему на глаза, доверив Дазаю выбирать дорогу. Запустение словно пропитывало даже сам воздух. Брошенные дома таращились на улицы битыми стёклами окон, распахнув тёмные провалы дверных проёмов. Медленно бесшумно опадали с ветвей деревьев последние пожелтевшие листья. Мокрые после дождя лавки тускло отблёскивали в рассеянном солнечном свете, пробивающемся сквозь полог туч. Всё вокруг словно цепенело. Тишина давила на уши: единственным отчётливым звуком в этом городе, казалось, были их шаги.       Скрип донёсся до его слуха раньше, чем Чуя увидел источник звука, пронизывая глухую тишину, и заставил вздрогнуть от неожиданности. Доносился тот с детской площадки за поворотом дороги. Небольшие качели медленно раскачивались на перекладине, видимо, потревоженные порывом ветра.       Чуть дальше расположилась сломанная карусель. Круглое основание утопало в разросшейся траве. Доски прогнили и по большей части провалились внутрь. Краска облупилась, проглядывающая железная ось была покрыта ржавчиной. Грубо выточенные из дерева и покрытые краской лошадки местами ещё держались на гнутых креплениях, а местами провалились вместе с полом по самую шею. Вода натекла сквозь прорехи в крыше и образовала застоявшиеся мутные лужи. На её поверхности плавал мелкий сор вперемешку с пожухшей листвой. Издалека казалось, что лошади угодили в трясину и тонут в болоте. Дазай перешагнул через низкую ограду и направился к сломанной карусели.       — Куда ты? — окликнул его Чуя, но тот не ответил, целеустремлённо шагая вперёд.       Вздохнув, Чуя последовал за ним: если уж Дазаю пришла в голову какая-то идея, так просто от неё было не избавиться. Приминая ногами мокрую скользкую траву, они миновали скрипучие качели и направились вдоль карусели. Отыскав уцелевшую лошадку, Дазай взобрался на подгнившие потемневшие доски и уселся в седло.       — Иди сюда, — жизнерадостно позвал он, похлопывая по деревянной шее.       Чуя ещё раз вздохнул, но комментировать не стал. Спорить с Дазаем было тем ещё бесполезным занятием: тот всё равно добьётся желаемого. Чуя ухватился за сломанный верхний крепёж — бесцельно свисающую с крыши карусели палку — подтянулся и уселся на спину деревянного скакуна.       Дазай протянул руку и погладил серую гриву, выглядел он при этом беспечным и счастливым. Чуя вздохнул и привалился к нему спиной, терпеливо дожидаясь, когда тому надоест спонтанное развлечение, и можно будет отправиться дальше. Дазай молчал, занимаемый какими-то своими мыслями и осторожно гладил пальцами изгибы деревянной гривы.       Внезапный порыв ветра заставил Чую поёжится и теснее прижаться к нему. Снова заскрипели, раскачиваясь, качели.       — Я хотел покататься с тобой на лошади, — внезапно негромко произнёс Дазай. — Мы даже на ипподром собирались как-то, но так и не поехали...       — Дождь пошёл, — отозвался Чуя. — Гроза была, вот и не поехали.       Чуя прекрасно помнил тот вечер: порывы ветра за окном, несмолкающий перестук капель по карнизу, вспышки молний, отдалённый рокот грома. Дазай приволок плед, закутался в него с головой, прячась от грозы, и то и дело вздыхал, пока Чуя не пообещал ему, что они непременно съездят покататься. В другой раз.       Дазай вдруг резко поднялся, и Чуя, потеряв опору, чуть не свалился в лужу рядом. Но прежде, чем он успел возмутиться, Дазай вытянул руку, указывая куда-то в сторону.       — С крыши того здания наверняка отлично просматриваются окрестности, — заявил тот.       — Почему бы и нет, — пожал плечами Чуя, насчитав четыре этажа. — Возможно, это одно из самых высоких зданий в городе.       Дорога заняла у них не больше десяти минут. Улицы оставались такими же пустынными — ни малейшего признака чьего-либо присутствия. Если другие участники устроенного Нэшем «аттракциона» и добрались до города, то, видимо, предпочитали не показываться.       Дверь, ведущая в первый и единственный подъезд, разбухла от влаги и сильно просела. Совместными усилиями им с трудом удалось сдвинуть её чуть в сторону. Ровно настолько, чтобы протиснуться в образовавшийся проём. Лестничная клетка утопала в полумраке. Вдыхая затхлый воздух, они медленно поднимались по грязным ступеням.       — Дазай, — позвал Чуя: тишина, нарушаемая лишь монотонным звуком их шагов, угнетала.       — Что? — отозвался тот, оборачиваясь через плечо.       — Если бы нас не сковали, — брякнув цепью, произнёс Чуя, — ты бы бросил меня и пошёл искать самый любопытный способ убиться?       — Конечно, — беспечно отозвался Дазай, перепрыгивая ступеньку.       — Так и знал! — воскликнул Чуя, оскальзываясь на этой самой ступеньке и хватаясь за перила, чтобы не упасть.       — Эй, я даже не договорил, — возмутился Дазай. — Вообще-то, я хотел сказать «конечно нет».       — В следующий раз будешь говорить просто «нет» и не выпендриваться.       — В следующий раз... — эхом отозвался Дазай.       Они поднялись на последний этаж и теперь стояли перед совершенно пустой квартирой. Помещение выглядело так, словно здесь никогда никто не жил. Двери не было, отсутствовали даже рамы в проёмах широких окон. Нештукатуреные бетонные стены были покрыты грубо нацарапанными углём рисунками. Чуя всматривался в изображённые силуэты бегущих людей, искажённые и удлинённые, куда больше напоминающие тени. Дазай стоял у него за спиной, рассеяно глядя в окно.       — Чуя, — тихо позвал тот.       — Чего тебе? — обернувшись, спросил он.       — Нет, — Дазай покачал головой и тоскливо улыбнулся, — ничего...       Чуя хотел было ответить, когда услышал тихий звук шагов за спиной.       — Следующего раза, — раздался отчётливый женский голос, — у вас не будет.       Чуя резко развернулся. В дверном проёме стояла уже знакомая им девушка. Та самая, что второй участвовала в жеребьёвке. Её пальто было перепачкано в засохшей грязи. Руки она держала за спиной.       — Ты одна? — так и не рассмотрев цепи, ведущей в сторону, уточнил Чуя.       — Как видишь, — пожала она плечами, не двигаясь с места.       — А где же твой партнёр? — поинтересовался он.       — Он меня тормозил, пришлось от него избавиться, — охотно поделилась она. — С помощью этого, — она развела руки в стороны, демонстрируя пожарный топорик, древко того было перепачкано в засохшей крови. — Из-за тебя, — указав им на Дазая, она повысила голос, — из-за тебя погибла моя сестра. И ты за это ответишь, — уверенно добавила она. — Из-за тебя мне пришлось отрубить Джо руку. Вы знали, что того толстяка звали Джо? Хотя, какая теперь разница, правда? Всё равно он уже наверняка мёртв. Все мы здесь подохнем, рано или поздно, — с каждой произнесённой фразой голос её становился звонче. — Но ты, ты совершенно точно должен сдохнуть!       — Что тебя так расстроило? — внезапно заговорил Дазай. — Разве Сара не собиралась покончить с собой?       — Не смей, — хрипло прошептала она, топор в её подрагивающих пальцах ходил ходуном.       — Да и ты тоже, — спокойно продолжал рассуждать Дазай. — Или забыла? Изначально все мы собирались дружно покончить с собой...       — Не смей, — вновь тихо выдохнула она, крепче стискивая древко.       — Сара успешно справилась. Цель достигнута, так какая разница, каким именно образом?       — Не смей называть её имени, мразь! — оглушающе громко взвизгнула она и кинулась к нему, занеся топор в вытянутой над головой руке.       Прежде чем Чуя успел отреагировать, Дазай оттолкнул его в сторону, насколько хватило длины цепи и схватил девушку за запястье, выворачивая руку ей за спину. Глухо ударился о бетонный пол выпавший из разжатых пальцев топор.       — Это был плохой план, — прокомментировал Дазай. — Тебе следовало лучше подготовиться.       — Неужели? — зло прошипела она.       Присев, она резко выпрямилась и вытолкнула его в широкий оконный проём, вывалившись вместе с ним. Дазай выпустил её и раскинул руки, пытаясь уцепиться за стену. Пальцы его скользнули по бетону. Чуя рванулся к окну и, навалившись грудью на нижнюю часть проёма, едва успел ухватиться в перебинтованное запястье Дазая. Звякнула цепь, ударяя того по руке. Второй рукой Чуя вцепился в торчащий из стены железный крюк с такой силой, что пальцы отдались тупой болью.       Дазай ухватился за его руку, стискивая запястье сразу над соскользнувшим к кисти железным браслетом. Девушка держалась за пояс плаща и пыталась подтянуться. Чуя прекрасно понимал, что обоих ему не удержать. Ребристое железо крюка впилось в ладонь, пальцы немели, мышцы ныли от напряжения. Дазай бестолково улыбался, а единственная мысль, бьющаяся в его голове была о том, как неистово зудит кожа от этих шершавых бинтов на запястьях.       Звук рвущейся ткани сменился громким отчаянным вскриком и через минуту тихим хрустом.       — Хватайся второй рукой, — хрипло велел Чуя: во рту внезапно пересохло.       Он всё никак не мог отвести взгляда от тела внизу. Упав, девушка напоролась спиной на прутья невысокой ограды. Острые железные пики, торчащие у неё из груди, были перепачканы в крови, разорванная грязная одежда быстро пропитывалась ею же.       Усилием воли он заставил себя отвести взгляд от распятого на железном заборе тела и отогнал мысли о том, что все они могли оказаться там. Он упёрся ногами и коленями в стену, медленно выпрямился, подтягивая Дазая вверх. Как только тот смог дотянуться второй рукой до оконного проёма, затащить его обратно стало гораздо легче.       Чуя выпустил железный крюк, лишь когда убедился, что Дазай стоит на полу рядом с ним. На побелевших пальцах остались красные полосы — следы от впившегося в кожу гофра.       — Руки чешутся... от твоих дурацких бинтов, — упёршись лбом в плечо Дазаю, тихо пожаловался он.       Руки предательски подрагивали, ноги подкашивались. Разом схлынувшее напряжение словно унесло с собой остатки сил, оставив лишь противную слабость. Голова шла кругом. Во рту пересохло. Язык, казалось, распух, горло саднило от каждого глубокого вдоха. Дазай что-то тихо ответил или, быть может, спросил, Чуя не расслышал: уши заложило, и в них обосновался мягкий тихий звон.       В комнате потемнело и на какой-то момент стало нестерпимо холодно. Чуя обхватил себя руками за плечи в тщетной попытке унять сотрясающую тело дрожь. Вытянутые чёрные человеческие силуэты на стене напротив корчились, дрожали, бились, извивались, будто охваченные агонией. Тянули деформированные удлинённые конечности вверх, хватались за головы. Скукоживались и расплывались, теряя первоначальные очертания. Медленно, один за другим они стекали на пол, словно чернила с перепачканной бумаги, образуя густые лужи.       Чуя из последних сил стискивал невидимую ему руку Дазая. Шершавые бинты царапали кончики пальцев и скользили. Медленно выскальзывали из рук. Где-то внизу тихо скрипели мокрые качели. Развивались на ветру длинные волосы девушки, что раскачивалась на них. Взад-вперёд. Её пальцы скользили по цепям, проскальзывая в промежутки звеньев. Она взлетала и падала. Вверх-вниз. Она запрокинула голову и беззвучно рассмеялась, вытянув руки вперёд, словно хотела стиснуть его в объятиях. Из пустых глазниц на её лице, больше напоминающем обтянутый кожей череп, торчали колья декоративной изгороди — чёрные окровавленные пики.       Пальцы немели и разгибались. Железный крюк медленно выскальзывал из рук. Чёрная лужа на полу всё разрасталась и разрасталась. Скрип становился громче, нестерпимо резал слух. Он, казалось, заполнил этот город целиком, эхом отражаясь от стен пустых домов, блуждая в лабиринтах улиц и комнат. Дробился, множился и возвращался обратно несмолкаемой какофонией. Стены плавились и стекали на пол. Вода заполняла комнату, плескалась у щиколоток. Железный крюк выскользнул из пальцев, Чуя поскользнулся и сорвался вниз.       Чуя широко раскрыл глаза, хватаясь пальцами за воздух. В следующую же минуту он осознал, что висит вниз головой на плече шагающего Дазая. Пару минут он рассматривал бахрому из ниток на его плаще, там, где когда-то были петли для пояса.       — Дазай, — негромко позвал Чуя, — поставь меня.       Тот остановился, удобнее перехватив его за пояс, поставил на землю и придержал за плечи. Чуя покачнулся, уцепился за его руки и тряхнул головой. Тупая боль обосновалась в затылке, кровь стучала в висках.       — Ты отключился ненадолго, — предупреждая его вопрос, пояснил Дазай. — Из окна было видно большой крест на крыше часовни. Я решил потихоньку двигаться в ту сторону.       — А топор? — поинтересовался Чуя. — Ты его не взял?       — Не стал тащить. Зачем нам лишний груз? Против огнестрельного оружия с него толку мало, да и цепь им не перебить: затупленный, — пожал плечами Дазай, протягивая ему бутылку с водой. — Чудом из кармана не выпала.       Чуя сделал пару глотков, смачивая пересохшую глотку, желудок тут же сжался в болезненном спазме, и вернул бутылку обратно. Воды осталось чуть больше половины, и её явно стоило поберечь. Дальше шли молча, каждый погрузился в свои мысли. Крест на крыше был виден издалека, но когда они добрались до места, уже вечерело.       Часовня представляла собой чуть вытянутое одноэтажное здание с каноничной крышей, покрытой черепицей, широкими двустворчатыми резными дверьми и двумя колоннами, образующими арку над ними. Стены были выбелены, небольшие окна выложены мозаичным цветным стеклом. На крыше располагалась башенка с куполом и крестом на нём.       Дазай ухватился за вытянутую железную ручку и толкнул дверь. Тихо скрипнув несмазанными петлями, она отворилась. Внутри царил полумрак, пахло свечным воском и ладаном. Ряды деревянных лавок выстроились перед каменным алтарём, покрытым тканью. На длинных низких скамейках неподвижно сидели люди.       Чуя осторожно перешагнул. Деревянный пол едва слышно скрипел. Приблизившись к крайней в ряду скамье, Чуя присмотрелся и отшатнулся, шумно втягивая воздух. С самого краю скамьи сидела молодая женщина, длинные светлые спутанные волосы рассыпались у неё по плечам. Худые руки, сцепленные в молитвенном жесте, покоились на коленях. Она слепо смотрела в пустоту. Из её груди торчала рукоять ножа, вокруг которой багровело пятно давно засохшей крови, когда-то пропитавшей ткань платья. С алтаря в окружении оплывших восковых свечей пустыми глазницами таращилась отрубленная голова, закреплённая на медном покорёженном кресте. Часовня была полна трупов.