Солнечный день в ослепительных снах

      Давление, оказываемое на плечо и ключицу наклоненной на них женской головой, и выбившиеся из прически волоски щекотали шею, разбудив хозяина своеобразной подушки с первыми лучами восходящего солнца. Вадик никак не ожидал проснуться после нескольких часов на удивление спокойного сна, вдыхая аромат апельсина и шоколада, исходившего от девушки рядом с ним. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив ничего странного в округе, он закурил с усмешкой шкодного мальчишки на губах, наблюдая, как легкий ветер раннего утра трепал подол летнего платья, обнажая покрытые мурашками бедра и заставляя особу безуспешно пытаться снова прикрыть ноги материалом.       Какой бы странной не была ситуация, она казалась по-своему «нормальной» даже для такого конченного отморозка вроде него, несмотря на то, что его обычная действительная реальность – полная противоположность нынешнему состоянию дел. Вчера вечером своей мнимой обидой Алиса до ужаса напомнила ему желающую казаться самостоятельной девочку восьми лет, до последнего отказывающуюся принимать помощь из-за разбитой коленки. Такая же наивно-независимая, упертая, живущая в другом, красивом и нереально беззаботном мире, не понимающая до конца, что находится за воротами ее Страны Чудес. Однако теперь, повнимательней присмотревшись к голой правой коленке, маленького шрама от прогнившего гвоздя на ноге он не обнаружил. Ошибся. Блять.       Докуривая сигарету до фильтра, Вадим почувствовал, как девушка, повернув голову, потерлась носом об его черную футболку и приоткрыла глаза, разбивая обстановку. Вероятно, его запах отличался от того запаха, который она ожидала вобрать в себя, так как в следующую же секунду давление, оказываемое на плечо, исчезло. Лиса безмолвно переводила взгляд с лица парня на медленно поднимающееся из-за линии горизонта солнце, жмурясь от того, что сонные глаза не могли адаптироваться к яркости сцены. Она, было, открыла рот и хотела уже задать повисший в воздухе вопрос, но Вадик опередил ее, ответив:       — Ничего не было, — заметив, что девушка многозначительно все так же в молчании указала на свою недавнюю подушку, продолжил. — Ты просто уснула.       — Точно? — наконец обретя голос, Алиса хрипло пробормотала, стараясь незаметно отстраниться подальше от бандита.       — Сказал же, — он выбросил окурок и усмехнулся на ее попытки отодвинуться. — Странная ты такая. Сначала целоваться лезешь, засыпаешь рядом, а потом шугаешься меня, как зверя, кровожадного хищника.       — Во-первых, я не лезла к тебе, ты перепутал меня с одной из своих шлюх, — Лиса встала, поправляя платье и до ужаса спутанные и потерявшие форму недавней укладки волосы. — Во-вторых, это действительно уже не смешно. Открывай дверь.       — Какая же ты упрямая сука, — за считанные секунды гангстер поднялся с бетонной поверхности и прижал девушку к двери на крышу, заставляя ее испытать снова тот же самый страх, как в их первую встречу, и другие мурашки выступить на всем теле. — Не путай, кто здесь главный. И, да, кстати, — он наклонился так, что их губы были на одном уровне, на расстоянии, не превышающем одного сантиметра. — Тогда, как оказалось, шлюхой была ты. Не помнишь?.. Обидно. Пить будешь меньше.       Он сплюнул в сторону, давая Алисе время справиться с подступающей к горлу истерикой и позволить лишь нескольким соленым каплям скатиться по бледным щекам. Он насмешливо заглянул ей в глаза, приподнимая брови, и не отступил ни на шаг.       — Курточку отдашь?       Особа, закусив нижнюю губу, стянула кожаную куртку подонка с себя и кинула ее ему под ноги, ожидая удара, выстрела, да чего угодно в этот напряженный момент. Однако ничего не последовало, кроме того, что он просто наклонился, отряхнул и надел ее, все это время не сводя с Лисы взгляда своих ледяных глаз.       — Дверь открой, пожалуйста.       — А ты куда-то спешишь? — снова слишком близко, снова он переступает границы ее личного пространства, проводя своей левой рукой по ее предплечью, задевая гипсом нежную кожу.       — У меня дела.       — Торопишься на помощь к своему следователю? Боишься, не успеть отсосать с утра?       — Твое-то какое дело? — она боялась, что снова взболтнула лишнего, и в этот раз оказалась права. Вадик с силой врезал по железной поверхности рядом с ее головой и простоял в таком положении не меньше двух минут, пока какой-то неизвестный для девушки импульс не заставил его отодвинуться и достать ключи из кармана штанов. Повернув один из них в злосчастном замке, Вадик приоткрыл дверь, но, когда Алиса повернулась и уже хотела сбежать, как можно быстрее, отсюда, схватил ее за запястье.       — Мне не хочешь помочь? — наглый тон его голоса будто разбудил в ней некую бурю эмоций, накопившуюся за все его вольные бесцеремонные выходки. Лишь на секунду девушка встретилась с его взглядом, перед тем как звонкий удар ее ладони по его нахальному лицу не разрезал тихую утреннюю атмосферу.       Только выехав со двора и проехав не один квартал, Лиса смогла спокойно выдохнуть, осознавая, что никто не устроил за ней сумасшедшей погони. Слез почти не было, была бесконечная злоба на свою дурную доверчивость и, конечно же, на Вадима. Хотя смысла злиться на него не было: он вел себя как обычно, это она, дура, с чего-то взяла, что они после пары философских разговоров, разделенных под темно-синим летним ночным небом, стали друзьями навеки. Он чокнутый бандит, преступник. Как можно вообще понизить бдительность рядом с человеком, который сначала угрожает и чуть не насилует ее в первый же день их знакомства?       Однако, как бы девушка не старалась отгородить себя от мыслей о том, что этой ночью она уверенно чувствовала взаимное понимание, возникшее между ними, они продолжали терзать сознание. Его красивые слова о жизни, сказанные в самом начале, время от времени всплывали в голове. Правда, глупо думать, что они были искренними, подлинными. Проблема, возможно, была в том, что после таких бесед с бандитом она не испытывала громадного отвращения, засыпая рядом с ним необычно спокойным сном. Ей не нравилось, что каждая их встреча-недосвидание вызывала водоворот эмоций внутри нее, ставя под вопрос ее честь и достоинство.       Чушь все! Да, но если все, что Вадик ей говорил или делал для нее, было полнейшим бредом, вымышленным абсурдом, то с чего она просто не забудет его? Вышибет из мыслей, как пробку из бутылки с вином? Смотреть на все происходящее между ними с другой стороны просто не было никакого желания, да и боязнь, разобравшись в себе и в своих чувствах, обнаружить трещину в крепкой стене, выстроенную за четыре года отношений с Ромой, была противоестественной.       Она любит его.       Он любит ее.       Все просто и нормально, без лишних казусов, оговорок, неприятностей и вранья. Мечта.       Не иначе.

***

      Ритмичный стук высоких каблуков о паркет известного клуба «Комната с Траха» эхом рикошетил от темных освещенных неоновым светом стен помещения, привлекая внимание ничем не занятого с утра персонала. Ей никто не задавал здесь вопросов, никто не осмелился бы возразить, когда девушка, коротко кивнув охранникам, проскользнула в темные коридоры здания, ведущие в логово настоящего хищника, обитающего в каменных московских джунглях. Дверь его комнаты была приглашающе приоткрыта, как бы намекая на происходящий за ней ранний банкет. Псы, бультерьеры, приветственно рявкнули на вошедшую в комнату фигуру, не обратившую на них ни грамма своего бесценного внимания.       — Блять, Вадик, десять, сука, часов утра, а ты уже бухой, — Жанна, сложив руки на груди, яростно рассматривала развалившегося на полу парня с бутылкой дорогостоящего коньяка в одной руке, поправлявшего черные солнечные прямоугольные очки другой и выпускающего клубни дыма изо рта.       — Мамочкой заделалась? — сделав глоток, он приподнялся, закинув голову на стоящую рядом кровать, делая еще затяжку.       — Знаю, знаю, — Жанна, занимая место рядом с ним на холодном полу, открыла еще одну валяющуюся по близости бутылку какого-то вина и отпила, не заморачиваясь мыслями о бокалах. — Что с руками?       Сустав и линия пальцев на обоих его ладонях с тыльной стороны носили отпечаток недавнего сражения в виде засохшей алой крови и в некоторых местах все еще кровоточащих ран. Стюардесса хотела встать, попросить обслуживающих его людей принести теплую воду, чтобы можно было обработать самые больные места, но сильная хватка на ее тонком запястье не позволила ее надеждам исполниться.       — Врача и альтруиста только здесь не включай. Сам справлюсь, — девушка, проигнорировав его язвительный ответ, снова попыталась встать. — Выпей лучше. Расслабься. Ты же со мной.       — Скажешь, кто пал смертью храбрых?       — Стена, — он дал ей забрать сигарету из своей руки, выдувая дым в ее красивое лицо, снова поднося коньяк ко рту. — Сука.       — С чего бы это? — она, выпив еще немного из бутылки, отставила ее, внимательно всматриваясь в лицо своего собутыльника, пока сигарета самовольно догорала между ее пальцев.       — Мне никто не нужен, — Вадик запнулся на этой единственной фразе, но потом упрямо продолжил. — Никто. Ни она. Ни ее продажный мент.       — Ты о чем? — стюардесса наклонилась к нему, аккуратно снимая очки, до этого момента скрывавшие его взгляд, который опьянело смотрел сквозь нее и стены здания.       — Сука. Я не понимаю, чем я хуже?       — А ты не ревнуешь, а?       — А ты мой личный психолог, а? — взор глаз цвета аквамарина прошелся по ее накрашенному лицу, пытаясь найти в карих глазах то, что он видел в зеленых совершенно другой особы с таким же наглым характером. — Он такая гнида, мент ее. Убрать бы его незаметно.       — Слушай, — Жанна привстала так, что ее тело немного возвышалась над его, и прошептала в его приоткрытые губы. — Ревность всегда рождается вместе с любовью, а я в твою любовь к чему-то стоящему просто не верю. Хотя ты собственник, а ревность – так же разновидность чувства собственности. Расслабься.       Девушка, проскользнув рукой в карман его штанов, достала сигареты и зажигалку и, пытаясь подавить смех, возникший из-за всей нелепицы сложившегося положения, добавила:       — Знаешь, ты, когда пьяный, спокойный такой, людей убивать хочешь направо и налево, при этом говоришь что-то о том, кто хуже и кто лучше. Пойми, никто не знает, чего хотят женщины. Даже они сами, поэтому забудь. Тебе и так есть, с кем развлекаться.       Вадим, становясь еще более пьяным от ее пахнущего сигаретами и спиртным близкого дыхания, подался вперед, накрывая ее розовые губы своими. Его руки быстро нашли конец подола черной юбки и, задернув его, продолжили поиски более интересных скрытых мест, в то время как рука Жанны медленно спускалась к собачке брюк. Не прерывая страстного поцелуя, парень резко поднял и уложил ее на кровать, не обращая внимания на неприятную боль в суставах от такой резкости, так, что девушка оказалась полностью под ним, и теперь исследование ее тела стало куда более простой задачей.       Его татуировки необычно смотрелись в зеленом неоновом цвете комнаты, но парочка была слишком поглощена друг другом, чтобы заботиться о таких мелочах. Избавив ее от черного короткого топа, бандит целовал и прикусывал соски немаленького размера груди, заставляя обладательницу снова и снова издавать возбужденные стоны. Когда, в конце концов, он сам стащил с нее юбку, прихватывая последний клочок нижнего белья, и отбросил его в сторону, Жанна успела справиться своими умелыми пальчиками с чертовой молнией на чертовых брюках, которые тоже сразу полетели в сторону, обнажая все, что должно быть обнаженным.       Грубо, дерзко, нагло, переступая все границы приличия, оплевывая понятия чести, он вошел в нее, получив в ответ резкий выдох, смешанный с несдержанным томным стоном. Вадик буквально драл ее до слез, как всегда грозился, входя до предела и быстро меняя позы, до боли зажимая ягодицы и грудь, сдавливая шею, оставляя на всем ее идеальном теле идеальные красные овалы, которые вскоре меняли свой цвет на синий. Дикий запах похоти и разврата в комнате соответствовал происходящей в ней деятельности полностью и всецело.       — Удачи тебе, — стюардесса, натянув обратно черный топик, поправив такого же цвета юбку, подала ему пачку сигарет, раннее вытащенную из его же кармана, но стоило парню потянуться за ней, как девушка отодвинулась, поддразнивая.       — Еще хочешь? — Вадим схватил ее за подбородок, притянув и оставив смачный поцелуй в губы, забрал упаковку.       Смотря, как Жанна откидывает назад длинные спутанные темные волосы, надевая свои сброшенные в процессе слияния каблуки, и удаляется, не оглянувшись на прощание, Вадик подумал только об одном, закуривая очередную сигарету.       «Чтобы завоевать сердце белого лебедя, иногда стоит набирать номер черного и обращаться к нему не только за советом».