Солнечный день в ослепительных снах

      — Рома, я все сказала! Нет, и еще раз нет!       — Лиса, так будет лучше!       Мужчина грозно смотрел на ходившую туда-сюда по освещенной кухне невесту, которая, в свою очередь, с нахмуренным выражением на ее лице сложила руки на груди, не желая слушать дальнейшие высказывания жениха. Роман знал, что она глупо не хочет принимать очевидное и будет до конца стоять на своей точке зрения, даже если не права. Его предложение было более чем правильным и необходимым в сложившейся ситуации, а Алиса слепо смотрела на нее только со своей мачты.       — Повторю последний раз, — девушка, остановившись прямо перед сидящим за столом парнем, наклонилась и облокотилась на деревянную поверхность так, что напряженность ощущалась в каждом ее малейшем движении. — Я не отправлю отца в клинику. Да, он неизлечимо болен. Да, мы тратим большие деньги на лекарства. Да, у меня нет возможности контролировать его состояние всегда.       — Лиса…       — Помолчи, пожалуйста, Рома, — особа возобновила свое хождение и продолжила, ни на что не обращая внимания. — Но он родной человек. Он живой человек, в конце концов, а ты хочешь его засунуть куда-то в неизвестное для него место к незнакомым людям. Ему покой нужен.       — Господи, — мужчина, встав из-за стола и тяжело вздохнув из-за бессмысленного спора, четко проговорил. — Ему дадут покой в клинике. Заботу, уход, постоянное наблюдение квалифицированных докторов и общение с ровесникам. Может, ему там понравится, может, он и уезжать не захочет. С такими вещами, как у него, не шутят. Тем более, тебе не придется ездить в непонятные заведения к Жанне, которая кинуть может тебя в любой момент.       — Ему никуда не надо! Нет! Он вполне здравомыслящий человек, и ты не имеешь права отправлять его куда-то, как вещь.       — Лиса, так будет лучше для всех!       — Для тебя! — Алиса раздраженно фыркнула, прежде чем добавить. — Своих родителей ты же никуда не отправляешь. А у тебя, между прочим, мать – инвалид.       — Перестань быть упрямой дурой и одумайся! — резкие слова Ромы стали некой пощечиной для ослепленной своей правотой Лисы.       «Какая же ты упрямая сука!» — незабытая, до сих пор заставляющая мурашки появляться на бледной коже фраза Вадика, брошенная небрежно, вскользь, но такая звонкая. Он заметил это гораздо раньше четырех лет знакомства, в то время как ее мужчина смог понять пресвятую истину только за такой огромный срок и в возникшей в их отношениях проблемной ситуации. Алиса в десятый раз за несколько последних дней поймала себя на неприятной мысли, что сравнивает тех, кого просто нельзя поставить рядом ни в каком списке для поиска сходств и различий. Однако мысли непроизвольно закрадывались в голову, понуждая ее размышлять о бандите, Роме, о том, как все неожиданно стало слишком сложно.       Теперь, когда Вадим великодушно напомнил о пьяном поцелуе, который Лиса считала плодом своего нетрезвого воображения, не придавая ему особого значения, она действительно корила себя в измене своим принципам, будущему мужу, приличному воспитанию. Гангстер портил все, что девушка аккуратно и осторожно выстраивала все двадцать два года своей «счастливой» жизни, даже не оказывая никакого непосредственного давления, направленного на нее. Что пугало еще больше – то, что ураган эмоций бурлящей молодости, нужды в котором Алиса никогда не испытывала, был разбужен неправильным человеком в совершенно неподходящее время.       — Я не хочу больше говорить об этом, — понимая, что молчание с ее стороны затянулось, непутевая невеста оставила кухню и ушла в спальню, где начала рыться в брошенной в шкаф сумке в поисках мобильника.       В проведенную вместе ночь он оставил в ее телефоне свой номер, пока она мирно посапывала рядом, ничего не подозревая. Сейчас было не трудно найти его контакт, который почему-то по-детски был назван «Пулемет», и сбросить СМС-ку, прося забрать ее у дома, как можно скорее; труднее было отбросить в сторону сомнения и поддаться, как девочке-подростку, резкому желанию скрыться от давящих своей неопределенностью вопросов.       Натянув бойфренды и застегнув молнию кофты, одетую прямо на домашнюю майку, Лиса выскочила в прихожую, лихорадочно завязывая шнурки кед. Рома, вышедший из кухни из-за услышанного шороха, молча наблюдал за ее попытками завязать узел, ожидая, пока Лиса закончит, чтобы остановить ее, схватив за запястье.       — Куда ты? — ледяной тон его голоса, однако, никак не повлиял на стремление Алисы поскорее уйти отсюда. — Мы вроде говорили…       — Успокойся, я прогуляться, — особа посмотрела в глаза жениху притворно честным взглядом, моля о том, чтобы он не задавал никаких наводящих вопросов. Тогда передумать может и она. Тогда разум победит эмоции без единого выстрела, а этого по неясной причине не хотелось. — Честно.       — Алиса, просто знай, что я хочу как лучше.       — Оставь меня.       Замки в двери звонко щелкнули в полной тишине, царившей в квартире. Мужчина испустил выдох, наполненный утраченными возможностями сказать о том, что только вчера он наткнулся на изменения в списке контактов мобильного устройства своей будущей жены. К телефонным номерам добавился неизвестный номер под именем «Пулемет», будя в нем воспоминания о чем-то до ужаса знакомом и определенно не связанном с оружием.

***

      Ветер трепал растрепанные волосы, заставляя их обладательницу сильнее кутаться в кофту в ожидании оказаться в теплой обстановке автомобиля и спокойно выдохнуть. Хотя Алиса и сомневалась, что сможет почувствовать долгожданное умиротворение в компании дерзкого бандита, но возвращаться домой к угнетающей обстановке неизбежной ссоры вовсе не хотелось.       — Подвезти? — голос Вадика раздался позади, и, обернувшись, Лиса увидела его, стоящего, облокотившись на дверь своей крутой машины, с ухмылкой на его наглом лице. Девушка сама непроизвольно усмехнулась, не в силах подавить неожиданный порыв ответить на его извечное нахальство.       Захлопнув двери и выехав на одно из главных шоссе Москвы, они не проронили ни слова, словно внутренне пытаясь привыкнуть к присутствию друг друга. Лиса смотрела на дорогу перед собой, не осмеливаясь взглянуть в сторону парня, будто боясь, что тогда понимание неправильности всех ее последних решений обрушится на нее в полной силе.       Рациональная часть ее мозга, конечно же, прекрасно осознавала, что все, что она сделала за последние полчаса – огромная ошибка и что она никогда не должна была сбегать из дома, и, уж тем более, просить отъявленного бандита забрать ее. Они же друг другу никто: ни друзья, ни партнеры, ни любовники. Просто знакомые. Но что-то же заставило его приехать в поздний час и обрести себя на компанию скучной приличной «мертвой» особы.       — Тебя куда? — спросил Вадим после затяжных минут молчания, не отворачиваясь от дороги.       — Куда-нибудь. Не гони, пожалуйста, — Алиса, видя, как стрелка спидометра постепенно движется к отметке 150 км/ч, вжалась в кресло, напрягаясь всем телом.       — А что? Боишься? Что тебя найдут в моей компании, если что? — он снова усмехнулся, в этот раз бросив на нее быстрый взгляд своих завораживающих голубых глаз.       — Нет, — ее серьезный тон мог бы заставить позавидовать самых крепких и проверенных судей. Лиса помолчала, не зная, стоит ли рассказывать о подробностях личной семейной драмы едва ли знакомому человеку, но все-таки неуверенно продолжила. — В общем, у моего отца была сестра, Лиля. У нее был муж Петр и дочка Алина, с которой мы всегда были очень похожи. Они купили дом в Терехово. Глупо, да? Учитывая, что все оттуда наоборот уезжали, а они решили ездить на лето. Все-таки хоть какой-то чистый воздух и природа. Одно лето они полностью провели там, обустраивая дом и наслаждаясь видами. Алина, кстати, подружилась там с одним мальчиком и, когда мы приезжали с родителями, познакомила меня с ним. Не помню, как его звали. Помню только то, что глаза у него были ярко-голубыми и волосы на солнце, как у меня и у Алины, становились песчаного цвета. Ей тогда восемь лет было, а ему двенадцать-тринадцать. Ладно, прости, ненужные детали. Когда на следующий год они туда приехали, тот мальчик куда-то бесследно пропал, и Алине стало там скучно, в этом селе. Она пошла на какую-то заброшенную стройку и упала, серьезно пострадав, что родителям пришлось незамедлительно везти ее в больницу. Петр так сильно давил на газ, боясь за единственную дочь, что не справился с управлением из-за сильного дождя и… Все насмерть. В один миг была полноценная счастливая семья, а через секунду никого нет.       Он не ответил на ее эмоциональный монолог, только перестал оказывать сильное давление на педаль газа, сам глубоко погрузившись в свои собственные мысли, игнорируя ее попытки прекратить всхлипывать и вытирать дорожки слез на покрасневших щеках. Вадик резко свернул, заехав и остановившись в одном из пустых дворов столичного города. Парень вышел из автомобиля и закурил сигарету, присаживаясь на передний бампер и выпуская дым в прохладный воздух ночи. Алиса, не понимая, что происходит, последовала его примеру, закрыв дверь и присоединившись к его компании, кутаясь от холода в ветровку.       — Знаешь, что забавно, а? — чтобы услышать его хрипловатый голос, ей пришлось пододвинуться поближе, но он полностью сосредоточил свой взгляд на темноте перед собой. — Тот мальчик. Это я.       — Что? Как?       — А я все думал, кого ты мне так ужасно напоминаешь. Я забыл ее имя, но ты почти точная копия Алины. Мы дружили, да, я помню. У нее еще шрам на коленке есть. Был. От гвоздя. Маленький.       — Да. Она рассказывала, откуда он, — Лисе было ужасно трудно поверить, что мир настолько мал, что через двенадцать лет можно встретить случайного знакомого из прошлого, который был лучшим другом твоей двоюродной сестры и который сейчас превратился в опасного преступника. — Но, как? Куда ты пропал? Что произошло?       — Когда Алина уехала, мне пришлось связаться, как сейчас модно говорить, с плохой компанией, чтобы хоть как-то выживать, так как мать безбожно запила, а отец не собирался возвращаться с войны, — справиться с нахлынувшей волной невеселых детских воспоминаний не было возможности, поэтому слова сами формировали правдивые мало кому известные истины. — Ничего серьезного. Просто грабили со старшими пацанами ближайшие магазины. Менты пробовали искать, но бесполезно. Пустая трата времени. Если бы я не прокололся. В одном магазине я взял конфет, обычных, леденцы вроде, и дети на улице, заметив их у меня, начали просить. Времена были тяжелые, и я дал им пару штук. Пусть порадуются. А вечером мент пришел ко мне домой, обвиняя в ограблении продуктового и прося выдать соучастников. Я промолчал. Никого не выдал. И меня забрали по 161 на пять лет.       Вадик вскинул голову к затянутому палитрой темных цветов небу, становясь похожим на готового выть на Луну одинокого волка и отгораживая себя от потока не очень приятных эмоций, охвативших отвыкшего от такого рода бесед сознание. Лиса заворожено наблюдала за его движениями, безуспешно пытаясь разгадать ни кому неизвестные тайны, что скрывала за собой его извечная наглость.       — А потом?       — Что потом? — он хмыкнул, прежде чем ответить, выбрасывая докуренную сигарету, при этом не отворачивая взгляда от небосвода. — Потом все стало, как надо. Меня несовершеннолетнего забрали на год в детдом, так как мать уехала к сестре в Нижний Новгород и померла, а отец бесследно пропал на войне. Сука. Не знаю, говорил тебе твой мент или нет, но, когда по малолетке сидишь, легче устроиться в криминальном мире. Все завязалось, а какие-то детские желания, мечты попросту исчезли, испарились, забылись.       Девушка аккуратно, незаметно, совсем чуть-чуть обняла его, кладя руку на мужскую спину и оставляя голову на его крепком плече. Не замечая того, как Вадим обреченно закрыл глаза, будто бы переступая через себя, позволяя нескольким монолитным стенам рухнуть одновременно и без видимых на то причин, в то время как Алиса прошептала еле слышно:       — Никто в этом не виноват… Знаешь, никогда не ожидаешь, что через кучу лет при таких обстоятельствах встретишь того, кого мельком видел в детстве и чья жизнь была напрямую завязана с жизнью близкого для тебя человека, но после таких совпадений начинаешь сомневаться в случайности случайных встреч. Будто так было запланировано гораздо раньше, что мы с тобой встретимся, и я расскажу тебе, что произошло с подругой твоего детства. Забавно. В самом деле.       Кончик уголка его губ приподнялся вверх в кривой усмешке, и Лиса, посмотрев на него, впервые заметила, что остальные черты его лица во время гримасы всегда оставались спокойными, незатронутыми, только глаза, такие светло-голубые, скрывающие за собой столько темного, начинали искренне искриться. Неожиданно появилось резкое желание стереть с его красивого лица эту чертову усмешку чертовым поцелуем, накрыв своими губами его, чтобы заставить почувствовать, что она понимает его, хочет разделить с ним сплотившую их далекую трагедию.       Неуверенно девушка потянулась к обветревшим и бледным губам стоящего рядом с ней парня, будто бы собираясь поцеловать кого-то в первый раз за всю свою жизнь. Ее попытки не остались незамеченными Вадиком, который сам опешил на мгновение, прежде чем притянуть застеснявшуюся Алису к себе, наслаждаясь зеленью ее широко раскрытых глаз, наполненных нескрываемым желанием. Короткая щетина щекотала нежную кожу ее лица, заставляя поморщиться, а дыхание, пропитанное запахом сигарет, обжигало, прося попробовать на вкус раньше казавшийся ей отвратительным запах травящего организм вещества. Приоткрытые губы обоих соприкоснулись, и мгновенно показалось мало таких мелочей, захотелось чего-то гораздо большего.       Несмотря на то, что парень буквально вжимал тело девушки в себя, он поначалу не отвечал на легкие прикосновения, позволяя Лисе самой разобраться в правильности происходящего безумия. Иначе воздействие, которое оказывал ее запах наряду с робостью движения ее холодных мягких губ, назвать было невозможно. Вадим все-таки ответил, превращая ее попытки в настоящий поцелуй с «чувством, толком, расстановкой», чувствуя, как в его руках Алиса нервно дернулась в сторону, но он остановил ее, не прерывая их близкого контакта.       Когда они все же оторвались друг от друга, соприкасаясь носами и лбами, стараясь перевести сбившееся дыхание и смотря друг другу в наполненные смешанными чувствами глаза, Вадик прошептал:       — Чо ты творишь, Неврова? Ты же потом себя никогда не простишь, винить будешь, в могилу сведешь…       — Я… я не знаю.       — А чо ты вообще знаешь в этой жизни? — он видел, как из изумрудных глаз выкатилась пара слезинок, оставляя на покрасневших щеках мокрые дорожки. — Ты же не хочешь этого. Думаешь, что мне так легче станет, пытаешься помочь… Мать Тереза, блять. Только мне уже не помочь.       Парень аккуратно провел большим пальцем по нижней губе девушки и продолжил свою проповедь:       — Жених-то твой, что скажет, а? Чо ты делаешь, дурочка?       Вытирая слезы рукавом кофты, Лиса отодвинулась от него, потихоньку осознавая весь кошмар только что случившихся событий между ними. По ее инициативе! Нет, нет, нет, это сон, другая реальность, где приличные невесты накануне свадьбы целуются с отъявленными бандитами. Но сколько бы раз она не ущипнула себя, пытаясь проснуться в своей кровати в Роминой квартире, ощущая ритмичное дыхание любимого рядом, все было бы тщетно. «Грязная шлюха», — словно приговор, провозглашенный в конце судебного процесса, звенел в ее ушах, а привкус во рту напоминал о сигаретных пристрастиях его владельца. Однако она не чувствовала глубокой съедающей ее внутренности вины за содеянное, будто бы оно так и должно было быть. Неправильно. Отвратительно. Мерзко.       — Отвези меня домой, пожалуйста.       Быстрыми шагами Лиса преодолела расстояние, отделяющее ее от припаркованного автомобиля, чувствуя, как на опаленную смущением кожу начинает моросить холодной водой. Вадик, однако, простоял, не обращая никакого внимания на усиливающийся дождь, прежде чем вернуться обратно в свою машину. Выражение его лица выражало абсолютный ноль эмоций, но юная особа была слишком озабочена собственными размышлениями и не пыталась завести интригующей беседы.       Капли дождя медленно стекали по стеклу, не оставляя после себя никаких следов.