Карикатура на любовь

Когда Лиза, всё ещё улыбаясь после их с Юликом удачной шутки о вечных пробках на дорогах, ответила на звонок и, с плохо скрываемым испугом, прошептала: «Господи, Руслан, с тобой всё в порядке?», в груди что-то с грохотом рухнуло. На негнущихся ногах парень вышел из кафе и, сломя голову, побежал в сторону дома, не заботясь о том, что подумают прохожие, сбитые с толку (и, возможно, с ног). Он буквально летел, врезался на поворотах в стены зданий и, не обращая внимания на боль, продолжал пробираться в свою квартиру. А в мыслях только мерзкие догадки и леденящий кожу страх. Трясущимися руками Онешко едва открыл замок, уже с порога почувствовав запах дыма, исходящий от кухни. Заглянув туда и нервно пробежавшись глазами по комнате, Юлик наконец наткнулся взглядом на Тушенцова. Виновато улыбнувшись, парень убрал черную, как смоль, сковородку за спину и продолжил о чем-то тихо говорить по телефону. — Да нет, не надо никого искать. — Черт, передай этому придурку, что перед тем, как сбегать из кафе, надо, блять, оставить хоть какие-то деньги, — на другой стороне трубки Лиза громко материлась, а потом, пожелав всем имбецилам на земле смерти, сбросила вызов. Замерев на месте, словно каменная статуя самого себя, Онешко непонимающе огляделся вокруг. На кухонном столе стояла огромная миска с целой горой грязной посуды. Раковина по краям была залита мыльной водой, а из приоткрытой духовки исходил запах гари. Сковородка, которую Руслан так старательно прятал, смутно напоминала ту новую, что недавно подарила ему мама. Не пригорающая, тефлоновая, дорогая, сука, сковородка. Дернув уголком рта и сделав какую-то неестественно добрую улыбку, Юлик медленно приблизился к окну, где как раз топтался Тушенцов. Смерив его убийственным взглядом, парень вальяжно сел на табуретку и, закинув ногу на ногу, стал ковыряться вилкой в тарелке с едой. Хотя, едой эту смесь жареного дерьма, приправленного помоями, назвать язык не повернется. Снова напомнив себе о том, что Руслан миллион раз признавался в том, что с готовкой у него дороги разошлись ещё в детстве, Онешко мысленно отвесил себе хорошенького подзатыльника. Да, они поспорили на ужин, и, да, проиграл Тушенцов, но это было настолько давно и неправда, что уже превратилось в глупую шутку. По крайней мере, Юлик так считал до сегодняшнего вечера. Закрыв лицо ладонями, он обреченно простонал, отодвигая подгоревшую белиберду с глаз долой. — Итак, — слишком торжественно проговорил Онешко, царапая ножками табуретки по паркету. — Итак? — Настороженно переспросил Руслан, осторожно окуная сковородку в пенную воду. — Я думал, ты тут умираешь, сгораешь заживо или тонешь, возможно и то, и другое, и третье. — Ага, глубоко в душе я уже всё это успел сделать. Вот, сейчас у Лизы совет по поводу гроба спрашивал. — Может расскажешь, почему квартира превратилась в поле боя? — вопросительно поднял бровь Юлик, а затем указал пальцем на валяющееся на полу огромное банное полотенце. Прикусив губу, Тушенцов задумался. Он не сразу вспомнил, для чего вообще его сюда притащил. Наверное, когда из духовки вывалился противень с курицей, всё ещё продолжая гореть, Руслан решил, что её нужно срочно чем-то тушить. Осталось надеяться на то, что Онешко не споткнется об это, обнаружив целую курицу под собой. — Я же задолжал ужин, ну вот, та-да, — парень развел руками, слабо улыбаясь. — Иди ты нахуй с этим ужином. Повар хренов, с таким талантом только навоз для огорода готовить. Свел же Боженька с рукожопым, — устало бормотал Юлик, искренне не понимая, как будет отмывать всё это безумство полета фантазии. — Ну прости меня, слышишь, милый, я правда всё исправлю. Подняв взгляд на действительно виноватое лицо, парень увидел несколько ожогов на руках Тушенцова, и ему стало как-то стыдно за свой жесткий тон. — Обработай раны и ложись спать. — Но с этим-то что делать? — Я сам всё уберу, а то ты ещё хуже сделаешь, — фыркнул Онешко, закатывая рукава рубашки, — не надо на меня так смотреть. Завтра же отдашь Лизке деньги, купишь новую сковородку и сводишь меня в ресторан. И тебе пизда, Тушенцов, если мне не понравится еда оттуда, — угрожающе предупредил он, вынимая из слива раковины затычку, чтобы спустить грязную воду. — Я люблю тебя, — нежно прошептал Руслан, крепко обнимая Юлика сзади, — даже когда творю всякую поебень, за которую ты потом будешь отвечать. — А я тебя ненавижу, — поцеловав улыбающиеся губы, ответил Онешко. — Больше не подходи к плите никогда, ни на ебучий миллиметр, — получив утвердительный кивок, он продолжил выбрасывать в мусорное ведро остатки горелых овощей. — Вперед, лечить боевые ранения! — Есть, капитан! — С усмешкой отозвался Тушенцов, наблюдая за тем, как Юлик, скрипя зубами, разгребает все эти завалы.