Карикатура на любовь

Сначала это казалось даже забавным. Ну что такого в смене имиджа? Но с каждым днем борода Юлика росла, а вместе с ней и ещё что-то. Можно сказать запретное, то что не должно было появиться в их повседневности. Руслан чувствовал себя откровенно потерянным: долго залипал в одну точку и не мог понять в чем дело. А всё оказалось намного сложней, нежели простая неприязнь к не побритым подбородкам. И в какой-то момент Тушенцова конкретно накрыло, вызвало по коже холодок, а в животе пожар. Он осознал свой самый отбитый фетиш — любовь к взрослым мужикам. Вот таким вот бруталам в кожаных куртках и с сигаретой в зубах, которые будут называть его малышкой и шлепать по заднице. От этого Руслан аж осел на пол, и ударился затылком об стену, чтоб немного охладить свой пыл. Парень попытался успокоиться и обдумать этот факт ещё раз. Ну какой из Онешко «папочка», он же весь из себя такой милашка и обаяшка с огромными глазищами, как у любопытного ребенка. Такого по лунопаркам води да мороженое на палочке покупай. Но Тушенцов ведь прекрасно понимал, что от этого образа осталось только крупицы: легкая наивность и искренний смех. Сейчас у Юлика будто над головой черные рога выросли, ну вылитый демон-искуситель. А ещё он был старше и даже в каком-то смысле опытней, со своей прошлой жизнью окутанной тайнами (или может быть Лариным, этим чертовым). Тихо выругавшись, Руслан поднял ладони вверх в молитвенном жесте и попросил у высших сил, чтобы Онешко не появлялся на глаза хотя бы до тех пор, пока шаловливое сердечко не утихнет. И конечно же его никто не услышал, послушал или принял таким как есть, впрочем, ничего нового. Двери кухни резко открылись, врезаясь в стену — Юлику, наверное, пришлось делать это ногой, потому что руки были заняты ноутбуком и чашкой чая. Поморщившись от громкого звука, парень сел на диван и удивленно посмотрел на Тушенцова, до сих пор развалившегося на полу. На мгновение они встретились взглядами и застыли на своих местах, не представляя, что нужно говорить. Первой мыслью Руслана было: «Лишь бы не ляпнуть этого ебаного "что-то не так, папочка?"». Онешко нахмурился и после каких-то внутренних терзаний устремил глаза на экран ноутбука. Его освещал слабый свет от монитора, придавая чертам лица более заметных линий, губы были тесно сжаты, а на лбу появилась заметная морщинка — и всё же в этом действительно выдавался некий возраст. Блядская борода, блядская сука щетина, которая усложняет Руслану жизнь вот уже почти несколько недель. И это то же самое, что бороться с выдуманным врагом, биться об него своими маленькими беззащитными кулачками и просить о победе, чуть ли не на коленях. Нет, он же не девчонка, чтобы течь по всей этой хуете про альфа-самцов? А хотя он уже ни в чем не был уверен. Кое-как поднявшись на ноги, Тушенцов шатко подошел к задумчивому Юлику и с претензией в голосе объявил: — Так, блядь, или я, или эта волосня на твоем лице. Замерло в гостиной, казалось, абсолютно всё. Онешко застыл с открытым ртом и чашкой у подбородка. Да как же можно быть таким серьезным, ну вообще пиздец? Где тот безобидный придурок, который поддавался уговорам на женское нижние белье и готовил романтические ужины, завтраки и обеды? Верно, где-то под покровом этой темной щетины скрывается милая улыбка, а не как сейчас — полуухмылочка. Руслана затошнило, будто внутри жили змеи, ползающие по внутренним органам. Подавшись немного вперед, он нехотя положил ладонь на колено парня в надежде не упасть. А Юлик всё так же продолжал пялиться и искать в темных глазах напротив ответы. — Не понял? — Произнес он, откладывая в сторону чай и ноутбук. — Мне не нравится, как она выглядит, — врать и не краснеть Тушенцов всегда умел, потому что ну конечно она ему нравилась. — А целоваться так вообще противно. Бля, будто со щеткой для обуви. — С хуя ли ты недоволен? — Возмутился Онешко, хватая парня за запястья. — Никто до этого особо не жаловался. — Потому что не хотели обидеть, — фыркнул Руслан и попытался вырваться из хватки длинных пальцев. Но не получилось. Он так и стоял чуть наклонившись назад и со всех сил упираясь пятками об паркет, пытаясь не соскользнуть носками и не упасть на спину. В кои-то веки Онешко оказался сильнее, словно эта чертовая борода увеличивала его скилл, прокачивала навыки и делала опытным игроком. Только вот, весь эгоизм и внутреннее «я» Тушенцова было против. Оно ломалось под напором взгляда человека, которого раньше считало своим заинькой. Но приходит осень и даже звери меняют шкурку. Руслан не выдержал, устало опустился на колени и робко поднял голову, всматриваясь в покровительную улыбку Юлика. — Это не честно, это пиздец как не честно, — проговорил парень и, сквозь ткань джинсов, мягко укусил Онешко за внутреннюю сторону бедра. — Я должен был так сделать, а не ты. — Тебе бы не пошла борода, — снисходительно сказал Юлик, зарываясь ладонью в мягкие волосы Тушенцова, а другой осторожно приподнимая его подбородок. — Такие мальчики, как ты — не должны портить свое гладкое личико. После чего Руслана аж затрясло, не от злости, как бы ему этого сейчас не хотелось, и не от холода (куда уж там, жарко было настолько, что грешников из ада можно было прямо в этой комнате жарить). И почему он не предвидел такой исход событий? Не запасся тонной аргументов и острых словечек? Да, потому что маленькая игривая кошечка, умирающая без внимания своего папеньки. Тушенцов сглотнул и подался чуть вперед, касаясь лбом напряженного живота Онешко. Его рубашка пахла стиральным порошком и духами, теми, что они вместе покупали на распродаже, и даже тогда Руслану казалось нормальным выбирать такой резкий аромат тропиков и моря. Как у взрослых независимых мужчин, как у тех, в ком он нуждался на уровне инстинктов. — Знаешь, а ты неплохой актер, — признался Юлик, слушая громкое и сбившееся дыхание Тушенцова. — Столько месяцев притворяться плохим парнем — это ещё надо уметь. — Да пошел ты, — не злобно прошептал Руслан, улыбаясь уголками губ. — Я никому ничего не обязан. — Прости, не хотел задеть твое самолюбие. Но знаешь, в образе кокетливой тяночки ты меня заводишь даже больше. Прищурив глаза, Тушенцов насмешливо хмыкнул, и уже чуть более уверенней залез Онешко на колени, специально пройдясь пахом по его ноге. Он неожиданно понял что пиздец какой возбужденный. Перед ним сидел парень, который не отличался своей извращенностью ни на капельку, и это почему-то успокаивало. А по-прежнему добрые искорки в карих безднах давали надежду на то, что это действительно Юлик, его Юлик с большим добрым сердцем и чистой душой. Неважно, как он сейчас выглядел, главное, что всё равно оставался для Руслана тем самым, первым. Будто снег поздней осенью, будто лучик солнца в шесть часов утра, будто капля дождя на сухом пыльном асфальте. — Да нет, наверное, в другом случае не сработало бы. — Что? — Спросил Онешко, нежно целуя парня в линию подбородка, от чего тот немного улыбнулся, пытаясь ускользнуть от щекотной щеки Юлика. — Если б на твоем месте был кто-то другой, я бы даже сраной гигиенической помадой не помазался. — И это должно меня обрадовать? — Я просто пытаюсь сказать, что ты действуешь на меня крайне специфичным образом. Я будто таю рядом с тобой, превращаясь в лужу розовых соплей. — Разве без моей супер бороды ты не чувствовал того же самого? Потому что лично мне не нужно было надевать на тебя женские шмотки и красить губы в красный. Да, возможно у меня есть пунктик на мальчиков в платьях, но я полюбил тебя в рваных джинсах и с не мытой головой, так что подумай об этом. Мы ведь оба ебанутые люди, — он выдохнул, понимая, что рассказал чистую правду. Тушенцов наклонился к аккуратному, чуть покрасневшему уху Онешко и лизнул кончиком языка мочку. Такой жест мог означать многое, но для них это считалось за выражение глубоких чувств. Ласково прижавшись всем телом к горячей груди Юлика, парень наконец понял, что хотел сказать на самом деле. — Я, кажется, тебя люблю. — Я знаю, чувак, знаю. — Нет, ты не понимаешь. Я типа реально тебя люблю, любого: уставшего, красивого, по-дурацки нелепого, даже твои пидорское шуточки, и загоны и бороду эту уебищную люблю. Я просто тебя люблю. Сердце у Онешко пыталось вырваться из-под ребер и практически физически коснуться Руслана. И это было правильным, ощущать всё его тепло и страх, что услышанные только что слова могли быть лишь звуковой галлюцинацией. И это было прекрасно, знать все его последующие действия наперед: поцелуй в висок, переплетенные пальцы обеих рук и мимолетные строки из любимой песни. И это было изумительно, поддаваться своему папочке, хотя какой из него папочка — он же чертов бог в своих рубашках и с этой чертовой бородой. — Мы сошли с ума, — радостно сообщил Юлик, сверкая своей лучезарной улыбкой. — Тебя, блядь, заводит моя щетина, а меня твои губы в помаде. — Всё к этому и шло. Пидорство ведь болезнью называют, так вот считай, что это его глумливые симптомы. — Я готов болеть с тобой вечно. — Пока не подохнем вместе? — Да. — Отлично, пакуй вещи — мы едем в психбольницу.