До кончиков пальцев

Окрылённое любовью сердце выстукивало размеренный ритм. Казалось, ничто не сможет испортить её настроение в этот прекрасный миг, ведь есть ОН и ОНА, а больше ничего не волновало душу девушки. Оставив маленького Мехмеда назойливым служанкам, Хюррем поспешила на встречу, которая наполнит теплом её душу. Уже ступая по такому знакомому, холодному мрамору, девушка почувствовала трепет сердца. – Тише, тише… Скоро ты увидишь его прекрасный лик, ощутишь его взгляд, за который можно отдать все сокровища мира, поразишься его чудесной улыбке, что рассеивает, словно солнце, чёрные тучи над моей головой. Услышишь его ласковый шёпот, который нежной трелью соловья найдет пристанище в моём сердце. Один только Аллах ведает о чувствах маленькой рыжеволосой рабыни, которая готова на всё, лишь бы увидеть своего Повелителя. – У Султана сейчас наложница, приходите позже,– такие страшные слова, сказанные сухим тоном, немедленно воздвигли глухую стену. Улыбка спала с лица Хюррем, а в её голове внезапно всё помутилось. Надежда и радость уплыли вниз по Босфору, будто две рыбки, которые так и ждали своего часа нырнуть в глубокие воды. – Возвращайтесь в свои покои,– горько вздохнув, Хюррем подняла свои глаза на стражников. Что им до её горя? Разве ведают эти бессердечные о сердце, которое в этот же миг готово разорваться на куски? Нет, нет! Им никогда не постичь того разочарования, которое обрушивается на женщину, когда она слышит эти холодные, словно мрамор под ногами, слова, терзающие не хуже кинжала! Девушка, пошатнувшись, побрела подальше от райских врат, которые отвергли её душу, будто та черна как ночь. Зачем? Почему? Разве она заслуживает такого? Не говорил ли ей Сулейман о безграничной любви, которая может сжечь дотла? Где же она? Почему этот огонь стал так холоден, что достаточно одного касания, чтобы превратить душу в кусок безжизненного льда? – Сулейман! Мой опиум, который не приносит более наслаждения и услады, а лишь отравляет мою жизнь,– горестно вздохнула девушка. Возвратившись в свои пустые покои, Хюррем зарыдала так, чтобы весь мир услышал о её боли. Уже засыпая, она навсегда пожалела о том, что судьба встретила её с самим Падишахом мира. Утром девушку разбудил стук в дверь: величественной походкой в комнату вошла Валиде. – Валиде,– вскочила Хюррем и поклонилась матери Сулеймана. – Доброе утро, Хюррем, я тебя пришла предупредить о том, что мне известно о девушке, которая вчера была в покоях моего сына. Я понимаю, ты также узнала об этом? – Конечно, как не узнать этого Вам, если Вы собственноручно подложили эту змею Сулейману в…– гневную тираду прервал ошеломительно громкий звук пощечины: – Молчи, Хюррем. Как ты смеешь говорить мне эти слова? Неслыханная дерзость! Ты и пальцем не коснешься этой хатун, иначе я позабочусь о том, чтобы мой сын выкинул тебя из дворца, и чтобы ты никогда не увидела Мехмеда! – договорив последние слова, Валиде развернулась и вышла из покоев славянки. – Госпожа, Вы в порядке? – подбежала Эсма и взяла Хюррем за руку. – Всё хорошо, принеси мне Мехмеда, – тихо ответила девушка, потирая раскрасневшуюся после удара щёку. Взяв малыша на руки, Хюррем начала напевать колыбельную, которая в этот момент, казалось, стала смыслом её существования. В ней заключена история, быт, но самое главное – любовь умерших родителей. Эта песня – частица души девушки, которую она готова отдать своему маленькому сыночку. Став спиной к двери, Хюррем и не заметила, как вошёл Сулейман. Не увидела его гордый и величественный стан, не услышала его твёрдых, уверенных шагов. – Хюррем, радость моя, дай насладиться светлым ликом твоим, освети же мглу ночную своим нежным смехом. Говори, говори, Сулейман, рви сердце и душу словами так, как умеешь делать лишь ты. Но что эти слова? Ложь, что внезапно стала преградой между нами. Вчера ты показал свои настоящие чувства, жаль, что не ко мне. – Сулейман! Свет души моей, ангел моего небесного рая, – поклонилась Хюррем и отдала служанке Мехмеда. – Как ты? Вчера мне сказали, что ты приходила ко мне вечером. – Да, мой Повелитель, приходила, но Вы были заняты другим, Вам не было дела до Вашей маленькой рабыни, что с замиранием сердца ждала встречи с Вами за пустыми вратами покоев. – Я слышу осуждение в твоём голосе, Хюррем. – Вам показалось, мой Господин. Как простая рабыня, любовь которой безгранична, смеет осуждать Вас? – Этот твой тон… Оставь его, Хюррем. Ты же знаешь: неважно, кто входит в мои покои, важно то, что ты одна владеешь моим сердцем. – Сулейман, зачем все это? Зачем любовь, если разрывается душа от ревности? Давай опустим это всё. – Как ты смеешь говорить о таком? Ты – мать моего наследника, разве годиться Султанше цепляться за всех моих наложниц? – Ты убиваешь меня, Сулейман, – горько вздохнула Хюррем. – Я не желаю продолжать этот разговор. – Султан гневно вскинул руку в жесте «молчи» и вышел из покоев. Хюррем, глядя ему вслед, горько усмехнулась и заплакала. Её Сулейман, Повелитель, который зажёг огонь в её сердце, теперь так жестоко гасит его. Вскоре девушка решила прогуляться в саду. «Свежий воздух – лучшие лекарство от грусти… но не от разбитого сердца», – мысленно добавила Хюррем. – Эсма, подай накидку, я пойду в сад. Весна вступила в свои права. Буйство красок, волшебный аромат цветов, пение птиц. Как замечательно иногда освободиться от оков дворцовой суеты и выйти в сад, созерцая все чудеса природы! Подойдя к цветущему кусту роз, Хюррем наклонилась к цветку, чтобы вдохнуть его аромат, не замечая при этом пристального взгляда незнакомца, который затаился в зарослях кустарника.