My Salvation

Холодные капли дождя звонко стучали по стеклам, отдаваясь эхом в мрачных комнатах просторного дома. Крепкий кофе давно остыл, а брюнет, восседавший в кресле битый час, пустым взглядом провожал одну рекламу за другой в ярком экране. Голубые глаза вперились в телевизор, бледные пальцы мерно постукивали по кожаному подлокотнику в такт бьющему по стеклу дождю. Эрен явно не торопился спускаться. Поймав себя на этой мысли, Ривай вдруг осознал – не спустится вообще. Все ли у него в порядке? Может, он голоден? Или замерз? А, может… Хватит. С тихим стоном Аккерман закрывает глаза, потирая пальцами переносицу. Покой темной комнаты нарушает громкая трель телефона. Леви лихорадочно содрогается, чертыхнувшись в мыслях и тянется к источнику звука. Беда не приходит одна. И имя ей – Ханджи. И тут достала. Брюнет медлит, не зная, стоит ли вообще просматривать ее сообщение. Сделать ли вид, что он спит? Или просто занят? Но гложущая каждую косточку тоска и медленно уничтожающее разум одиночество все же заставляют наскоро разблокировать телефон. «Не спишь?» Не сдержавшись, Ривай прыскает от смеха и закатывает глаза. Ханджи, такая Ханджи. Истинный генератор креатива, ничего не скажешь. Столько событий произошло за последнее время: смерть Йегеров, не совсем удачный допрос, хлопоты над опекунскими бумажками. Но все это ее не волнует. А вот спит ли он – это и впрямь мировой вопрос. «Уже нет. Благодаря тебе. Что надо, очкастая?» Не дождавшись ответа, Леви медленно убирает телефон на журнальный столик. Видимо, даже вечно уважающей и любящей его Ханджи надоела грубость мужчины. С грустной улыбкой Ривай откидывается на спинку стула, бросая беглый взгляд на небольшую чашку с кофе. Кому он теперь нужен, этот кофе? Такой напиток любят свежим, имеющим вкус. А без всего этого… Значит, он, подобно кофе, давно утратил свежесть. Теперь мы с тобой вдвоем абсолютно никому не интересны и не нужны, приятель. Жутко громкий звонок разразился на весь дом, и Ривай быстро схватил его, опасаясь потревожить покой парня наверху. Не задумываясь ни на секунду, он тут же принял вызов, лишь бы избавиться от источника звука как можно скорее. - Да? – слегка раздраженно отвечает он, даже не глянув на экран. - Ты все равно не спишь, - деловито протянул голос на том конце линии, однозначно принадлежавший Ханджи. - А какого черта не спишь ты? – далеко не из вежливости поинтересовался мужчина, оглядываясь на часы с маятником позади себя. Действительно, половина первого – лучшее время для вопроса «Не спишь?». На мгновение голос замолк, видимо не подобрав нужного ответа на столь простой вопрос. Аккерман заметно напрягся, услышав в итоге короткое и лаконичное «Просто». - Ханджи, - на одном выдохе произнес он, прикрыв глаза от усталости и поджав бледные губы. В свете одной луны и блеклого экрана мобильника белесая кожа казалось неестественно бледной, мертвой. Выдержав небольшую паузу и уставившись на остывший кофе, брюнет медленно продолжил: - Послушай, если дело в твоем муже, ты же знаешь, я могу… - Нет, - непривычно грубо и раздражительно оборвала его девушка, видимо сразу раскаявшаяся за такой ответ. – Просто переживаю за тебя и парнишку. Столько событий, в голове не укладывается. Девичий голос сорвался, и сердце Аккермана затрепетало. Она была чертовски права. Слишком много совпадений, и все вокруг него одного. Он замялся, не зная, что здесь ответить, - все и так понятно. Как он там говорил? Беда не приходит одна. - За меня не стоит, я тебе это уже говорил, очкастая, не беси, - произносит он привычным поучительным тоном, чувствуя легкий смешок в трубке. От этого уголки губ слегка дергаются вверх. – А с парнем… Ему нужно время. И ему нужна ты. - Я? – неестественно громко восклицает Ханджи, наверняка что-то уронив в своей комнате. С горем пополам вернув упавшую вещь на место и негромко чертыхнувшись, она протянула: - С чего ты взял, Аккерман? - Я не умею управляться с детьми, - попытался объяснить Леви так, словно это и ранее являлось известно всем и каждому. – А ты психолог. Не зря же ты мне весь мозг выела этим. Вот и воспользуйся вторым образованием, наконец. Девушка подозрительно громко завизжала, и мужчина невольно отодвинул телефон подальше от себя, не желая слышать эти вопли. - У меня будет личный подопытный! – завопила Ханджи, хлопая в ладоши. - Даже не вздумай, - тут же рявкнул Аккерман, продолжая нервно тарабанить кончиками пальцев по просторному подлокотнику. – Мы обязаны стать теми, с кем парень всегда сможет поговорить, поделиться болью. Он же…подросток. В конце концов, Ханджи, он еще ребенок. - Я же шутила, - разочарованно выдохнула девушка, осознав, что Ривай никогда не отдаст Эрена в ее руки целиком и полностью. Это понимал и мужчина, желающий помочь мальчику как можно скорее. – Знаешь, я с радостью загляну к вам как-нибудь после работы. Или же вы заглядывайте ко мне. Буду рада. Поблагодарив девушку еще раз, брюнет попрощался и отключил телефон. Утомленно прикрыв глаза, он тяжело выдохнул и наконец расслабился. Время шло к глубокой ночи, а работа с утра ждать не будет, как, впрочем, и всегда. Аккерман медленно поднялся и кинул многозначительный взгляд на фарфоровую чашку. Главное, утром не забыть убрать ее. Сейчас же сил не хватает даже на это. Ступая по деревянным ступеням, ведущим на второй этаж, Леви пытался не шуметь по старой привычке. Осознание этого застало его врасплох, и он, совершенно поникший, практически безжизненный, замер, жадно цепляясь руками за тонкие перила. Голубые глаза оглядывали дом от и до. Без нее даже этот чертов дом опустел, ведь когда-то все былое, все то, что сейчас он мог видеть, создавалось не только им. Принадлежало и ей. А теперь дом вместе с хозяином скорбел об утрате, скрипя половицами и дверными петлями. Дом опустел, и его хозяин – вслед за ним. Наконец, забравшись на второй этаж, ноги машинально повели его к своей комнате, но… Но он не пошел. Остановился и оглянулся на соседнюю дверь, где теперь живет новый член его семьи. Эрен. Вспомнив об этом, Аккерман, немного поколебавшись, еле слышно пробрался к его двери. Рука опустилась на дверную ручку. Может быть, он закрылся, не желая никого видеть. А, может, и вовсе не спит. Хотя… Поддавшись легкому нажатию, дверь бесшумно отворилась, и брюнет заглянул внутрь комнаты, всегда пустовавшей ранее. Видеть ее, наполненной жизнью, было как-то непривычно. Огромный чемодан, слегка раскрытый, лежал в центре. Небольшие статуэтки и фигурки уже заняли пустые места на громадных полках. Книги нашли свое место в светлом шкафу. Видимо, парень не терял времени зря, пытаясь отвлечься и устроиться в новом доме. Похвально. Леви осторожно пробрался в комнату, склоняясь над спящим Эреном. Рот приоткрыт, ресницы слегка вздрагивают, а одеяло чуть ли не полностью спало на пол. Недовольно закатив глаза, Ривай поправил одеяло, накинув его на Йегера, мирно сопевшего на новом месте, и мягко присел на край, коснувшись пальцами каштановых прядей, от чего мальчик зажмурился и сильнее натянул на себя одеяло. Аккерман довольно улыбнулся. На самом деле он не знал, что делал бы, если бы парень в комнате не спал. О чем пошел бы разговор? Пожелал бы Эрен вообще говорить с ним и тем более видеть? Тяжело вздохнув, мужчина заранее знал исход такой неудачной ночной беседы, ведь утешать и жалеть он совершенно не умел. Для таких дел у него всегда была Ханджи, которую он таскал за собой на места преступления, а она умело успокаивала и выслушивала потерпевших, словно каждый из них был частью ее семьи, важным для нее человеком. Наблюдая за ее искренней болью и истинным сожалением, Ривай восхищался ей и любил как сестру за ее большое и чуткое сердце. Она обязательно разговорит Эрена, если однажды это понадобится. Усталость взяла свое, и Аккерман поспешил покинуть просторную комнату, бросив беглый взгляд на спящего Эрена. Не разбудил и хорошо. Пусть спит. Впереди трудные дни, ему понадобится много сил. Силы не помешают всем. Собственная кровать уже не казалась такой удобной и теплой как прежде. Что уж там, как прежде теперь ничего не будет. Взбив подушку еще раз, Ривай мягко опустился на нее, укрывшись теплым одеялом. Морозило даже в таком тепле. Тяжелые веки закрывались мучительно медленно, и впервые брюнет впал в небытие с мыслями не о ней, а о вечно улыбающемся подростке с большими изумрудными глазами и каштановыми прядями волос.