Вдребезги. Соберешь?

Последние дни перед каникулами тянулись, как старая пережеванная жвачка, и были такими же пресными, с горьковатым привкусом разлагающейся резины. Странно, но Антон приходил в школу почти каждый день, и это было хуже всего. В смысле, хреново было Нику, который уже стал чувствовать себя гребаным призраком. Если Ворон и смотрел случайно в его сторону, то его взгляд сразу же равнодушно скользил дальше, уделяя Никите внимания не больше, чем какой-нибудь табуретке. Под таким взглядом просто невозможно было что-то делать. Разговаривать с человеком, когда он смотрит на тебя такими глазами — это, ну знаете, глупо, в общем. В долгожданную пятницу школьники написали последние контрольные, получили последние оценки и «послания любви» от учителей и наконец-то смогли закинуть сумки с учебниками в дальний угол. Никита понятия не имел, что там собираются делать его одноклассники — искать приключения на свои задницы или просто продрыхнуть до конца каникул. Для него наконец-то настала передышка. Счет, типа, ноль к тремстам, садитесь на скамейку и подготовьтесь перед тем, как жизнь вас снова поимеет в зад. Оглянувшись, Никита кинул на пол сумку и сел на нее, спиной опершись о борт крыши. Перегородка слабо защищала от ветра, но это было лучше, чем ничего. Наверное, нужно было что-то делать. Через неделю снова начнутся занятия, и тогда они снова столкнутся. Возможно, не сразу. Можно надеяться на то, что Антон прогуляет пару дней или, там, неделю. Да хоть месяц. Можно самому прогулять. Но рано или поздно они увидятся, и это возвращало к исходной проблеме. Надо было что-то делать. Что-то делать, что-то делать. Когда трезвый, как-то хреново думается, все планы сразу кажутся полным отстоем. Какой мудак придумал, что, типа, решиться — уже полдела? Ник прикурил сигарету и глубоко затянулся. Наверняка у этого чела не было такой проблемы, как заставить бывшего лучшего друга снова смотреть на него. Лучшего друга, которому признался, что хочешь с ним трахнуться или что-то вроде того… мда уж. Вдруг, как по заказу, зазвонил телефон. Хах, неужели судьба ради разнообразия решила подкинуть ответ? Ник зло ухмыльнулся и достал из кармана мобильный. — Привет… Ага, да ниче… Там Герыч что ли с тобой?.. Да, да, здорово, Герыч… Эй, хватит орать в трубку, придурки, ни хера не слышно… Че? Да пошли вы… Что, уже нажрались там, да?.. Сам нахуй иди… Что хотел, на хую вертел. Это вы мне позвонили, вообще-то… Что? Уши прочисть… Чего? Зависнуть завтра где-нить?.. О, ну я и не сомневался, алкашня. Ладно, может, и пойду, все равно делать нехер… Все, до созвона, не сдохните там до завтра. Никита сбросил вызов, и прежде чем убрать телефон обратно, задумчиво на него посмотрел. Да уж, действительно, решение. Так уж повелось в России — хорошо тебе, напейся. Херово — напейся. Лучше не будет, но если повезет, ненадолго забудешь про свою драную жизнь. Так что, может, и правда бухнуть завтра? Забить на все, а потом вообще махнуть за город на «собаке», попятить вышки или там забраться в какую-нибудь заброшенную больницу. Думается, с него уже хватит этой сопливой хрени. Ник встал и от души потянулся, захрустев суставами. Ладно, завтра будет завтра. Сейчас никакие мысли в голову не приходили, а задницу уже порядком подморозило. Когда Никита вернулся домой, дверь ему открыла мать. С забранными в пучок волосами, вся такая ненакрашенная и домашняя в безразмерном пушистом халате. Ник беззвучно выругался про себя. — Тссс, не шуми — папа спит. — Угу. Ник прошел внутрь, из-за узкого коридора случайно задев мать плечом и вдруг оказавшись к ней настолько близко, что уловил исходящий от нее запах. — Ты готовила? Она немного зарделась, как девочка, и начала заправлять выбившиеся из прически пряди волос за уши. — У нас сегодня котлеты. И я сварила кастрюлю щей на неделю. Будешь? — Ненавижу щи. — Глянь-те-ка, какой привередливый. Иди тогда к себе в комнату. И дверью не хлопай. Ничего ей на это не ответив, Ник быстро разулся и последовал указаниям. Прошло минут двадцать, как дверь в его комнату тихонечко отворилась, и внутрь, изображая скромность, прокралась его мать. Впрочем, попробовал бы кто-нибудь ее сейчас выставить — наверняка пожалел бы. — Можно? — Входи, — обреченно кивнул Никита. Видимо, у матери опять включился режим «хороший родитель». А это всегда заканчивалось стремно — оставалось только радоваться, что рецидивы случаются нечасто. — Никит, я сейчас разговаривала с тетей Женей. Ты же помнишь ее? У нее еще сын в университете учится, вы виделись лет пять назад. Знаешь, ему только двадцать один исполнилось, а он уже устроился на работу в юридической фирме. Скоро купит себе автомобиль. А еще идет на красный диплом. И как только успевает? Как думаешь, ты сможешь работать, когда поступишь в университет? — Не знаю. — Кстати, я помню, что мы говорили о финансовом. Но я сейчас думаю, что юридический — тоже неплохо. Только их много сейчас, конечно. Но если поступить в хороший… Ты меня слушаешь? — Да. — Никит, — она вдруг заговорила таким вкрадчивым голосом и присела на краешек кровати, попытавшись доверительно заглянуть сыну в глаза, — У тебя что-то случилось? — Нет. — Точно? — Да. — Ну, это хорошо. Тогда не общайся со мной так холодно, — выждав многозначительную паузу, чтобы дать ему время устыдиться, она снова защебетала, — Ну, а что у тебя с девушками? У тебя есть девушка? Кажется, та светленькая, как же ее, Лера, да? Вы встречаетесь? Хотелось спросить: «Какая еще, на хуй, Лера?» Но это было бессмысленно, и Ник просто промолчал. — Вы что, поссорились? Зря, все равно лучше с кем-нибудь быть, чем одному. -… — Ты чего ухмыляешься? Я что, не права? Вот повыскакивают сейчас все замуж, и кто тебе готовить будет, в квартире убираться? Я не собираюсь. Ты что думаешь, я за тобой до ста лет бегать буду? — Нет. Тема, видимо, иссякла, и мать прервала свой монолог, не найдя подпитки в протестах сына. На ее лице явственно виднелась усиленная деятельность по генерации еще одной банальной до смущения темы. Вот интересно, родители, что, чувствуют, какие мозоли отдавить тебе будет больнее всего? — Ладно, я понимаю, ты уже взрослый. Но, знаешь, не забывай, пожалуйста, про резинки, — она выразительно понизила голос. — Чего? Не то, что бы Ник совсем уж не ожидал такого поворота. Если быть честным, то это было даже закономерно. У этой женщины была удивительная способность свести любой разговор к бабкам или сексу. — Может, ты думаешь, что не должен об этом беспокоиться, потому что ты парень. Но если девушка забеременеет, у тебя тоже будут проблемы. Представляешь, как сложно быть отцом в семнадцать лет? И где вы возьмете деньги? Честное слово, я тебе тогда ничего не дам, я не для того тебя рожала. Она говорила, как будто он уже заделал ребенка. Честное слово. — Ты меня понял? Всегда предохраняйтесь. И еще, я тебе это с детства повторяю: можешь пить, курить, я ругаться не буду. Но никогда не пробуй наркотики, понял? Вообще не смей, если узнаю, дома можешь не появляться! Кажется, он между делом не только кого-то обрюхатил, но еще и притащился домой с полными карманами героина и косячком в зубах. — Ты чего не отвечаешь? Ты что, уже пробовал что-то, да? Скажи мне честно? -Нет. — Ты не врешь? — интересно, она правда ожидала, что с ней будут честными после того, как она за наркоту пообещала выставить из дома? Это как в боевиках, когда какой-нибудь плохой парень наводит на свою жертву пушку и спрашивает всякую поебень типа: «Это ты украл мой лимон баксов?» Насколько Ник помнил, если у какого-то идиота хватало глупости ответить «да», ему тут же отстреливали яйца. Впрочем, если он говорил «нет» — тоже. Когда это был не главный герой, конечно. Но на главных героев вообще логика этого мира не распространялась. Просто чудесным спасением стал зазвонивший телефон. Пожалуй, стоило начать поклоняться телефонному богу. Мама мигом вспорхнула с места и улетела в коридор на крыльях уверенности в свою ну просто невъебическую способность быть продвинутым родителем. Прежде чем закрыть дверь, Ник услышал обрывок ее нового монолога. — Да, Женечка, представляешь, мой Никита такой легкомысленный. Ума не приложу, что делать с этим мальчишкой. Представляешь, он расстался с Катей, и снова с кем-то встречается, а мне даже не рассказывает… Что? Ну я же мать!.. Эх, да, и о будущем совсем не думает. Представляешь?.. Никита хлопнул дверью. Достало. Он взял со стола старый ноутбук и завалился с ним на постель. Прежде чем открыть, невольно кинул взгляд на треснувшую почти точно по центру оранжевую крышку. Она была неаккуратно залеплена бугрящейся складками и пузырями клейкой лентой, и смотрелось все это довольно уродливо. Но ноут держался так уже года два, и пока нормально функционировал. Если б не это, Кот точно прибил бы тогда Антона. Непрошенные воспоминания отозвались какой-то тихой ноющей болью где-то в нутре. Они тогда учились классе в восьмом, получается. Узнав, что у друга есть личный компьютер, Антон аж весь извелся от желания его заграбастать хотя бы на день. Но Ник встал тогда в принципиальную позицию, ему не хотелось расставаться с такой клевой игрушкой. И вот, однажды Антон пришел в школу весь такой просто-таки раздувшийся от довольства. — Ты че такой радостный? — тут же поинтересовался Ник. Но, вопреки ожиданиям, друг не принялся тут же в красках расписывать снизошедшее на него счастье, а так многозначительно на него посмотрел и демонстративно промолчал. Он еще часа два ходил весь такой надутый и загадочный, выжидая, пока Ник не начнет лопаться от любопытства. Потом он, кстати, признался, что этому трюку у Никиты же и научился. Перед третьим уроком была большая перемена, что означало, что молчать придется полчаса. Естественно, так долго Антон уже выдержать не мог и раскололся, наконец. Оказалось, что он заполучил диск с супер-крутой порнушкой. На скептическое похмыкивание Ника он очень красочно стал уверять, что такую тот ни в жизнь не найдет в инете, и вообще, там телки такое вытворяют, что ему и не снилось, что стопудово он дрочить всю ночь с нее будет. Не то, что бы Никита так уж прямо поверил, правда. Но как-то захотелось проверить, что это за хрень такая, что друг аж кипятком ссыт от восторга. И не то, что бы он хотел отдавать комп Антону, просто так получилось. Так что на следующее утро вместо учебников Ник кое-как затолкал в рюкзак тяжеленный ноут, а вернулся домой уже с одним только диском. Конечно же, фильм был самый обычный, проходная групповушка с огромными каменными членами крупным планом и выбритыми южными и северными полюсами во всех ракурсах. Вечером Ник немного подрочил на эту феерию и лег спать. А на следующий день притащился Антон с виноватой миной на лице и, пробормотав извинения, всучил ему треснутый и неловко заклеенный компьютер. Конечно же, они тогда поссорились. А через несколько дней Нику приснился первый эротический сон с другом. Он тогда так пересрался, что недели две практически не выходил из дому. Потом забил, решил, что это все из-за той порнухи. Хотя сейчас то уже понятно, что хрень это все собачья. Рецидив произошел где-то через полгода. Компьютер, подвисая, наконец-то загрузился. С запозданием послышалась привычная мелодия, экран мигнул несколько раз и вроде успокоился, подав сигнал, что сегодня он еще не сдохнет. Ник зашел в интернет и несколько минут бездумно пялился на адресную строку. Неуверенно начал вбивать: «что делать…» Браузер сразу же предложил варианты. «Что делать, когда нечего делать», «что делать, если я — шампунь?» Раздраженно захлопнув крышку компьютера, Никита откинулся на кровати. Черт, он съезжал с катушек. Какого хрена, вообще? Что он собирался искать? Сидеть одному в комнате было тошно. Сегодня — почему-то особенно невыносимо. Он обещал забить на всю эту херню, он обязательно так и сделает. Но, блять, только не сейчас. В последний раз ведь можно? Всегда же есть эти ебаные «последняя сигарета», «последний стакан», всякая такая хрень. Мысли скакали бешеными белками в черепной коробке, но стоило принять решение, как они тут же успокоились. Или вообще подохли от шока, и в голове стало как-то спокойно и пусто. Дождавшись, когда мать натреплется по телефону и зайдет в комнату к отцу, Ник быстро оделся и, осторожно ступая, выскользнул из квартиры. Не хотелось сейчас ничего объяснять — настроения врать не было. А так, если повезет, его и не хватятся до утра. Было не так уж поздно, но на улице уже давно стемнело — осень, что тут говорить. Фонари высвечивали оранжевые островки на дороге, за границами которых темнота сгущалась так, что невозможно было ничего рассмотреть. Как всегда в этом районе в такое время, было безлюдно. Только изредка одинокие прохожие быстрым шагом кочевали через островки света, торопясь домой или, наоборот, заскакивали в такси или автобус, чтобы свалить из этого места куда-нибудь, где посветлее и поцивилизованней. А еще откуда-то далеко из-за границ освещенных фонарями участков доносились веселые и пьяные мужские голоса, звуки далекой ссоры и лай собак — привычные звуки ночных бетонных джунглей. Ник отмечал это все как-то равнодушно. Только на краю сознания проскользнула мысль, что обстановочка — самое то для третьесортного ужастика. Из тех, где измазанные кетчупом актеры с энтузиазмом вытаскивают друг из друга резиновые кишки, а решившие расширить сферу деятельности порноактрисы изливаются криками и вздохами, когда им по самое основание засаживают нож. Никита шел быстрым, но ровным шагом. Торопясь, но не переходя на бег, знакомой дорогой, по которой он прошел бы и с закрытыми глазами, столько раз он в самом разном состоянии преодолевал эти метры. Добравшись до квартиры Антона, Кот уверенно позвонил в дверной звонок. Прислушавшись к разлившейся внутри квартиры трели, он подождал несколько секунд и снова позвонил. Внутри послышались какие-то шорохи, но сразу стихли, и Ник не мог с уверенностью сказать, что ему не показалось. Подождав, он снова нажал на звонок и снова прислушался. За дверью было тихо, казалось, что квартира пуста. Но парень не ушел, продолжив методично звонить в дверь. Он нажимал на кнопку со следами облезшего красного лака для ногтей, выжидал с полминуты, снова звонил и снова ждал. Прошло где-то с полчаса, а квартира оставалась все такой же безжизненной. Кот в последний раз нажал на звонок и, наконец, опустил руку, безвольно повисшую вдоль тела, и привалился спиной к двери, вмиг лишившись сил. Было ясно, что дома никого нет. Оставаться дальше не имело смысла. Не торчать же под дверью, как бездомной собаке, в самом деле. Никита медленно спустился по лестнице вниз, отсутствующим взглядом пробегая по обшарпанным дверям и грязным исписанным матершиной и похабными рисунками стенам. Да уж, теперь он готов был поспорить, что в жизни не выиграет ни в одной лотерее. Поддавшись какому-то странному порыву, он пришел сюда. Всю дорогу его словно что-то подпитывало изнутри. Нет, не надежда — просто уверенность в том, что он должен сегодня увидеть Антона. Почему-то казалось важным сделать это именно сейчас, пока ещё не начался завтрашний день. Было даже какое-то предчувствие, что они смогли бы поговорить… Фонарь перед домом тревожно замигал, грозясь издохнуть. Это был пиздец. И почему люди иногда бывают так уверены в совершеннейшей хуйне, а когда их ожидания не оправдываются, они сразу готовы рассыпаться на сочащиеся болью кусочки? И так каждый раз, сколько бы говна уже ни схавали.