На недобром месте и встречи недобрые

Не разглядывая быстро уползающие незнакомые улицы, Вектор рулил серым седаном вслед за заговорщиками. Оперативник смотрел за ними остро и сторожился каждого полицейского патруля, как порядочный шпион и преступник. Машина с членами Дельты разъезжала по городу долго и только к сильному рассвету остановились у заброшенной многоэтажки в тихом, грязном районе. Вектор остановил машину неподалеку и наблюдал своих напарников входящими в облезлое здание. Шедший за ними водитель остался сторожить вход у большого кирпичного крыльца, зевая и без конца чеша у носа. Засунув прослушку в карман ветровки, оперативник вышел из ворованного седана. Японец крадучись ходил около побитого временем здания, думая как бы забраться в его запревшие, утлые стены. Все запасные входы были заколочены. Окна первых этажей замурованы кирпичом. Только ржавая, с обломанными, редкими зубами пожарная лестница заманчиво предлагала себя на пробу. Забравшись на мусорные ящики и отпрыгнув от них высоко, Вектор уцепился за край лестницы и покарабкался вверх. Чем выше поднимался японец, тем тяжелее и громче на него скрипел металл. Труха со стен падала и забивалась оперативнику под веки, а лестница дрожала, пугая отпрыгнуть от стены. Терпя и не боясь, Вектор долез до карниза и влез на крышу. Оперативник отряхнул обцарапанные замазанные ладони. Оглядев закиданную окурками и шприцами крышу, он подошёл к приоткрытому люку. Дверца поддалась легко. Вектор спустился на чердак и, пробравшись через его смрад, отбросы и дохлых крыс, вылез на последний этаж здания. Стряхнув с головы сорвавшихся тараканов, японец двинулся искать собрание. За мужчиной по коридорам захромала душная, одичавшая без людей тишина, иногда чешущаяся тресканьем полов и стен. Мусор нагло лез ему под ноги звонко давиться. Воняло отсыревшим, обгаженным и давно брошенным. Пройдя несколько пустых этажей, Вектор наконец расслышал приглушённое говорение. Спустившись ниже, оперативник зашёл в широкий пустой зал. Из расщелины в полу – комнатой ниже – громко, знакомо, но все неразборчиво звучали голоса. Японец присел и положил к трещине устройство, надевая на голову подключенные наушники. Замятые под полами звуки через прибор образовались в слова. – Не… думал, что вы… разделите на… нас свое время в это… утро, мистер Манн, – голос Спектра противно фонил гадливостью. – Мы… я… вас не планировали... здесь. – Я счёл, что должен быть лично на таком серьезном разговоре, – боязливо плевался словами англичанин. – Я за все это ответственен, а не только ты! Я – тоже. – За что это вы ответственны? – спрашивала Берта. – И почему эти с нами? – Хотелось бы того же спросить и о вас, Дельта, – прозвучал ответ Киркпатрика. – Расскажу… кратко, только… ваше дело, – разъяснял Спектр. – Ради начала... Бросьте… из головы, все… что вам наговорили… за те… дни. Ваша… одна задача – убить всех… членов операции, кого… сейчас нет в этой… комнате. Нам, Дельта, надо… прикончить часть своего отряда, а… вам, Альфа, часть своего. После… казни, мы объединимся и отвезем…вирус и… ученишку… не Амбрелле, а людям, что будут... сидеть в Раккун-Сити. Вы услышали свой… приказ. Теперь мы… вы все… при одном. Новость прошла с тишиной. Казалось, оперативники не поняли услышанного, но вскорости раздался недовольный возглас: – Эй, погоди-погоди! Какого хрена? Чего это планы так внезапно поменялись? «И ты там, Мигель» – признал оперативника Вектор. – Так вот оно что. Все бредни от той черномазой рухляди в аэропорту, странности с гонорарами для нашей конопатой сучары и узкоглазого выблядка, – вдумчиво говорила немка, – все это теперь так хорошо сложилось. Как все оказалось просто – убить и все. Но, конспираторы вы зассатые, скажите: на хрена вам и, уж тем более, нам это все? – Берта, не… давай мне… вопросы. Никому… я не полагаю… объяснять наших… идей. Про всех… разговор. Теперь… по задачам. – Нет, Спектр, им нужно знать, для чего мы их вплели. Давай я сначала объяснюсь, а уже после этого мы расскажем им план, – попросил Манн. Голос директора некрасиво подскакивал. Спектр, немного помолчав, ответил, и голос его имел жуткий призвук: – Ладно, мистер Манн… обозначайте, как есть… если желаете. С предисловием... не затягивайте. Времени... в обрез. Вещайте… Англичанин благодарно промычал, уже готовый выговориться: – Видите ли, я работаю на Амбреллу уже очень давно. Ещё с самых первых лет её существования. Мне нравилась моя работа и работа других, но в последние годы я серьезно разочаровался в менеджменте корпорации и политике, которую он ведет. Вся главенствующая верхушка, если вдруг не знаете, – это кучка больных на голову людей, которые мечтают стать Богами, жить вечно, создать сверхчеловека, фантастическое биоорганическое оружие, скрещивая лягушку и человека! Кроме этого, они ни о чем не думают. Беда в том, что их сумасшествие крепчает год за годом. Они совсем перестали думать о реальном. Сумасброды тратят миллионы, миллиарды на свои маниакальные идеи, не видя, куда катится корпорация! Все отчёты о долгах и чудовищных растратах. Спонсоры выделяют деньги на цели, но, не получая результата, уходят. Амбрелла теряет лицо среди конкурентов, теряет позиции и влияние. Ни хорошего оборудования, ни достойных зарплат, ни дельных и выгодных вложений и сделок. Одни лишь глупые-глупые мечты руководства! Их попустительство перешло все границы. Я хочу это исправить. Хочу пересобрать корпорацию, и дать ей другой путь развития! Создавать прорывные разработки в реальной медицине, создавать не ящериц-убийц или лысых гуманоидов-переростков, а точное мощное оружие и технику для армий и разных группировок. Для этого мне нужно устранить действующий менеджмент и стать главой. Я и мои союзники в тайне заключили сделку с Соединенными… – Вы заобъяснялись… вдоволь. Уверен, что они… вас понимают, также как... вы себя. Теперь… я раскрою вам всем… детали… нашего плана. Мы начинаем с… Вдруг речь русского в наушниках Вектора поплохела. Все слова сварились в противное шипение и ушли. Японец в спешке кинулся чинить прибор, но все наладки не помогали вернуть звук. Вектор злился, горько матерился, жалея отпускать планы предателей нераскрытыми. Обозлившись, оперативник стукнул по сыгравшему смерть прибору и вздернулся: чужая речь снова застукала в наушниках. – …Вот и вся ваша операция. Спектр рассказал и показал все, что вам нужно знать, – подытоживал Манн. – Как видите, план продуманный и простой. – Ну вы и сообразили, клоуны! Это какой-то уже роман, а не план. Охуеть! – громко, взволнованно разговорился Бэлтвей. – Я ведь так и знал. Я так и знал, что будет пожар. Всю Амбреллу бензином залили и теперь нам в руки спички суете! На такое я не подписывался! Тем более для вас. Пуэрториканец со злобы пнул что-то стеклянное и, топчась по трескучему мусору, отошёл от собравшихся. – Вы не для меня это сделаете, а для себя! Скоро из-за нынешнего начальства такие, как вы, останутся без работы. Вас, и так всеми брошенных, выкинут на улицу, отдадут тем, кто на вас охотиться, отнимут до гроша все ваши деньги. Я могу все это исправить! – Надо же, – затянула Берта, – о нас, бедненький, заботишься. Переживаешь, как бы работу у нас не отняли. Такие схемы намудрил – ай да герой. За рабочий класс! – немка усмехнулась. – Трепло ты! Ничем ты о них не отличаешься. Власти хочешь и денег, а мараться не хочешь. Посмотрите-ка, за какие-то свои идеи хочет нас заманить в эту халтуру, даже не спросив нашего желания! – Тебя… спрашивать нам не нужно. Не за… идеи это все, Берта, – сказал Спектр. – Для... вас за крупную… монету. Может ещё и за… сиденье… повыше в Амбрелле. Вы получите… большие привилегии среди… нас. – Какие гарантии? – озаботился Киркпатрик и поспешил с условием: – Я готов убить людей, с которыми я работаю так долго и хорошо, только если вы меня убедите, что деньги прибудут. – Лишние суммы… уже отдыхают… на ваших счетах. У нас… готовы выписки, – Спектр кого-то к себе подозвал. Щёлкнул замок дипломата, и зашуршала бумага. – Читай... Должность… выбирайте любую… хоть сегодня. Напишем приказ… при вас. – Убедил, – довольно урчал Киркпатрик, громко сминая прочитанный документ. – А жопы у нас от таких сладостей не слипнутся? – насмеялся Бэлтвей. – Тебе, может, и многовато, Бэлтвей, я согласна. Но мне – в самый раз! Я бы с радостью забралась наверх и навела бы кое-где порядки. Гешефт! – немка рассказывала планы затейливо. – Черт, – волнуясь, сипел и шамкал Мигель. – Манн, я с тобой согласен: херню с начальством вижу, но я, наверное, не готов участвовать в вашей бурде. – Да, брось, Мигель, – в говорившем Вектор узнал Люка. – Мы же столько раз за конфетку убивали мелочь. А тут такая заваруха! В кои-то веки повеселимся! – Повеселимся? Сука, как мы их всех завалим? С Гоблин и Дереком я в канализации разберусь, но что Ханк, что Лупо, что Мартинез, что Вектор – они же вам всем задницы надерут. Хрена с два вы их вот так легко убьете! – Мигель за переживаниями хрипуче задыхался. – Он по делу кряхтит, – поддержала Берта. – Сколького я наслышалась про этого Вектора! Этот подонок мало того, что жуткий, так ещё и опасный, чуть ли не живое оружие, как о нем мне когда-то сплетничали, обоссывая колготки от восхищения. Не станет ли он нашей проблемой или сразу смертью? – Они все ученые трюкам и… приемам, но… внезапная пуля в затылок… будет умнее всех их… выкрутасов. Управимся… «На пулю тебе лучше не надеется, – злобясь, просипел Вектор в пол. – Глотку я тебе перережу быстрее. Всех вас искромсаю» – Да не парьтесь вы. Интересное дельце. Так давно заговоров уже не было, я аж соскучился! Но вот только вопрос: почему вы именно нас выбрали? – Вас… нанимало не действующее… начальство, а люди… помладше. – Понял, – как знал Вектор, Люк говорил подобное всегда, когда чего-то не понимал. – Если мы действуем против начальства, то ваш план мы должны выполнить тайно, верно? – заговорила Эрудитка. – Правильно… знаешь. Наши шаги… должны остаться… без внимания… свыше. – Но как этого добиться? В лаборатории десятки камер слежения, передающие и записывающие все происходящее именно начальству. – Мы отработали этот вопрос, Эрудитка, – поспешил объяснить Манн. – Я через свой компьютер смогу отключить камеры: мои секретаря получили и настроили доступ к системе слежения в NEST. И, как вы понимаете, выполнять наш план вы начнёте только тогда, когда я подам сигнал о том, что слежения нет. Сообщу об этом по общей связи. Вы поймёте сразу, а другие не догадаются. После отключения не торопитесь, времени на убийство и вывод ученого у вас будет предостаточно. – А если команды не получим? – обеспокоилась Берта. – Ждите и держитесь основного плана. – Ну, что в лаборатории нам делать, и как там все будет, в принципе, понятно, – замечал Киркпатрик. – Но вы так и не сказали, кому именно мы должны отдать Биркина и его работу на тех заброшенных складах. – Военному… отряду. Обмен и разговор… я буду вести… с их командиром. Зовут Криспин Джентинхэм или «Ди-Эй». Фото, – Спектр громко стукнул пальцем. – Ему... и его людям… вручим ученого, и обратно… до вертолета. – Получается, что ты теперь наш командир, Спектр? – спрашивал Мигель. – Да, именно… я. Лидер… настоящий, но пока… скрытый. Сейчас… нам всем нужно ещё немного покривляться… в подчинённых Лупо и Ханка. – Поменяли шило на мыло! – с горечью усмехнулась Берта. – Пока ты приказы выговоришь, мы уже все помрем. – Не так… Все говорить и… считать… буду слажено. Как в танце… – Вот это верно: попляшем мы весело этой ночкой! Все пятки, сука, собьем! – Бэлтвей вновь подорвался на колкость. – План суете нам сдобным, но дунет хоть одна случайность – и хана, все развалится! Бьюсь об заклад, что вы не продумали нам шаги, если все вдруг полетит к чертям. Никто не продумывает. Никогда! В итоге: либо пронесёт, либо пиздец. А вы не похожи на тех, кого проносит! – Дело… и раза не плюнуть. Вы должны быть благодарны… тому, что вас… привели во все это, а не… колебаться. Я поставил… этот план, и все… сыграет с успехом, – русский заговорил угрожающе. – А ты… Бэлтвей… переставай играть… на моих нервах. Я могу начать… тебя подозревать! Не просить… а заставить! – Иди-ка ты на хер, Спектр! Мне… – Бэлтвей запнулся, словно раздумал говорить прежнее и впопыхах сочинил новое: – Мне побояться за свою жизнь теперь нельзя? Высказался – и вот легче! Отгрохают я этот план, не засрись своими подозрениями! Дай хоть отойти от этих каруселей! Голова, блядь, кругом. Пуэрториканец удрученно вздохнул и ушел с переговоров. Вскоре и другие, наступая на мусор, оставили комнату. Вектор дождался, пока люди бросят здание в его грязном немом покое, и поспешил к выходу.

***

Машина ехала медленно, стопорясь на светофорах и надолго утыкаясь в пробки. Из приоткрытого окна душило выхлопами, тухлым мусором, едой, и почти не дуло ветра. Лупо смотрела на довольный утром город брезгливо и жмурилась, когда кто-то из прохожих замечал её смотрящую. Под разгорающимся, едва греющим солнцем оперативнице все навязчивее думалось о могиле. Лупо знобило. Она чувствовала, как что-то холодное, что смотрит за ней уже очень давно, наконец может протянуть руки. Заведшийся голос водителя отвлек оперативницу, вернул думать о неудобно случающееся жизни, встрече и коллеге на соседнем сидении. Паркуя машину у тяжёлой этажами дорогой гостиницы, шофёр объявлял пассажирам: – Прибыли, уважаемые. Анри в номере на самом верхнем этаже. Когда поднимитесь, вас встретит охранник. Он вас к ней отведет. Как закончите – подходите сюда же, я буду ждать. Оперативники оставили машину и, перейдя толкучую и шумную проезжую часть, вошли в здание. Убранный в мрамор вестибюль был полон гостей. Посетители говорили громко и крепко командовали прислугой, волокущей поклажи. Плотно мешающиеся друг с другом люди возмущались наглости оперативников лезть мимо. Постояльцы грозились им в спины своими именами, но тут же отвлекались поносить портачивших швейцаров. Зайдя лифт и претерпев долгую поездку, оперативники доехали до этажа под самой крышей. Перед распахнувшимися дверцами встал крепкий мужчина, поглаживающий портупею на белой рубашке. Охранник узнал прибывших людей и, проводив, пустил их в номер. Войдя, гости нерешительно встали на пороге и ждали внимания хозяйки. – Госпожа Анри? – громко позвал Ханк. – Enfin tu êtes venu! Располагайтесь. Я сейчас подойду, – Анри глухо крикнула из другой комнаты. Пока оперативники топтали ковер гостевой, полной броской дорогой мебели, женщина вновь заговорила через стену. – Видели сколько народа в вестибюле! Mon Dieu, не протолкнуться. Оказывается, что сегодня какой-то съезд политикашек, и все они решили поселиться здесь. Дипломатов теперь как паразитов! Едва этот номер не упустила. Если бы упустила, то непременно бы уехала! Немногим позже, хозяйка вышла к гостям, элегантно одетая и надушенная. – Доброе утро, мэм, – почтительно встретил её Ханк. – Рада видеть вас обоих, – француженка улыбнулась мужчине ярко крашеными губами и, жеманно поправив стриженные под каре, завитые черные волосы, обратилась к Лупо: – Comme c'est agréable de rencontrer un compatriote dans un pays étranger. – Пока тебя не было, и я уже чужой стала, Анри. Девушка удивлённо вскинула брови: – Куда же пропал твой милейший акцент? Zut, и ты опопсела. – Опопсела? – Лупо растерялась со странного слова. – Да-да, ты теперь как все. Разговариваешь как настоящая американка. Все нынче американцы! – Анри скривилась, но той же минутой опечалено рассудила: – Хотя, признаю: сейчас лучше быть американцем, чем французом – живи и радуйся без терактов. Нам вот трудно. – Кто вам виноват? Заслужили, – укорительно говорила Лупо и не обращала внимания, как глубоко в душе щипало и волновалось. – Чем же? – Вам же все жалко этих бежавших бескровных чертей. Правительство все для них, вы все для них – а они вас газовыми баллонами с гвоздями. Но никто же не хочет заниматься чертями, крошащих французов, а хочет заниматься всякой хренью. Получайте теперь! – Ты до сих пор обижаешься? – Анри ласково посмотрела на женщину. – Конечно. Обидно, что ваша бравая полиция и ещё кое-кто покруче с пеной у рта ищет меня, а не настоящих негодяев! Тоже мне, мечтают поймать врага, блядь, номер один, когда у них под носом сволота режет очередного непонравившегося, – оперативница сердилась. – Пропади пропадом эта Франция. – Так ты же француза сама и покрошила, и не первого встречного. Сколько вы прожили вместе? Долго, да? – Анри мигнула оперативнице. – Поверь, и полиции, и структурам серьезнее тоже обидно. Ты была для них таким человеком! Но стала не лучше террористки, зато наша, родная. Лупо уставила на женщину злой взгляд: – Надеюсь, когда ты будешь жевать в каком-нибудь ресторане, туда забежит смертник, Кристин. Начальница покачала головой и игриво пожалилась Ханку: – Какая обидчивая душа. Мужчина уважительно молчал, смотря на начальницу, как верный, воспитанный в строгости пёс. – Alors, больше не будем о грустном, а то, вы, pauvres gars, совсем с ума сойдёте, – Анри выгибала руки в мелких театральных многожестиях. – За делами не положено грустить. Все-таки есть у меня к вам одно. Присаживайтесь. Начальница предложила оперативникам диван, а сама уселась в кресло напротив. – Мы вас слушаем, – говорил Ханк. – Для вас двоих у меня нашлось поручение. Я хочу, чтобы вы сопроводили задержанного вами сегодня мистера Биркина в мою новую лабораторию. Завтра с утра полетите на моем частном самолёте в аэропорт Ренн-Сен-Жак. И по прилёту сразу поедите в поселение Луара. Под этой грязью и стоит мой новенький комплекс! Детали маршрута вышлю сегодня ночью факсом вам обоим. – Вот не могла ты в другой стране построить свою кунсткамеру? – вскинулась Лупо, ежась от разинувшегося, зыбучего смятения. – Забавно, а? – начальница говорила на лёгких чувствах. – Любовь-нелюбовь, а на родину придется тебе возвращаться. – Поищи кого-нибудь вместо меня. Я не могу туда поехать. Даже с работой! – Боишься, что полиция тебя там поймает? Вздор! – Анри гордо улыбнулась. – Ты же знаешь, насколько я влиятельна, и ты знаешь, что я тебя никому в обиду не дам. – Ты не слышишь меня! Я туда не вернусь. – Слать больше мне некого. Поедешь! Во вьющемся, молодом и сильном голосе Анри Лупо слышала страшную неотвратимость, жестокое наказание видеть отнятое, давно чужое и вспоминать его любимым и родным. Большой холодной тенью на женщину ложился ужас наступить на отчую землю, на которой когда-то её жизнь разбилась в одиночество, вину, навешанный позор и смертельное отчаяние. Насилием представлялось ей прожить вновь эти снедающие чувства, веющие над оставленным домом и ждущие всегда. Оперативница откинулась на спинку дивана и судорожно затерла пальцами лоб, за которым билось такое детское, но такое сильное «не хочу». – Его разработки мы также обязаны перевезти в Луара? – спрашивал Ханк, держа голос на низкой ноте. – Непременно. Прошу, только не занимайтесь вредительством! Ханк, следи за своей командой. Я уверена, что ампулы с G будут у Биркина, когда вы полезете его задерживать. Не дай своим людям вести себя по-свински, все крушить и расстреливать. А то я их знаю! Чтобы образцы были в порядке перед доставкой их в Луара, ясно? Отвечаешь головой. И ни при каком условии не вредите Биркину. Он нужен мне живым и мыслящим! Но, если захочется, ссадины и синяки разрешаю. – Да, мэм. – Bien! – француженка закинула ногу на ногу и, качая на носке туфлей, посмотрела на Лупо. – Угомонилась? Не молчи. Я не хочу, чтобы мы с тобой ругались. Оперативница не убирала руку от лица, пряча честный взгляд и буйные мысли за ним: «Одни порешили меня грохнуть, вторые – выпнуть в родные края. Суки! Какое же блядство попасть в такую задницу из-за какой-то лабораторной швали! Меня положили между молотом и наковальней, лишь потому, что всем так нужен этот чертов Биркин?! Все вы гнусные твари!» Вдруг в голове Лупо вспыхнула отчаянная идея. Простым, близким и таким дешёвым увиделось ей спасение. В груди женщины разом стало колко и легко, словно порушились кости, и хотелось смеяться над всеми в комнате, приехать в офис и расхохотаться в лицо Манна и Спектра. Не пуская к губам ухмылки, оперативница держала лицо спокойным, обыденно вымученным и, взглянув на начальницу, произнесла податливо: – Хорошо. Пожалуй, ничего страшного не произойдет. Я знаю, что ты меня прикроешь с твоими-то связями, – Лупо встала, показавшись самой себе выше, чем обычно. – Я выполню твое поручение. – Какая же ты молодец! Я рада, что ты себя преодолеваешь, – Анри улыбнулась. – Мы вас поняли, мэм. Не подведем, – Ханк встал рядом с Лупо и спрятал руки за спиной. – Отлично. Я на вас рассчитываю, copains! Ждите от меня сообщения. Хозяйка провела гостей до двери и пригласила уходить. Покинув здание, оперативники нашли водителя, сидящим на капоте машины и заливисто хохочущим на драку, что ворошилась по другую сторону улицы. – Быстро вы, – мужчина углядел вернувшихся и садящихся в салон машины пассажиров. Ребячески, озорно соскользнув с капота и надев на мокрые волосы фуражку, шофёр вернулся за руль. – Готовы ехать? Сначала до вас, мэм? – Нет, – сказала Лупо и показала на Ханка. – Вези сперва в то место, откуда его забирал. Водитель завел автомобиль и вырулил на дорогу, поддавая газу. – Зачем тебе к нам? – спросил оперативник. – Нужно поговорить с одним из ребят. – С кем? Несколько человек сегодня утром забрал Манн, чтобы уладить какие-то проблемы с документами. Думаю, они ещё не вернулись. – Мне нужен Мартинез. – Его Манн не забирал. – Отлично! – Лупо ответила с ликованием и победно сжала кулак, словно выиграла спор. Ханк удивился необычным поведением коллеги и смотрел на неё смущенно. Заметив непонимание напарника, оперативница поправилась и отвернулась к окну. – Надолго его не займу. Спустя километры бурливых, забитых дорог, отъезженных с песнями из плохого салонного радио, автомобиль остановился на пустынной парковке. Оперативники, укачанные и измотанные, вышли на холодевшую улицу. – Я приведу его. Ханк ушел к малому зданию, кажущимся нежилым. Лупо осталась скучающе оглядываться по сторонам, с которых на неё смотрел затерзанный проволочный забор и пялились выбитыми фарами брошенные машины. Не радостную, но до странного увлеченную скудным пейзажем женщину очень скоро поприветствовал жданный собеседник, осовелый и дрогший от утренней свежести. – Ханк тут говорит, что ты хотела увидеться. Я весь твой. – Да, – оперативнице мешал внимательный присмотр Ханка. – Давай-ка пройдемся отсюда. Женщина, положив руку на плечо парня, зашагала с ним далеко от машины и наблюдающего. – Ну, я слушаю, – Мартинез взволновался от долгого, раздумчивого молчания Лупо. – У меня к тебе есть просьба. – Пли! – шутливо скомандовал оперативник. – Убей Биркина. Парень обмерел, словно и впрямь услышал в себя выстрел. – Чего? – Ты же не глухой, Мартинез. Не ломайся и соглашайся давай. – Он положен живым! Я же приказ нарушу! Не буду я его убивать. – Не-не-не, не упирайся. Ты мне охеренно должен, забыл? Или ты хочешь, чтобы я рассказала о том пиздеце, который ты устроил одним прекрасным днем? – Черт, – парень вздохнул, припоминая старое и стыдное. – Я-то думал, что ты уже по доброте душевной забыла. Хотя откуда у такой хитрой паскуды, как ты, возьмётся доброта. Дурак я. Оперативник опустил голову. – Да брось, Мартинез, ты же прекрасно понимал, что когда-нибудь я спрошу по полной за свою милость. – Понимал. Но я же не думал, что ты меня для такого заготовишь! Лупо заговорила строже, наущая: – Когда вы вчетвером зайдёте к Биркину, притворись, что у тебя нервы сдали. Скажи, что тебе померещилось у него оружие, и ты на всякий случай выстрелил. Прикончи ученого и пальни по склянкам. – Секир-башка. Ханк меня ебнет, – несчастно, обреченно говорил чернокожий. – Ты не на заклание идешь! Я вступлюсь за тебя, – оперативница успокаивала подельника. – Ханк меня послушает. Выстави себя придурком, а я все улажу. Обещаю. Мартинез, окончательно склоненный и слабый перед обязательством, пригрозил женщине: – Учти, если дело запахнет жареным, и меня прижмут так, что ты не сможешь помочь, я тебя сдам к чертовой матери! Все на тебя свалю. – По рукам, – оперативница воодушевилась. Парень сжал подол футболки и торопливо зашагал обратной дорогой. Оперативница медленно шла следом, улыбаясь незаметно и коварно. – Уже поговорили? – спросил Ханк подошедшую коллегу. – Да, я узнала, что хотела, – ответила Лупо, усаживаясь в машину. Мужчина вежливо закрыл за ней дверь и нагнулся к открытому окошку. – Удачи сегодня. Не своди глаз со своих ублюдков. – И ты со своих, – ответила оперативница, мельком взглянув на грызущего ногти Мартинеза, и попросила шофера: – Езжай до меня. Автомобиль быстро угнал прочь. – Чего она хотела? – Ханк спросил подчинённого, закуривая. – Хотела, чтобы я ей долг вернул, – быстро соображал врать чернокожий. – Но я отказался, и она отстала. – Возвращайся, – приказал командир, чуя сырую ложь.

***

Вырулив много поворотов и дворов, водитель наконец привез пассажирку на место её работы. Лупо, подходя к крыльцу здания, увидела сидящего на ступеньках Вектора. Люди сторонились хмурого японца, косились и, проходя мимо, громко топали. Женщине понравилась простота манер подчиненного и показушная брезгливость к нему кабинетных работников, мнящих и выставляющих себя важнее и умнее. Взойдя на крыльцо, оперативница уселась рядом с Вектором. – Давно ждёшь? – Только вернулся. – Что с машиной и нашим другом? – Оставил. Все в порядке, – Вектор говорил убедительно. – Где наши? – Внизу, – японец оглянулся. – Есть новости. – Рассказывай. Вектор пересказал все быстро, кратко и точно. – Как они боятся начальства! Революционеры хреновы. Ничтожества! – Лупо помотала головой. – Как же нелепо с их стороны опирать весь план на камеры слежения. Если слежение останется – их план не состоится. – Именно. Эта нелепость нам на руку. Мы должны просто не дать Манну отключить камеры. – Наверняка у тебя уже есть идеи на этот счет, – женщина говорила с безобидной издевкой. – Да, – Вектор достал из кармана складной нож. – Допросим его секретаря, выведаем, что нужно, и убьем. Обставим как суицид. Мы это умеем. – Вот теперь я вижу, что Ханк был твоим учителем. Топорно, напролом, грязно – все как он любит, – женщина не сдержала язвы и настаивала на своем: – Никого убивать мы не будем. Нам такой шорох ни к чему. Будем договариваться. Вектор спрятал оружие. – С кем? – С тем, кто сможет помешать Манну, когда мы уже убудем в Раккун. Например, он сможет случайно сломать его компьютер или устроить какую-нибудь неприятность. – Есть такой человек? – Есть. – Хорошо, – японец крепко сжал нож в кармане куртки. Представляя непростую, со всех сторон острую и голодную до людей будущность, Лупо сказала: – Но если Манн отключит камеры, то в лаборатории придется убивать всех. Те, кто не в заговоре, не станут слушать наших объяснений, а быстрее выстрелят. – Я понимаю. – Не жаль убивать своего ментора? – Нисколько, – Вектор заскрипел зубами. – Прирежу мразоту и глазом не моргну. Оперативница не смутилась: Ханк хоть и был уважаем, но многими все же не любим. Однако та злоба, с какой говорил о нем японец, настораживала и подрывала на разные мысли. Женщина, приструняя любопытство, не стала выводить подчиненного на откровения и позвала к делам: – Идём. Поговорим с человечком. Оперативники зашли в кишащее костюмами, брюками и юбками здание и быстро нашли в нем того, кого искали. Заведя его в кабинет и рассказав план, они дожидались ответа. – Зачем? Вы оба рехнулись! – распереживался Моррисон. – Эндрю, тебе мертвяков мало за эти дни? Сначала Сэм подох, а теперь и Шэрон вот приземлилась. – Лупо говорила вполголоса, замолкая, когда за дверью раздавались шаги. – И нас к ним хочешь отпустить? – Шэрон, – Моррисон сглотнул, вспоминая разломанную шею девушки и её треснутую, протекающую мозгом и кровью голову. – Навидался ты в последнее время трупов. Но одно – видеть труп, а другое – быть виноватым в его появлении. Совсем, знаешь ли, другие ощущения. – Вы параноики. Зачем Манну вас убивать? – Без вопросов! – выговорил Вектор из угла. – Делай, что сказано! – Ты мной не командую, псина, – выпалил Моррисон оперативнику и задергал неумело повязанный галстук. – Ничего я не собираюсь делать! Вектор распылился. Подойдя к парню, оперативник сильно толкнул его к стене и поднял кулак. – Что это ещё за херня? Ну-ка перестань! – женщина загородила Моррисона от возбужденного подчиненного. – Отойди. Японец шумно выдохнул и отшагнул, не находя правильным лезть за обидчиком через командующую. Оперативник вернулся в темный угол комнаты, угомоненный и терпящий приятное желание драки. Лупо укорительно посмотрела на Эндрю и отвела его в другой конец кабинета. – Раз на нас тебе плевать, то подумай о других. Моррисон, ты ведь представляешь, что будет с моими детьми, если я сдохну? Их выбросят на улицу. Их обязательно приберет какой-нибудь барыга или педофил, а может и Амбрелла чего из них сошьет. Разве ты этого хочешь? – Как удобно иметь хороший рычажок давления на жалость, – Моррисон вглядывался в дергающиеся и пугающие заблестевшие зрачки оперативницы. – И не говори, – женщина натянуто улыбнулась, но ей было совсем не весело. – Только жалость тут не в кассу, а вот твоя совесть – то самое! – Лупо увещевала настойчивее. – Помоги мне не дать их в обиду. Не дай ублюдкам меня убить! И Вектора тоже. Прицепом. Эндрю замотал головой, мучаясь от надуманной на себя ответственности. Парень прошагал по комнате долго, весь в усердных торгах и спорах с собой. Продавшись своей настойчивой и громкой совестливости, Моррисон пнул стул и спросил подводящим голосом: – Как мне не дать Манну выключить эти ваши чёртовы камеры? – Смекай, – Лупо развела руками. – Разбей компьютер, устрой пожар, вызови полицию – сходи с ума как хочешь! Только успей нашкодить им не позже момента, когда отряд Альфа возьмет Биркина. – Я попытаюсь, но подставляться не буду! Не выйдет – разбирайтесь там сами. – Мы на тебя рассчитываем. Эндрю сомнительно взглянул на Лупо и, не обращая покраснелого лица к Вектору, ушел из кабинета. – Какой-то мягкотелый этот Моррисон, – оценивал японец. – Совсем не пригодный для наших офисов. Тряпка! Стоило вообще на него полагаться? – Он не подведёт, – женщина гладила затылок и стучала пальцами по столешнице, воображая взаправду то будущее, которым страшила Моррисона. – Иди собирайся. Послушавшись, Вектор вышел.

***

Близился глубокий вечер. Оперативники Дельты суетились, обличались в рабочую форму и навешивали на себя экипировку, почти торжественно готовясь к убийствам и с содроганием представляя себя жалкими и мертвыми. Один лишь Бэлтвей слонялся по этажу, совсем не собранный, жалеющий себя и опечаленно согбенный. В тревоге и метаниях по коридорам провел он утро к вечеру, шепотом чертыхаясь и виновато хлопая себя по шее и щекам. Все последнее время он избегал своих напарников и страшно огорчился, когда Берта начала его дозываться: – Слушай, раз тебе заняться нечем, то сходи узнай про наше оружие. Принеси, если готово. Надоел без дела шастать! С надрывающимися от стегающего страха мыслями Бэлтвей не смог привычно отшутиться и только серьезно спросил ключ-карту для дверей. Придя в оружейную, оперативник замер. Он не был готов застать в ней занятую чисткой пистолета Лупо, встречу с которой он намечал весь день, но всякий раз откладывал, ведясь на сомнения. Бэлтвей не хотел отвлекать начальницу от рабочей возни, но, не зная, что можно унести с собой, осторожно заговорил: – Вчера тут кишмя было техников, а сегодня и один не светится. Не знаешь, они подготовили нам оружие перед тем как сдриснуть? Забирать можно? – Слева. Первый стеллаж, – ответила женщина, не повернувшись от своей работы. Оперативник повертелся и неловко уточнил: – Какой у вас тут за первый? Лупо неохотно посмотрела на пуэрториканца: – Там, где стоишь. – Ага, нашел тогда, – пуэрториканец положил руки на широкую полку с оружием и, слушая, как Лупо вернулась к делам и важно зашмыгала носом, все смелее решался проговориться. Почувствовав верность и единственность момента и поверив в свои утвердившиеся опасения и желания, Бэлтвей стукнул по стеллажу и проворчал: – Да ну вас на хуй! На громкое дрожание металла Лупо недовольно отозвалась: – Осторожнее. Оперативник вышел в коридор. Не найдя в глухой, не разрываемой глазом темноте прячущихся и живых, он вернулся пылко осмелелый. Усевшись на стул рядом с Лупо, пуэрториканец начал объясняться: – Слушай, кэп, ты была права. Против тебя и япошки мутиться водища! Короче, наш водочник и ростбиф, подбазарив нас и петухов из Альфы, хотят вас… – Я знаю, – безбурно, скучно ответила женщина, вертя в руках готовый стрелять пистолет. Бэлтвей тупо заморгал глазами, потерявшись. – И ниндзя этот знает? – Мы оба. – Я-то думал, что сейчас белые доспехи нацеплю, – опечалено проговорил оперативник и встал со стула, с переживанием интересуясь: – И что будете делать? Лупо поднялась за висящим на стене полотенцем. Оперативник с интересом рассмотрел серую футболку командующей, черные штаны и болтающуюся сзади верхнюю часть от черно-серого комбинезона и представлял откровенное. Вытерев запачканные руки и прислонившись спиной к столу, оперативница отвечала туманно: – Кое что придумали. – Я понял! Будете типа Бонни и Клайда, да? Хотя, какой из него на хер Клайд, да и ты, всё-таки, уже не Бонни. – Надеюсь, хоть не кончим как они. – Нет, – Бэлтвей потёр нос. – Я помогу вам. Лупо подозрительно сощурила глаза и засунула лежащий на столе пистолет в повязанную на ноге кобуру. Бэлтвея увлекали ремешки, крепко обжимающие её бедро. Оперативника забавили и дразнили гадания о том, как сильно она их чувствует. – С чего это ты в помощнички набиваешься? Они же вам такую сказку пообещали. Глупо отказываться. – Меня за сказки не купишь. Я с детства смышленый засранец. Таким словоплетам я никогда не верил и не доверюсь. Опытом давно наученный, – Бэлтвей махнулся. – Тебя убивать они меня не заставят. Не буду – и все тут! – И я теперь должна сказать тебе спасибо? – Мне так-то не нужна твоя благодарность, – парень пожал плечами. – Просто, должен же я как-то по-настоящему загладить вину. Хоть я всё-таки сволочь, но сволочь понимающая и исправляющаяся. Диковинка! – Даже на троих шансов маловато. Ты подвергаешь себя опасности, только затем, чтобы заработать себе прощение от меня? – Да, – Бэлтвей подошёл к командиру близко. – Все же, тебя я хочу больше, чем их. Лупо не уводила глаз с подчинённого, довольная его угодами и глупыми порывами. Простительная милость вдруг взыгралась в женщине, и прежняя осторожность к парню изнахратилась, просела от навалившегося доверия. – Придется тебе поверить. Лишние руки нам все-таки нужны. Учти, что, возможно, будем мараться. – Вот когда мочишь неплохих людей, тогда мараешься так, что не смыть. От наших мы скорее почистимся, – Бэлтвей задумчиво покарябал подбородок, хмурясь. – Столько всех закручено в эти игрища, а вы тут ещё и свои придумали! Не по себе как-то. Как думаешь: сильно нас после всего тряхнет? – Может быть, – взгляд Лупо загрубел, и лицо её потемнело. – Мы будем палить по всем в лаборатории, где держат опасный вирус. Это чревато. Надеюсь, от наших разборок пострадает только скот и хозяйство Амбреллы. Нисколько их не жаль. Пусть все попередохнут. Но город над лабораторией… Не хочу, чтобы пострадали обычные люди, – оперативница тяжело вздохнула, начиная побаиваться своего сочинённого в тайне ото всех коварства. – Хоть бы риск оправдался. – Не дрейфь, кэп. Даже если в городе что-то и случится, не мы будем в этом виноваты. – Только мы, и этого совсем не хочется. Своими руками рушить жизни людей – не сотрудников Амбреллы, а именно людей! – дерьмовый привесок на всю жизнь. – Я вот жизни отнимал, мне все про это понятно. Но я никогда не рушил, наверное. Не догоняю я. Ты таким занималась уже, да? – Однажды. Тяжело переживается до сих пор, – женщина скривила губы и посмотрела куда-то далеко. – Ещё раз такая хрень повторится, и я окончательно свихнусь. – Не представляю, как наши перестрелки потом на городишке отразятся. Не по делу переживаешь. О себе надо! Вот грохним этих мудаков и… – Так что с оружием-то? Сколько тебя ждать? – громко спросила Берта, стоя в дверях. Бэлтвей, вздрогнув, тут же отошёл от командующей. Оперативник тыкнул в стеллаж и гудящим, неприятно шумным голосом ответил: – Я все эти пушки сам не унесу. Отправила! Помогай давай. Немка, возмущенно цокнув языком, захватила несколько винтовок: – Бери остальные и пошли. Ты даже не напяливал свою форму. Не успеешь! Пуэрториканец взял свою долю и, выходя за Бертой, украдкой поглядел на Лупо, севшую за стол и обхватившую руками голову. Надумалось ему сказать хорошую мысль, но слов он подобрать к ней не смог. Спускаясь за немкой по лестнице, Бэлтвей с распрыгавшимся сердцем корил себя за небрежность и громкий голос в оружейной на словах для него опасных. Он с ужасом представлял расспросы Берты и отчаянно наделся, что она не подслушала нужного. – А если Спектр об этом узнает? – оперативница вдруг остановилась, смотря на напарника пронзительно и хитро. Бэлтвей побледнел. Оперативник отмалчивался и спешно решил выбить немку из сознания, но Берта успела досказать: – Вы так мило там ворковали. Заподозрит ещё чего. Ты и так ему не ахти как нравишься. Пуэрториканец выдохнул. – Он не запрещал нам с ними разговаривать. То, что я хорошо ладил с людьми, не мешало мне этих людей убивать. Ты же понимаешь! Но если ты теперь собачонка Спектра, то скулись. Немка гордо выпячивалась: – Ещё чего. Мне никто не хозяин. Я тебя о русском предупреждаю, дурень. Бэлтвей отмахнулся и пошел от немки дальше, скорее накидывая шагу и оступаясь.

***

Закончив муштровать и гонять помощников по важным и мелочным делам, Манн навестил оперативников Дельты перед их отъездом и устроил им заключительное собрание. Англичанин говорил важное, но больше пояснял ненужное, повторялся, временами будто забывался, все пыхтел и потел, часто посматривая на Спектра. Оперативники маялись от затянувшегося напутствия руководителя и быстро перестали его слушать, ненавидяще поглядывая друг на друга и близко прижимали к себе оружие. Когда на стоянку заехали машины, Манн все не пускал слушателей от своих слов, нездорово дрожа и покрикивая. Один из водителей, остро переживая задержку, высунулся из автомобиля: – Вы там долго? Опаздываем уже, – крикнул Саммерс. Манн капризничал и уверял, что многого не договорил, хотя уже и блуждал в словах, не составляя их правильно. Лупо и Спектр бросили его первыми. Остальные ушли следом и со спехом заняли транспорт. Англичанин утишился, стёр с лица пот рукавом пиджака и проводил отъезжавшие машины баламутным взглядом. Дороги были на редкость свободными. Шофёры мчали машины быстро, превышая скорость, проезжая на красный и не пропуская пешеходов. Оперативники Дельты прибыли на место встречи вовремя. Группа Альфа встречала их у крутящего лопастями вертолета и ругалась, доказывая, что прибывшие опоздали. – Всем в вертолет. Живее! – скомандовал Ханк. Полуночник, дождавшись всех на борт, поднял вертолет в воздух.