New School

      Тихая, мирная ночь неспешно опускалась на Питер. Два парня сидели на крыше многоэтажки и умиротворённо наблюдали за разводными мостами. Это, наверное, одно из самых прекраснейших зрелищ! Не считая ночного Петербурга, разумеется...       Один парень был чем-то расстроен, а второй, очевидно, накосячивший, пытался сгладить свою вину. - Мир, спроси меня, какой глубины океан? - Заткнись. - Ну спроси-и-и... - Глеб обиженно надул губки. - Заче-ем? - протянул Мирон, устало глядя на возлюбленного. - Затем, что я знаю ответ. - Да что ты? - Окси закурил, - Ну и какой же? - А вот этого я тебе не скажу! - и Фара залился громким смехом.       Мирон фыркнул. Парни продолжали наблюдать за разводными мостами. Вскоре зрелище кончилось, и Мирон поднялся на ноги. Фараон вздрогнул, оставаясь в сидячем положении. Окси нежно коснулся его спины, чувствуя дрожь его тела. Янович присел на корточки сзади Голубина и обнял его, прижимаясь к его спине. Тепло любви сразу разлилось по всему телу Глеба. Он уже не чувствовал холода, даже захотелось снять свой любимый, чёрный Thrasher. Но банальное стеснение не позволяло этого сделать. - Мир... Я не хочу домой, - отозвался тот, перебирая в руке пальцы Окси. - Я тоже не хочу уходить от тебя... Но кому-то завтра в школу. Уроки-то сделал? - Конечно, нет, - усмехнулся Фараон, - А кому-то завтра на пары в институт... - Ха-ха, ну мне-то к девяти, а тебе-то к восьми, - улыбнулся тот, - Я ещё час могу поспать. - Полчаса, - заземлил его Глеб. - Не суть, мораль-то в том, что дольше.       Глебушка испустил тяжкий вздох, когда Мирон взял его за рёбра. Руки Фараона сами зашли назад и нащупали волосы любимого. - Они опять будут стебаться надо мной... - хныкнул Голубин, слегка повернувшись к Фёдорову боком. - Неужели ты им ответить не можешь? Кто там у вас? Букер? Замай? - Они самые... - Ну и чё? Сказал, чтоб нахуй шли и ушёл. - Но они от этого не перестанут лезть ко мне... - Фарик, всем людям мил не будешь. Иногда приходится оказываться в подобных ситуациях. - То есть... Тебе это чувство знакомо? - Ну да. Сейчас-то меня задеть трудновато, а вот в детстве, как тебя, кто угодно мог с грязью смешать. - Ха... Ха... - Серьёзно. У меня отношения с людьми с детского сада не складывались. Знал бы ты, как меня Фаллен и Гнойный шкварят... - Забавно, они же дружбаны Замая с Букером. И тебе похуй что ли? - Абсолютно. По крайней мере я стараюсь не придавать этому стёбу значения. Хотя порой они задевают за живое... - А вот я слишком серьёзно принимаю стёб. Вообще любой... И не знаю, как с этим бороться. - Порой наши недостатки нас украшают. Тебе не нужно с этим бороться, моя принцесса. Тебе идёт такая хрупкая натура. - Правда? Но мне самому с этим жить тяжело... - Понимаю, но это чистейшая правда. А что насчёт Букера с Замаем, так в семье не без уродов. Забей на них, пусть стебутся в своё удовольствие. Если человек чувствует себя волшебным королём, назвав тебя долбоёбом, то он становится от этого чуточку счастливее. А то, что он сам при этом долбоёб, тебя должно ебать в последнюю очередь.       Фараоша всегда знал, что любимый умеет поддержать и подобрать правильные слова. От этого и правда приходило неземное спокойствие.       Парни спускались по лестнице чердака в подъезд. На чердаке было очень темно, потому лесенку пришлось искать на ощупь. В подъезде горели лампочки. Фарик жил на четвёртом этаже. Мирон проводил его, и они ещё немного задержались на площадке. - Ну... Пока что ли? - неуверенно спросил Глеб. - Спокойной ночи, малыш, - Янович прижал Голубина к груди. По сравнению с ним Фараон был действительно малышом и тут дело не в возрасте. Мирон был почти на голову выше его. Хотя... Про возраст... Ведь он был и постарше. - Спокойной, - улыбнулся Глеб, крепче прижимаясь к тёплой груди первокурсника.       Они разошлись. Фара скрылся за дверью своей квартиры, а Оксимирон пошёл вниз по лестнице. Голубин ещё долго провожал взглядом любимого с окна, пока тот наконец не скрылся за тёмным косяком противоположного дома.