Shadows and fever

«Пальцы коснутся холодного лба, Так незнакомо внимание лечит, Слава бездомным московским ветрам — Пальцам коснувшимся не дать обжечься. Взгляд безнадежности выкрадет крик, Память останется с теплыми пальцами. Брошенный двадцатилетний старик Думает, не доживет до двенадцати.» ©"Весна» — Кошка Сашка

7 августа 1839 года Утром Даниэль чувствовал себя гораздо более здоровым, чем вчера. Он не был уверен, был ли болен или нет на самом деле, но его самочувствие отличалось кардинально, словно бы в соответствии с душевными переживаниями. Почему-то это небольшое количество внимания, причем, не связанное с работой, которое уделил ему Александр прошлым вечером, подняло настрой юноши. Он всегда был таким человеком, который остро реагировал на отношение со стороны: ему тяжело приходилось в коллективе, где его действия и поступки подвергались жёсткой и необоснованной критике, но если от окружающих шло хоть немного одобрения, то археолог получал внутренние силы, чтобы трудиться. Именно поэтому, когда Бренненбургский заявился в его покои с чаем по причине того, что искренне (так казалось парню) желал выздоровления Даниэля, тот воспрял духом и впервые подумал о том, что его спасение вполне реально. Возможно, этой веры и не хватало юноше. Ему было страшно смотреть в будущее, хотя он очень хотел освободиться от влияния Тени. Пока она отступила на время, но Даниэль знал, что это затишье перед бурей. Она молчала, никак себя не проявляя, но следила за парнем, выжидая. И когда он очередной раз забывался, показывала, что никуда не делась, и археолог замечал краем глаза мелькнувшее тёмное пятно. И для него это мучительное ожидание нападения было в сто крат хуже прямого противостояния. Как люди живут ожиданием грозы, вдыхая тяжёлый и душный воздух, так и парень жил ожиданием скорой расправы над собой, видя подобные «знаки внимания» от Стража Сферы. Можно было бы подумать, что Александр совершенно не беспокоился по этому поводу. Даниэлю в голову порой приходили подобные мысли, но он отгонял их, не желая лишний раз поддаваться сомнениям. Тем более, зачем он тогда нужен барону? Зачем этот странный мужчина даёт ему кров, пищу, своё время и заботу? Даже если Бренненбургским и управляют какие-то корыстные мотивы, то Даниэль всё равно не понимал, в чём они заключаются. У юноши всегда была несколько заниженная самооценка, и собственная значимость в его глазах была преуменьшена. И именно поэтому, даже допуская, что его могут использовать, он совершенно не мог осознать, для чего. Однако, при таких невесёлых мыслях о настоящем, Даниэль искренне надеялся на светлое будущее. По крайней мере, ему очень хотелось надеяться. Его натура, больше оптимистичная, чем пессимистичная, не хотела принимать печальный исход. Но, даже позитивно думая о будущем, настоящее нельзя было отметать. Александр вчера посоветовал ему подумать над «магией». Даниэль подумал, всё ещё не доверяя тому, что барон говорил это всерьёз. Но, если действительно поразмышлять над этим, как иначе назвать то, что сейчас происходит с археологом? Как иначе, если не магией? К тому же, ему отчего-то казалось, что вчерашний разговор был каким-то… незаконченным. — Ты сомневаешься, — через некоторое время сказал ему Александр. Они вдвоём находились в Кабинете, точнее, в одной из его дальних комнат. Даниэль промолчал, наблюдая за тем, как барон роется в ящике стола, выискивая что-то. — Я думал, когда будет подходящий момент, чтобы рассказать. Мне кажется, этот момент настал, — мужчина достал какой-то листок, развернулся и присел на столешницу, пристально глядя на своего собеседника. Юноше стало немного неловко от этого прямого взгляда, но глаз он не отвёл, выдержав сию небольшую проверку на прочность. — Рассказать что, Александр? — переспросил Даниэль. Он стоял, оперевшись плечом о косяк двери и запустив руку в волосы, что тоже частенько делал, выражая внутреннее смятение. — Сколько лет бы ты мне дал, мой мальчик? Около сорока, не так ли? — дождавшись кивка, он продолжил, — но в реальности дело обстоит несколько иначе. Я бы даже сказал, не «несколько». Я родился примерно в эпоху Возрождения и застал самого да Винчи. Не гляди на меня такими глазами, Даниэль, я не лгу. Мне известно, что ты читал те заметки о замке, которые были под стеклом в библиотеке — я думал, они натолкнут тебя на некоторые мысли, но, видимо, нет. Да, легенды правдивы, именно я отстроил этот замок, я помог организовать известный Орден Черного Орла в 1701 году, я выдерживал осаду в замке в 1806. Ты можешь не поверить, но вот одно из доказательств. Ты можешь выяснить примерный возраст бумаги? Александр протянул ему тот самый листок, что держал до этого. Даниэль кивнул, не веря своим ушам, и принял бумагу из рук барона. Не вчитываясь в написанный текст, юноша всмотрелся в видимые волокна, в цвет, в то, как выцвели чернила… Качественная бумага (а эта была именно такая) может желтеть столетиями, а цвет этого листка был желтоватый. Парень посмотрел на дату, поставленную под надписью. 12 апреля 1658 года. Верно, данной бумаге действительно было около двухсот лет. Конечно, Даниэль и сам мог прямо сейчас взять и написать на любом листке, допустим, «5 февраля 1205 года», но сейчас он почему-то отчётливо понимал, что Александр действительно не лгал ему. Да, ему было трудно поверить. Но он отчего-то совершенно не был удивлён, словно бы ожидал чего-то подобного от Александра. Не зря юноша подумал, что вчерашний разговор о магии, скорее всего, будет иметь продолжение. Все факты складывались в пользу правоты собеседника. Даже отсутствие семейного склепа можно было легко объяснить тем, что никто из барской "семьи" никогда не умирал - семьи просто не было. Даниэль поднял глаза, вновь встречаясь с прямым тяжёлым взглядом барона. Лицо Бренненбургского (когда мужчина не пытался специально изображать учтивость) выглядело угрюмым и мрачным. Он молчал, очевидно, ожидая хоть какой-то реакции от своего собеседника и скрестив руки на груди. Юноша шагнул ему навстречу и (впервые сам!) протянул левую ладонь, показывая степень своего доверия. Снова «одарив» археолога взглядом из-под бровей, Александр выпростал одну из рук и сжал пальцы Даниэля. — Я вам верю, Александр. Это всё, что я могу сказать, — парень улыбнулся, и ответная улыбка коснулась губ барона. Юноша знал, что в некоторых ситуациях не обязательно знать, но важно доверять. И сейчас он, как и сказал, просто верил. И Бренненбургский, похоже, оценил этот порыв, потому что выражение его лица перестало быть настолько мрачным: улыбка выглядела искренней, а черты смягчились. — Я ждал от тебя именно этих слов, мой мальчик, — тепло сказал Александр, всё ещё несильно сжимая пальцы юноши своими. И Даниэлю впервые не хотелось одёрнуть руку. Его жизнь в замке текла легко и безболезненно, а ведь всего несколько дней назад он был на грани безумия — сейчас ситуация кардинально отличалась. Даже мысль о том, что Даниэль может вызвать неодобрение и разочарование барона, которое повлечёт за собой то, что археологу придётся обязательно покинуть это место, была страшна и противна. Стоило подумать о том, что нужно будет вернуться во внешний мир, такой опасный и пугающий, и это вызывало настоящий ужас. Ведь там, за каменными стенами Бренненбурга, находилась Тень, находились убитые ею и ещё живые жертвы, и Даниэль снова станет причиной многих смертей. А здесь парень не мог причинить никому вреда — Александра тварь почему-то не трогала. — Пойдём, я покажу тебе ещё кое-что, — сказал Бренненбургский, прервав ход мыслей своего собеседника. Когда они вновь спустились в темницы, парень заметно напрягся, нашарив в темноте руку барона. Даниэль не понимал, зачем мужчина снова привёл его сюда, в это отвратительное место. Вдыхая сырой, спёртый воздух, он пытался не вслушиваться в темноту коридоров. Ему казалось, что вот-вот где-то рядом раздастся крик пленника или лязг цепей. А ещё… в одной из камер находилось то ужасное существо — дело рук Александра. И не факт, что сейчас оно было именно в камере, а не за её пределами. И что его глаза с вертикальными зрачками не наблюдают сейчас за мужчинами. В неверном свете от редких факелов Даниэль увидел на стене впереди табличку. На ней изящными буквами было написано: «Receptaculum». Юноша, исходя из своего знания латинского, мог перевести это как «вместилище» или «хранилище». Но Александр, судя по всему, вёл его не сюда. — Хватит дрожать, мы уже пришли, — голос барона разрезал тишину, и Даниэль невольно вздрогнул от неожиданности, чем вызвал едва слышный смешок со стороны Бренненбургского. Парень поднял голову, увидев над собой табличку с надписью: «Introitus ad Cisternam» — «Вход в цистерну». Мужчина вытащил из кармана внушительную связку ключей, открыл большой навесной замок на решётке, разделявшей одну часть коридора от другой, и отворил противно скрипнувшую дверцу. Пропустив вперёд юношу, Александр вновь её запер. Эта мера предосторожности показалась Даниэлю излишней, и оттого он напрягся. За решёткой, к тому же, находилась ещё одна дверь — более массивная, с гербом замка в виде чёрного орла. — Куда мы пришли, Александр? — прошептал археолог. — Сейчас увидишь. Даниэль перешагнул порог и огляделся. Он никогда не бывал в подобных помещениях: комната (если пространство вокруг вообще можно было назвать комнатой) представляла собой цилиндр с каменными стенами и полом и решёткой наверху. Посередине находилась колонна и лестница, над которыми — конструкция из двух подвесных мостов, в стенах — три двери. — Что это за место? В чём его предназначение? — задрав голову, юноша продолжал рассматривать пространство вокруг. В нём ещё больше укрепилось давнее предположение (некоторое время назад подтверждённое самим бароном) о том, что замок был построен не задолго до Александра, а для него. Потому что в каком другом замке можно отыскать подобное место? — Цистерна. Я называю её так из-за необычной формы. Через неё мы сможем пройти в другие комнаты, но кроме этого здесь проходят трубы, несущие воду. Замок заложен не на идеально удачном месте, под ним находится подземный источник, и вода постоянно поднимается. Когда король выделил мне эти земли и деревушку, я был рад, и только потом осознал подвох — это были бесполезные болота, которые совершенно не жаль. Земли слишком влажные — они не могут дать богатого урожая, более того, приносят огромные неудобства. Если бы не эти трубы и Коллектор, откуда они берут своё начало, Бренненбургу может грозить затопление. Даниэль мысленно представил карту Бренненбурга и вспомнил, что надпись «Цистерна» действительно находилась рядом с надписью «Коллектор», а также с пугающей — «Морг». Пока парень размышлял, барон продолжил: — Вот там, — он указал на проход, — находится сам Коллектор. Причём, каналы оказались пригодны не только для отведения вод, но и для передвижения по ним и перевозки различных вещей. — Так вы используете коллектор для перевозки? — поинтересовался Даниэль, повернув голову в сторону Александра и вопросительно на него глядя. — Да. Его построили для отведения вод подземного источника, и тоннели весьма просторны. Мы его задействовали, и это было удачное решение, — почему-то по его голосу юноша предположил, что Бренненбургский очень доволен своим изобретением. — Но мы им не воспользуемся? — Не сегодня. Уровень воды меняется, и когда источник иссякает, в сырых тоннелях вырастают грибы, которые отравляют воздух. Разумеется, у меня есть противоядие, но сегодня оно нам не понадобится. Пойдем, нам сюда. Мы почти пришли. Александр подтолкнул его в спину. Даниэль подошел к деревянной лестнице, ведущей на второй ярус помещения, и поднялся по ней, оказываясь теперь на уже примеченной им конструкции из мостов. — Итак, — Бренненбургский вскоре догнал его и теперь стоял позади, положив ладони на плечи юноше (от этого вторжения в личное пространство тот, как всегда, заметно напрягся), — прямо перед тобой — Комната управления. Там находятся механизмы, позволяющие, как ты можешь предположить, управлять этими мостами. Ничего интересного, я думаю, для тебя в этой комнате нет. — Вы правы, я не механик и в технике разбираюсь мало. Однако какой смысл в поднятии мостов на третий ярус, если там нет дверей? Ответ не раздавался достаточно долго, как будто бы вопрос Даниэля поставил барона в ступор, причину которого парень, при всём желании, понять не мог. Он развернулся, заглядывая в лицо Александра, но тот тут же изобразил доброжелательность и сказал: — Ты не поверишь, но изначально двери предполагались. Но потом мы с архитектором решили, что тогда устойчивость стен нарушится, и тогда и без того достаточно хрупкий замок рискует сложиться аки карточный домик при любом воздействии извне. И решили отказаться от этой идеи. Так что всё гораздо проще, чем ты думаешь, мой мальчик. Даниэлю отчего-то показалось, что это была прекрасная импровизация, и причину Бренненбургский придумал только что. Но решил не настаивать и лишь пожал плечами, делая вид, что вполне поверил в слова собеседника. — Справа от тебя, — продолжил Александр, — собственно, Цистерна. Опять-таки, не вижу здесь ничего интересного для тебя. Хотя, можем заглянуть на минутку, мы всё равно никуда не торопимся. Он повернул Даниэля в правую сторону и вновь подтолкнул его. Они прошли за массивную дверь и оказались в достаточно тёмном помещении. Вообще, юноша уже заметил, что многие комнаты замка отличаются редкостной темнотой. Когда глаза немного привыкли к скудному освещению, и он сумел различать предметы вокруг, то понял, что они с бароном стоял на узком каменном помосте, возвышающимся над водой. — Вы собираете воду из источника, — догадался Даниэль, повернув голову в сторону мужчины и едва не ткнувшись носом в его красный камзол. Однако смутиться он не успел, потому что, опасаясь ненароком пропустить что-то из слов Александра, парень услышал кое-что ещё: странные булькающие звуки, будто бы кто-то ходил по воде. — Да, благодаря этому я могу частично контролировать поток воды в Коллекторе. К тому же, этой водой можно пользоваться для разных целей, — не заметив состояние Даниэля или вовсе его проигнорировав (а Бренненбургский имел особенность игнорировать то, что ему не нравилось или не имело для него смысла), ответил барон. — Например, пить? — И это тоже. Но в основном она нужна для механизмов, — мужчина терпеливо объяснял ему все тонкости организации, будто несмышлёному ребёнку. — А, вроде водяной мельницы. — Да, именно, — Александр кивнул и чуть повёл плечами, и археолог скорее предположил это движение, чем действительно его увидел — в полумраке это было крайне трудно. — Тут же нет никакой диковинной твари, вроде того существа из темниц? — не выдержав, Даниэль всё-таки задал волнующий его вопрос, потому что звук шагов по воде порядком его раздражал и пугал. — Ты про звуки, мой мальчик? — юноша услышал над собой бархатный смешок, — я был уверен, что ты обратишь на них внимание. Сложно не обратить. Но нет, это всего лишь вода, ничего интересного. Жидкость, проходя по механизмам, издаёт такие забавные звуки, вот и всё. Снисходительность, коей был наполнен голос барона, немного задела Даниэля. «Ему кажется это забавным, чёрт возьми!», — он передёрнул плечами, отстранился и направился к выходу, на ходу бросая: — Я хотел бы осмотреть и третью дверь. Здесь всё, вроде как, и так понятно. Идёмте, Александр. Даниэль никогда не позволял себе столь резкий тон по отношению к Бренненбургскому, но недосказанность фраз барона, ощущение лжи с его стороны, — всё это вылилось во внезапное сильное раздражение. Хотя какой-то частью сознания юноша понимал, что это не он, вовсе нет. Это Тень глубже и глубже впивается когтями в его тело. — О, боже, Александр… извините меня, не знаю, что на меня нашло…- пробормотал Даниэль, наконец оказавшись в просторном помещении и вдохнув нормального, а не спёртого и сырого воздуха. — Ты в порядке? — заинтересованность, любопытство и забота. — В полном, — сглотнув внезапно ставшую вязкой слюну, парень случайно глянул вниз, и голова пошла кругом, к горлу подкатила тошнота. В один момент Даниэль почувствовал себя невозможно, отвратительно, насквозь больным. Он судорожно вдохнул едва ли на треть площади лёгких, ощущая, что его повело. И юноша бы, вероятно, сорвался вниз, если бы не жёсткая рука барона, лёгшая поперёк туловища и прижавшая его к груди Александра. — Уверен?..- шёпот почти что на ухо, чужой подбородок на плече, в тоне нет и капли напускной заботы, лишь колоссальное холодное спокойствие. Даниэль прикрыл глаза, дыша через нос и считая про себя. Так и не дождавшись ответа, Александр обхватил его рукой за плечи, продолжая крепко прижимать к себе, не давая оступиться. Даниэль продолжил упрямо молчать. Не оттого, что ему вдруг захотелось поигнорировать вопросы барона и посмотреть на реакцию, а потому что юноша так до конца не пришёл в себя. В голове было пугающе пусто, во рту — сухо, а язык был тяжёлым и неповоротливым. Только лишь билась одна-единственная мысль: «тень-тень-тень…». — Мне не нравятся эти панические атаки, — словно сквозь вату услышал досадливый мужской голос над собой и, поддаваясь велению чужой руки, пошёл вперёд, тратя все силы на то, чтобы передвигать ноги. Открыл глаза он только тогда, когда оказался усаженным на какой-то стул. Оглядевшись, парень понял, что они в неком помещении, похожем на хирургическое отделение в лечебнице. По крайней мере, стол для операций тут точно был. Вокруг стоял отвратительный, практически тошнотворный приторный запах. Даниэль хотел было спросить, что это за место, чтобы хоть как-то отвлечься от своего пугающего состояния, но внезапно осознал, что Александр, как и некоторое время назад, сидит перед ним на корточках и держит его ладони в своих, со всей внимательностью вглядываясь в лицо напротив. Археолога это даже практически не смутило — он уже немного привык к подобному вторжению в личное пространство. Но неожиданно барон подался вперёд и повёл носом у самой шеи юноши. Даниэль дёрнулся назад, упираясь спиной в спинку сидения; его кинуло в жар. «Господи, он обнюхивает меня, он точно псих!..» — испуганно пронеслось в голове. Бренненбургский отстранился, поднимаясь с пола и выпрямляясь. Он молчал, никак не помогая своему собеседнику разобраться в творящейся неразберихе. Миллион вопросов терзали Даниэля, и он не знал, с какого лучше начать. — Где мы? — наконец выдал парень, чтобы избавиться от возникшего неловкого молчания. — Морг. Тогда Даниэль понял, что сладкий запах, витающий в помещении, есть своеобразный, ни с чем не сравнимый аромат гниения. И, честно говоря, ответ барона никак не успокоил его, только вогнал в ещё большее смятение и почти что ужас. — Это Тень, — наконец-то вновь подал голос Александр, что-то рассматривая в выдвинутом ящике стола. За его спиной Даниэль, к сожалению, не мог разглядеть, что именно. — Знаете, я догадался, — юноша устало потёр переносицу. — И с этим что-то надо делать. Я не думал, что всё зашло настолько далеко. Ты выглядел относительно здоровым. Кошмары снятся тебе часто? (Даниэль утвердительно кивнул, хотя это было и не нужно — барон ведь не один раз просыпался от чужого крика) Я хотел подготовить тебя лучше, но, видимо, ритуал ограждения придётся провести в ближайшее время. — Ритуал ограждения? — переспросил Даниэль, поднявшись со стула и подойдя к мужчине. Тот всё ещё не обращал на собеседника свой взгляд, продолжая всматриваться в какие-то листки, исчерченные неровным угловатым почерком, словно бы человек, написавший это, неимоверно торопился. По сути, Даниэль уже не удивлялся. В нём играло природное любопытство и желание разговорить обычно не особо словоохотливого Александра. Магия, ритуалы… Археолог со своим научным складом ума не был шокирован бы и пляскам с бубном, вероятнее всего. Всё ещё немного мутное сознание посетила картинка барона с бубном, и парень глупо фыркнул, попытавшись замаскировать это под приступ кашля. Бренненбургский глянул на него с долей неодобрения, но смолчал по этому поводу, однако весьма охотно — вот это действительно удивительно — продолжил свою мысль: — Да, именно. Это позволит отогнать Тень на некоторое время. Не навсегда, разумеется, всё далеко не так просто. Я не хочу раскрывать сейчас перед тобой всех карт, и ты, вероятно, заметил недосказанность с моей стороны. Но пойми, мальчик, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Ты встретил Тень, но столкнулся только с верхушкой айсберга. Ты не подготовлен, и мне даже немного страшно начинать работу так рано. Но выбора, очевидно, нет. Завтра… да, завтра утром я расскажу тебе о ритуале, а потом мы проведём его. Надеюсь, он пройдёт не плохо. Даниэль не перебивал его. Слушал, но мысли мельтешили в голове, не давая сосредоточиться. Он мало что понимал из смутных речей Александра, но кое-что всё-таки плотно укоренилось в его голове: он, сам того не предполагая, ввязался во что-то, чему просто нет объяснения. Это его тревожило. — Вы говорите так туманно, и я же теперь не усну, размышляя, что бы это могло значить, — попытался отшутиться юноша, хотя вышло скверно. — Я бы на твоём месте выпил снотворного. Ответ Даниэлю совсем не понравился. Впрочем, он был своевременен. Но снотворное, которое дал ему Александр, либо было слишком слабым, либо Тени было абсолютно плевать на жалкие людские ухищрения, потому что кошмары вновь преследовали археолога. Когда Даниэль проснулся посреди ночи в холодном поту, ему казалось, что страшное уже позади. Ему снилось что-то хоть и пугающее, но незначительное. Однако нет, всё было только впереди. Юноша обнаружил, что комната пульсировала красным, а сам он не мог шевельнуться, словно на его груди лежало что-то неимоверно тяжёлое, не дающее не только двинуться, но и нормально вдохнуть. А над ним распростёрла свои крылья огромная кровавая птица. Даниэль снова проснулся от собственного крика.