Shadows and fever

«Чем дальше дни, подобно чайкам, летят, Тем удивительнее этот странный плен: Я потерял, что только мог потерять — Но обретаю много лучшее взамен! С Вами странно и мучительно-легко — Разум тёмен, а сердце в вихре ветра Закружилось и разбило лёд оков; Я не знаю, как быть — и нет ответа…» ©«Романс Олафа Кальдмеера» — Канцлер Ги

6 августа 1839 года События вчерашнего дня никак не хотели выходить из головы Даниэля. Он прекрасно осознавал, что своими глазами видел то жуткое существо, что ему не привиделось, но, вместе с этим, не мог поверить самому себе. Парень привык смотреть на всё с научной точки зрения, а сейчас все его шаблоны неумолимо рвались на части, доставляя ему моральные страдания. «Александр сказал, что это один из его опытов. Но разве же можно сделать из человека… подобное? Разве он не погибнет?» — задавался вопросом Даниэль, бродя из угла в угол своей комнаты. Сегодня барон не пришёл будить его к завтраку, а юноша не спешил выходить из покоев, словно бы опасаясь взглянуть в глаза Бренненбургскому. Сидя на кровати, оперевшись о спинку и накрыв ноги тяжёлым одеялом, Даниэль смотрел в пустой лист дневника. Рядом с ним лежала книга, на которой была расположена чернильница — это для большей устойчивости. Мысли разбегались, и собрать их воедино, чтобы написать хоть что-то, было практически невозможно. Юноша прикусил кончик пера и нахмурил брови, отчего между ними пролегла заметная морщинка. Наконец он обмакнул перо в чернила и написал: «Вчера, 5 августа 1839 года, я разделил одну из страшных тайн Бренненбурга. „Одну из“? Да, я уверен, что этих тайн даже не две и не три. В замке обитает чудовище, созданное руками Александра. Александра — моего предполагаемого спасителя! Можно ли теперь довериться этим рукам, нарушающим сам ход природного прогресса?» Буквы из-за волнения скакали по строчкам, хотя обычно археолог был очень аккуратен — в его работе любая неточность могла вызвать грандиозную ошибку. Но сейчас он не вполне контролировал себя: руки подрагивали, и из-за этого с кончика пера то и дело пыталась сорваться капля чернил, грозящая превратиться в уродливую кляксу. Даниэль отложил перо и внимательно взглянул на страницу дневника. «Не то! Совершенно не то!» — покачав головой, подумал парень. У него не было иного выбора, кроме как довериться. А написанные строчки представляли собой лишь жалость по отношению к самому себе, но предаваться жалости нельзя, нельзя размякнуть и стать доступной добычей для Тени. В этот момент раздался стук в дверь. «Бог мой, Александр, только вас мне сейчас и не хватало», — Даниэль раздосадованно покачал головой, не имея желания говорить с кем-то, но вслух всё же сказал: — Войдите! Попутно он подвёлся с кровати и начал спешно приводить комнату в порядок: убрал на стол книгу, чернильницу с пером и дневник, накинул на кровать одеяло. Барон тем временем уже вошёл в покои археолога и теперь просто стоял, прислонившись спиной к стене и наблюдая за попытками прибраться. Наконец Даниэль просто остановился как был, в рубашке на выпуск и с беспорядком на голове, и несколько смущённо сказал: — Простите, что встречаю вас в таком виде, я ещё не думал вставать с кровати… Кажется, после вчерашней грозы я действительно слегка приболел…- нашёл он объяснение своему смятенному состоянию. Действительно, лёгкая простуда вполне могла быть причиной слабости и несобранности мыслей. — Ничего страшного, я ни в чём не виню тебя, — Александр по-хозяйски прошёл на противоположную сторону комнаты и распахнул окно, впуская в сырую комнату свежий воздух. Даниэль немного растерянно наблюдал за его действиями, запустив пальцы в волосы и неосознанно ероша их. — Я хотел сказать, Александр. По поводу вчерашнего… Я готов идти и дальше, только бы вы мне помогли. Если честно, то мне с самого начала казалось, что меня ожидает что-то, хм-м… мистическое, — сказал парень. Этими словами он больше пытался уверить себя, чем барона. — Что ж, я очень рад это слышать, — Бренненбургский чуть улыбнулся, — это правильный выбор, мой мальчик. В это время где-то в замке часы прозвонили час. Даниэль отметил, что пропустил и завтрак, и обед. — Ровно к часу в Бренненбург привозят продукты. Если хочешь, можешь спуститься вниз и проконтролировать сие процесс вместе со мной, Даниэль, — предложил барон и вопросительно посмотрел на археолога. Тот в ответ кивнул и добавил: — Только дайте мне пару минут — я приведу себя в порядок. Через некоторое время они были в Холле. Спускаясь по лестнице, Даниэль с удивлением для себя увидел, что какой-то человек уже ставил на полу у входа ящики с, очевидно, съестными припасами. Это был коренастый мужчина среднего роста, на его голове сильно выделялись чёрные волосы, усы и густая борода. Одет он был просто: широкая рубаха и тёмные штаны. — Добрый день, герр Александр! — широко улыбнувшись, мужчина поклонился Бренненбургскому и, переведя взгляд на Даниэля, добавил немного растерянно, — добрый день, герр…? — Познакомься, Адлер, это Даниэль, мой ученик, — сухо сказал барон, сделал жест рукой в сторону юноши, указывая на него. Хотя это движение было лишним — в помещении всё равно не было никого, кроме трёх мужчин. — Очень рад знакомству, — покивал Адлер и повернулся к Бренненбургскому, — кстати, герр Александр, в Альтштадте мне передали послание для вас. Граф Август Карл Валентин фон Массов приглашает вас к себе на обед. — Передай, что в Бренненбурге меня держат неотложные дела, требующие пристального внимания. — Конечно, я всё передам в точности, — убедительно ответил Адлер, споро перетаскивая ящики куда-то вглубь замка. Где-то через полчаса всё было окончено, и мужчина покинул Бренненбург. Даниэль не знал, как этот человек с именем, имеющим гордое значение «орёл» и по звучанию отчего-то стойко напоминающим собачью кличку, попал на работу к барону Бренненбургскому. Да и причины такого доверия Александра по отношению к Адлеру археолог не вполне понимал. Впрочем, он хорошо осознавал, что это совершенно не его дело, но не задумываться о подобных вещах ему не давало природное любопытство. Ещё барон назвал его своим учеником - юноша не вполне понимал, как к этому относится: положительно или отрицательно. Была и ещё одна мысль, которую парень всё-таки высказал: — Вы отказались от приёма у мистера Массова… это из-за меня? Вы могли бы согласиться, я бы не хотел мешать вашим делам. Право, мне не улыбается доставлять вам какие-либо неудобства. — Даниэль, мне лестно слышать, что ты беспокоишься о том, на что я потрачу своё личное время и кому предоставлю своё внимание. Но, поверь мне, я знаю Августа много лет и могу уверенно сказать, что он совершенно не обидится из-за отказа. Он осознаёт, что я — человек науки, и что пляскам на балах и праздным разговорам предпочту вечер в компании книг и химических колб. В данной ситуации — в твоей компании, мальчик мой. Услышав ответ, достаточно резкий по отношению к бессмысленному времяпровождению на приёмах, Даниэль лишь растерянно кивнул. — Александр, смотрите, что я нашёл! — Даниэль разложил перед ним на столе Кабинета несколько различных пергаментов, карт и и исписанных листов бумаги. — Что это? — немного нахмурившись, заинтересованно спросил барон, подошёл к столу и встал рядом с парнем. Оперевшись ладонями о столешницу, он наклонился, рассматривая тексты. Местами они были написаны аккуратно, а место — небрежно, словно бы во время спешки. — Я разобрал свои старые записи и дневники и обнаружил кое-что, достойное вашего внимания. Я работаю с Гербертом… вернее, работал… В общем, уже несколько лет*. Наше знакомство началось в 1837 году: он пригласил нескольких начинающих археологов (в том числе, именно меня) в, как ни странно, экспедицию именно в Алжир**. Я не знаю, почему, но он искренне считал, что гробница Тин-Хинан, якобы найденная французскими археологами в 1825, не настоящая. Но искать он планировал в том же округе — в вилайете Таманрассет. Следуя легенде о «матери всех людей», мы нашли человека по имени Рудо. Рудо мало что мог рассказать о Тин-Хинан, но, что более важно для моей истории, уже семь лет исследовал плато Тассилин-Адджер. Он с большой неохотой поделился с нами своей находкой — рисунками на плато — и даже показал несколько собственных зарисовок. Мы тогда мало уделили внимания этому, но хотели передать дело в Британский музей. По каким-то причинам, дело туда не дошло и не получило огласку. Но у меня сохранилось несколько зарисовок Рудо, и, Александр, посмотрите сюда…- Даниэль нашёл среди бумаг нужный пергамент и протянул барону. — Видите? Человек, держащий в руках что-то, что я бы назвал Сферой, — продолжил археолог и, дождавшись кивка от Бренненбургского, добавил, — я бы не стал искать в этом особой связи, но, учитывая то, что плато Тассилин-Адджер находится в Таманрассете, где была найдена гробница Тин-Хинан. Совпадение? Маловероятно. — Это только ещё раз подтверждает легенды о Сфере в Африке. Судя по всему, она была предметом религиозного поклонения богине Тин-Хинан. Это неудивительно, ведь любая малопонятная вещь в те времена становилась религиозной. Я знаю, что Герберт многое положил на исследование Тин-Хинан, и, на твоём месте, подал бы запрос на изучение его дневников. Имея связи в Британском музее, я мог бы это сделать, но не знаю, дадут ли разрешение и через сколько времени мы получим дневники. — В этом нет нужды, Александр. После предположительной смерти Герберта я получил его вещи, в том числе и разработки, в своё распоряжение. Даже не знаю, почему так — быть может, научное сообщество сочло их не слишком важными. — Что ж, очень хорошо…- барон кивнул, — и? Там было что-нибудь важное? — По большей части, это всё теории Герберта, и они не имеют подтверждения. Но, говоря о богах и религии, трудно искать подтверждения, не так ли? Но удивило меня не это. Читая заметки Герберта об алжирской экспедиции этого года, я обнаружил занятную фразу: «Даниэля вытащили примерно через час…» — примерно так. Но, Александр, я чисто физически не мог пробыть в таком маленьком помещении целый час без доступа к кислороду! Если бы действительно прошло столько времени, они бы вытащили только моё задохнувшееся тело, но, как видите, я вполне жив и даже говорю сейчас с вами! По моим представлениям, я провёл в гробнице всего несколько минут. — Даниэль, — перебил его Бренненбургский, — своим научным подходом ты отметаешь всё остальное, не подходящее под рациональное суждение. Я бы не был так категоричен и задумался о таком понятии, как… «магия», допустим. Далеко не каждое событие в нашем мире можно подвести под научное объяснение. Думать как ты — значит ограничивать себя во многом, — голос мужчины звучал тихо и будто бы недовольно. Археолог не ожидал подобного, ему казалось, что раз Александр — учёный, то их взгляды будут совпадать. Разве можно допускать некую «магию»? Они ведь давным-давно покинули средневековье! Когда он говорил, что ожидал встретить что-то мистическое, он совсем не имел в виду, что собирался верить в колдовство. Это просто-напросто противоречило его строению разума. — Я всегда считал, что в исследованиях нужно опираться на науку… — Нужно, да. Опираться. Но не слепо следовать ей. В противном случае ты загоняешь себя в рамки научных стереотипов. Ещё раз советую тебе как следует над этим подумать. — Да, конечно. Я… я обязательно подумаю, — спорить и нарываться на конфликт Даниэлю хотелось меньше всего. Барон улыбнулся и, подбадривающе похлопав юношу по руке, вышел из Кабинета, оставив археолога наедине со своими мыслями. Александр, в первую очередь, всё-таки был человеком, способным ошибаться. Но его подкупающая манера так убедительно предоставлять информацию заставляла верить во все его слова. И Даниэль невольно верил. Вообще, ему даже казалось, что барон всё прекрасно знает (и о Сфере тоже), но не говорит этого прямо, аккуратно подводя археолога к самостоятельному выводу. Даниэль рухнул в кресло барона и устало вытянул ноги. Покусывая кончик пера (что он часто делал в минуты раздумий), парень размышлял, нормально ли то, что прошло всего три дня с приезда археолога в замок, а он уже полностью готов довериться Александру. «Всё дело в его обходительности», — решил юноша. Действительно, Бренненбургский со своим природным обаянием мог расположить к себе кого-угодно, хотя это обаяние и было покрыто какой-то таинственной пеленой. «Он не так прост, как кажется…» — продолжил Даниэль свою мысль. Она была последней, прежде чем юноша погрузился в тяжёлый сон. «Очнувшись, он чувствовал лишь обжигающее тепло на своей коже, сухость под веками и ужасную жажду. „Какого чёрта?“ — пронеслась первая мысль в голове. Вспомнить что-то из вчерашнего дня или дней до этого ему не удалось, и он со стоном приоткрыл воспалённые покрасневшие глаза, заслонившись ладонью от палящего солнца. Он поднялся с земли, едва удержавшись на ногах, запахнул на груди рубашку, несколько пуговиц которой были вырваны с корнем, и огляделся. Пустыня. Не поле, не степь, а самая настоящая пустыня. Нигде на горизонте не виднелось ни человеческих строений, ни верхушек деревьев — только песок, барханы, солнце и огромное безоблачное небо. Он обнял себя за плечи, словно бы ему было холодно. В какой-то мере это было действительно так, только не внешне, а внутри. Холодно от осознания собственной беспомощности. „Где я? Как оказался здесь?“ — вопросы без ответов. Да и как он мог ответить на них, если едва мог вспомнить своё имя? Воздух вокруг сухой и горячий, обжигающий несчастные лёгкие при каждом вдохе и оставляющий крошечные песчинки во рту, омерзительно скрипящие на зубах. Мимолётный порыв ветра поднял песок, и он тяжело закашлялся, прикрывая лицо ладонью. Грудная клетка невыносимо болела. Приступ был настолько сильным, что он не удивился бы, увидев на своих пальцах не только брызги крови, но и ошмётки лёгких. Кашель ушёл так же резко, как и пришёл, оставив после себя лишь кошмарный упадок сил. Он сделал шаг вперед (хотя и не совсем ясно, было ли это направление „вперед“ или „назад“, безграничная пустыня не имела сторон) и тут же едва не упал вновь, споткнувшись обо что-то. Ослабевшие ноги не хотели держать. Нагнувшись, он порылся пальцами в песке и вытащил на свет коричневую кожаную сумку. „Это мое?“ — предположение. В сумке оказался дневник с выгоревшими (на солнце, видимо) страницами и пустая фляга. Пустая. Жажда, на некоторое время ушедшая куда-то вглубь сознания из-за других, более важных мыслей, вновь напомнила о себе. — Воды… Хоть немного…- изодранное горло отказывалось издавать звуки, поэтому собственный голос после долгого молчания показался ему хриплым и пугающе чужим. Он перевернул флягу, и вниз, тут же испарившись, упали последние две капли драгоценной жидкости. …Каждый шаг — испытание. Каждый раз нога, ступая на рыхлую поверхность, проваливается в песок, издавая шуршание — единственный звук на километры вокруг. Даже стёртые сапоги не могут спасти от жара этого песка. Он идёт, хотя не знает куда, прикрыв голову сумкой от солнечного света. Он идёт, не осознавая своей погибели и волоча уставшее тело вперёд, глупо надеясь на чудо. Которого не будет.» Даниэль очнулся снова, но уже в реальности. Тяжело дыша, будто бы горячий воздух пустыни действительно забил его лёгкие, парень ощутил свои пальцы в чужой ладони и увидел настороженное и внимательное лицо Александра прямо напротив себя и его пристальный взгляд разных глаз из-под чуть нахмуренных бровей. — Мне едва удалось разбудить тебя, неужели ты так устал? — чуть удивлённо спросил барон, когда Даниэль немного отдышался. — Я не знаю… Быть может, это из-за моей небольшой простуды?..- юноша провёл свободной рукой по своему лбу, стирая выступившую испарину. Впервые ему приснился сон, а не кошмар. Хотя… возможно, это был какой-то иной вид кошмара? За этими мыслями он совершенно забыл о том, что его личное пространство было столь кощунственно нарушено, а, когда вспомнил, то аккуратно выпростал свои пальцы из ладони барона, вернув им самостоятельность. Этим парень вызвал уже знакомое хмыканье со стороны Бренненбургского, и Даниэль подумал о том, что тот специально испытывает его на прочность. Но Александр никак более не прокомментировал это действие собеседника, он поднялся на ноги, сказав: — Что ж, если так, то тебе следует пойти в свои покои. Иди, я сейчас тоже догоню тебя. Даниэль не вполне понимал, что хочет сделать барон, но послушно встал с кресла и поплелся в выделенные ему апартаменты. Там он успел закрыть окно, затопить камин, ёжась от холода, и черкнуть несколько строк в дневник про Тассилин-Адджер, прежде чем пришёл Александр. Барон поставил на стол поднос с чайным сервизом на две персоны. Даниэля в который раз удивило то, что мужчина часто делал сам те вещи, которые другие дворяне выполняли при помощи слуг. — Держи, мой мальчик. Ты нужен мне здоровым, — Бренненбугский подал ему чашку, и юноша поднёс её к лицу, вдыхая аромат чая, показавшийся ему несколько странным. Через пару мгновений он понял, в чём именно заключалась эта странность — в напиток не были добавлены лепестки роз, зато присутствовали мёд и лимон. — Спасибо, Александр, вы очень любезны, — Даниэль улыбнулся, делая глоток чая, приятным теплом обволакивающего нутро. Комната тоже прогревалась от горящего в камине огня, создавая ощущение уюта. Какого-то… домашнего, что ли? Археолог не знал, можно ли описать его ощущение такими словами, потому что в родительском доме никогда не испытывал подобного уюта. *** *По моим представлениям, Даниэль окончил обучение в Оксфорде в 1834, то есть, до начала действий игры у него было пять лет на практику **Мой художественный вымысел по поводу исследования плато Тассилин-Адджер