Пэпэла. Часть 3

Они уселись в небольшом кафе на площади, и Илико с аппетитом накинулся на заказанные им овощи. Смирнов медленно пил черный кофе, презрительно глядя на Илико. – Странно… – сказал наконец он, прикуривая от спички, поднесенной услужливым официантом, дорогую сигарету. – Чему ты так удивлен? – Илико выдохнул и отодвинул от себя пустую тарелку. – Я слышал, что ты эмигрировал, но почему-то считал, что в Европу или в Америку. Думал, что скоро услышу о блистательном Илие Чантурии в постановках Михаила Мордкина или Адольфа Больма, – ухмыльнулся Сашка. – И вдруг вижу тебя, исполняющего для толпы зевак кинтаури. – Вообще, я танцую тануру, – Илико махнул рукой официанту, и тот принес чашечку кофе. – И да… я уличный танцор. Но времена сейчас тяжелые, и думаю, не только у меня. – О балете совсем забыл? – Смирнов затушил сигарету и допил кофе. – Совсем, – вздохнул Илико. – Жаль… Ты талантлив, и у тебя были амбиции. Что тебя толкнуло на эмиграцию в эту дикую страну? – Сашка лег локтями на стол и придвинулся ближе к Илико. – Я сбежал. От нищеты и революции, – ответил Илико, отведя глаза. – Не ври мне, Чантурия! Ты всегда был аполитичен. Да и вряд ли новое правительство чем-то мог заинтересовать сын врача и учительницы, – Сашка откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся. – Ну да бог с ним. Можешь мне не отвечать. Но я догадываюсь, что ты, скорее всего, смалодушничал и сбежал, как трус. – С чего ты это взял? – напрягся Илико. – Ты сильная натура, Чантурия, и как любая сильная натура ты способен делать красивые поступки, но с такой же вероятностью – и подлости. Ты не на вершине славы, а в сточной канаве Константинополя, следовательно, ты где-то споткнулся и принял неверное решение, – Сашка говорил громко, выплевывая слова в лицо Илико, и они хлестали его, как пощечины. – Ты прав, – вздохнул Илико. – абсолютно прав. Я сбежал, как трус. Я испортил свою жизнь и жизнь еще одного человека. – Послушай меня, Чантурия! Ты еще не на самом дне и вполне можешь выплыть. Тебе просто нужна цель в жизни. Сейчас у тебя ее нет, – сделал заключение Смирнов и внимательно посмотрел на Илико. – Балет? – спросил его Илико. – Тебе самому это решать, – ответил Сашка, пожав плечами. – А сам-то ты чего добился, чтобы учить меня жизни? – кинул Илико с вызовом. – Живу в Париже. Работаю в мьюзик-холле. Ставлю танцы и небольшие пьесы, – ответил Смирнов, одарив Илико гордым взглядом. – А про наших ничего не слышал? Давно был в Тифлисе? Как там? Что? – сбавил пыл Илико. – Нет. Как уехал в Петербург, а оттуда в Париж, не бывал там. Но буквально на той неделе встретил Псешинского в Египте. Они с Жаном тоже в Каир приехали смотреть Павлову. Школа зимой сгорела, и восстанавливать ее не собираются. Советы так заняты строительством социализма, что о духовной пище не думают. В Тифлисе голод, все безумно дорого. Свет дают только на два часа. Воду берут из колонок и греют ее на керогазе. Псешинский последние полгода ухаживал за Гогонавой. Старик слег с воспалением легких и так и не поднялся больше. Псешинский собрал вещи и рванул к своему Жану в Петербург, а потом они перебрались в Нью-Йорк, – Смирнов снова закурил и продолжил: – Он там работает в школе, учит детей танцам. А Жан открыл свое ателье. – Жаль Гогонаву. Хороший был человек, – вздохнул Илико и сделал глоток кофе. – А про Соньку слышно что-нибудь? – спросил Илико, не заметив, как напрягся Сашка. – Я потерял ее из вида, когда они с отцом эмигрировали в Польшу. – Она тут, со мной, – мрачно ответил Смирнов. – Танцует мои постановки в мьюзик-холле, – он снова прикурил сигарету. – Муха здесь? – Илико даже подскочил на месте. – И ты про это молчишь? Веди меня к ней! Немедленно! – Погоди… – Сашка схватил Илико за руку и усадил его на место. – Я отведу тебя к ней, только… обещай мне, Чантурия, клянись, что не испортишь ей жизнь. – Ты о чем, Сашка? – улыбнулся ему Илико. – Муха мой друг, и ей ничего не грозит. Сашка привел Илико в гостиницу и стукнул три раза в дверь номера. – Сонечка, дорогая, – сказал он закрытой двери. – Ты только посмотри, кого я встретил на базарной площади. – Сейчас, минутку, Сашенька! – послышался знакомый голос. – Я почти готова, – дверь приоткрылась, и на пороге появилась Сонька. – Я только шляпку надену, и мы… Сонька замерла на полуслове, удивленно глядя на Илико. Она почти не изменилась: все та же тонкая воздушная фигурка, грива ярко-рыжих волос и глаза цвета весенней листвы. Это была все та же Муха, милая и добрая. Только в ее глазах больше не было чертинки, которая загоралась, когда она придумывала очередную шалость. – Илюшка! Илюшенька! – она бросилась на грудь Илико, окутав его пламенем волос. – Где же ты был? Я писала тебе, но письма возвращались обратно! – Я ничего не получал с тех пор, как ты уехала в Варшаву, – Илико гладил ее по голове, вдыхая знакомый запах земляники. – Что же мы стоим? – Сонька отстранилась от Илико и незаметно вытерла пальчиком набежавшую слезу. – Ну, рассказывай про себя. Где ты? Как ты? – спросила она, садясь рядом с Илико на диван. – Снимаю квартиру. Танцую тануру на площади и на праздниках, когда приглашают. На жизнь хватает, – улыбнулся Илико. – На площади? – Сонька удивленно подняла брови. – Илюшенька, но это ведь не твой уровень! Ты рожден блистать на сцене, а не развлекать толпу зевак! – Не говори так, Муха! Пусть мои зрители и простые люди, но они любят меня. И для них я звезда, – улыбнулся Илико. – Ты счастлив? – серьезно спросила Сонька. – Нет, – честно ответил Илико и тут же попытался перевести разговор в другое русло. – Как поживает полковник Раевский? Здоров ли? – У папа́ больное сердце, но он держится, – улыбнулась Сонька. – Он очень скучает по России. Говорит, что надоела ему эта чопорная Европа. А как там Изя, Сандро и Нана? – Сандро погиб на фронте два года назад. Нана с Изей очень переживали, – охотно рассказывал Илико. – Я ездил к ним в Тифлис после его смерти. Потом я переехал сюда, и наша связь с ними… прервалась. Илико бросил взгляд на Смирнова, сидящего в кресле напротив дивана. Все время, пока Илико с Сонькой разговаривали, Сашка внимательно следил за ними. После последних слов Илико Смирнов нахмурился и задумчиво почесал подбородок. – Мальчики, а давайте поедем к морю, а потом поужинаем в каком-нибудь тихом ресторанчике? – предложила Сонька. – Мне только нужно ополоснуться и переодеться, – ответил Илико, поднимаясь с дивана. – Скажите, куда мне подъехать и во сколько. – Илюша! – Сонька схватила Илико за руку, словно боялась его отпустить от себя. – Ты только снова не пропади! – Не волнуйся, Сонечка! – ответил за Илико Смирнов. – Никуда он не денется. Пойдем, Чантурия! Я провожу тебя. Смирнов толкнул входную дверь и, нагнувшись к самому уху Илико, тихо сказал: – Я не знаю, что у тебя произошло со Шнипперсоном, но обидеть Сонечку я тебе не позволю, слышишь? – и уже громче добавил: – В восемь на главной площади у фонтана! Не опаздывай!